Предыдущая часть:
— Тёма, нашему будущему ребёнку уже точно не светит бедность, компания на ногах стоит крепко. Или ты считаешь иначе, что ещё нужно накопить?
Он бросил на неё странный взгляд, полный тени, которую она не смогла разобрать, и молча вышел из комнаты, хлопнув дверью. Впервые за годы она расплакалась в подушку, чувствуя, что муж что-то скрывает, и интуиция подсказывала: это не просто усталость. Такие моменты накапливались, как снежный ком, и Настя пыталась пробиться сквозь его молчание, но каждый раз натыкалась на стену, что только усиливало её тревогу. Она заводила разговоры за ужином, но он уходил в оборону, меняя тему на отчёты фирмы.
Наконец, в один вечер, когда она снова прижала его в угол, Артём сорвался, вскочив из-за стола и размахивая руками.
— Хватит уже цепляться ко мне с этим! Ты хоть представляешь, что значит ребёнок в доме — сплошной хаос, ни работы толковой, ни нормального отдыха, всё на тебе повиснет. А кого я найму вместо тебя в фирме? Девчонку помоложе, с энергией, которая не будет ныть о семье?
Слова ударили, как пощёчина, — она и сама видела сединку на висках, но он никогда так грубо не намекал. Настя вскочила, схватила ключи и вылетела из дома, села в свою компактную машину и рванула к родителям, чтобы выговориться и услышать совет. Дорога казалась спасением, способом выплеснуть боль, но перекрёсток стал ловушкой, где один шаг пешехода изменил всё навсегда. Проезжая на зелёный, она увидела его слишком поздно — мужчина вынырнул из ниоткуда, и удар эхом отозвался в ушах.
— Вы в курсе, что водитель всегда виноват в таких случаях? — отчитывал её инспектор на месте, пока она пыталась объяснить сквозь слёзы.
— Надо было отреагировать, увернуться или хотя бы притормозить заранее, — продолжал он.
— Как же, я в потоке ехала, машин кругом, куда сворачивать? — всхлипывала Настя, оглядываясь на тело под простынёй. — Он откуда взялся, как призрак?
Сначала под домашним арестом, с браслетом на ноге, потом суд — и приговор: виновна, срок в колонии. Виктор, услышав вердикт, издал хриплый крик, обвёл взглядом зал — судью, адвоката, на которого потратили кучу денег, — а потом, посмотрев на дочь, осел на пол без сознания. Артём метнулся к нему, вызывая скорую, и всю дорогу до больницы держал за руку плачущую тёщу, бормоча утешения. Настю увезли в СИЗО паковать вещи и готовиться к этапу, и там впервые произнесли "осуждённая" — слово, которое теперь жгло душу.
Она глянула в зарешеченное окошко вагона: поезд встал на полустанке, и к ним подкатили автозак с новыми. В тамбуре послышалась суета, грубые окрики, а потом по коридору прогрохотали шаги надзирательницы в тяжёлых ботинках. Такие остановки были рутиной этапа, где собирали женщин со всей области, и каждая новая подруга напоминала Насте, что она не одна в этом аду, хотя каждая история добавляла горечи.
— Семёнова, одна? — буркнула она, толкая в купе худенькую девушку с рюкзаком.
Та села на краешек полки напротив, прижав вещи к коленям, и робко подняла глаза на Настю, кусая губу.
— Слушай, а ты не знаешь, куда нас в итоге повезут? Я тут наслушалась всякого — одна баба пугала, что в тьмутаракань, другая — что повезёт, а никто толком ничего не говорит…
Настя покачала головой, устраиваясь поудобнее и разглядывая её юное, почти подростковое лицо с веснушками. Настя разглядывала новенькую, пытаясь понять, за что такую хрупкую могли посадить, и та, почувствовав взгляд, сама начала.
— Да никто и не скажет, пока не доедем. Этап — это вообще лотерея полная. Бывает, неделю мотают по станциям, бывает, месяцами собирают, пока всех не наберут. Главное — не дёргаться и терпеть, другого багажа у нас всё равно нет.
Девушка вздохнула глубоко, опустив плечи, а потом, словно решившись, заговорила тихо, глядя в пол.
— Я человека убила… топором, прямо у себя дома. Думала, защищаюсь, он же пьяный вломился и полез, а оказалось — всё, превышение…
Настя замерла, уставившись на неё, и невольно прошептала, не веря ушам.
— Да ладно, ты серьёзно? С таким вот личиком, как у девчонки из десятого класса, и топор в руках? На здорового мужика?
Та кивнула, сжимая ремешок рюкзака, и в её голосе скользнула горечь, смешанная с вызовом.
— В суде объявили: превысила самооборону, мол, удар был лишним. А мне-то что, ждать, пока он меня добьёт? Он вломился пьяный, орал, руки распускал — я просто схватила первое, что попалось, чтобы отогнать. Теперь вот сижу и думаю: правильно ли сделала или зря жизнь сломала?
Настя посмотрела на неё по-новому, с сочувствием, и тоже выдохнула, чувствуя укол в груди.
— Понимаю, такие истории — они не чёрно-белые, всегда есть тень вины, даже если ты права. Держись, девчонка, мы все здесь по похожим причинам, и выкарабкаемся.
Так они и сдружились — Настя и Даша, эта миниатюрная выживальщица, — и все годы в колонии держались друг за дружку, деля еду, секреты и надежды. Когда Насте дали УДО, она колебалась с заявлением, не желая бросать подругу одну.
— Иди, — шептала Даша на прощание, обнимая крепко. — Я подтянусь позже, по тому же пути выйду и разыщу тебя обязательно. Возьми вот письмо моей Марине, передай, когда доберёшься, она в соседнем городке, без него она с ума сойдёт от беспокойства.
Настя вернулась в родной городок, где за время отсутствия многое переменилось — улицы оживились новыми кафе и магазинчиками, но главное: отец ушёл из жизни от второго инфаркта, не выдержав горя. За годы, что она отсидела, Артём ни разу не написал и не приехал, только раз появился на похоронах отца и помог с организацией, а потом пропал полностью. Мама сникла, оформила инвалидность и перебивалась пенсией с уроками языков, а чтобы тянуть большую квартиру, сдала комнату студенткам. Всё это Настя знала из маминых писем, которые приходили регулярно, с тёплыми словами и фото. Возвращение стало для неё испытанием — не только из-за потерь, но и потому, что Артём исчез полностью, не написав ни строчки, не навестив, даже маме не позвонив после похорон, и это молчание ранило глубже, чем срок. Город расцвёл вывесками аптек и салонов, но внутри Насти зияла пустота.
Она шагала по знакомой улице, вдыхая знакомый воздух, и размышляла, почему муж, с кем делила мечты, стёрся так бесследно. Только на похоронах он мелькнул, помог с гробом, а потом — тишина. Мама в письмах намекала на проблемы в фирме, и Настя рвалась узнать правду. У подъезда она увидела старушку с тяжёлой сумкой и подбежала, протягивая руку.
— Бабуль, давай я помогу, а то сумка тяжёлая. На какой этаж вам? Не надорвитесь одна.
Та подняла голову, и выцветшие глаза расширились, а потом женщина задрожала, роняя сумку, и разрыдалась, хватаясь за Настю.
— Настенька, родная, это ты? Живая, целая…
Настя всмотрелась в морщинистое, осунувшееся лицо и обняла мать, чувствуя, как ком в горле растёт.
— Мамочка, ну ты чего… Прости меня, что так всё получилось. Ты как себя чувствуешь? Смотри, какая худенькая стала, меня аж сердце защемило.
Мама опустила голову, вытирая слёзы краем платочка, и попыталась улыбнуться сквозь всхлипы.
— В магазин сходила, ты же в письме намекала, что скоро выйдешь. Накупила всего твоего любимого — сыра того, что ты обожала, фруктов свежих, хотела тебя сразу домашним накормить, как в старые добрые времена.
Они поднялись, обнявшись, словно цепляясь за друг друга от всего мира, и Настя помогла разложить покупки, а потом, за столом с горячим чаем, не выдержала.
— Мам, ну расскажи хоть ты, что с Тёмой творится? За всё время — ни одного письма, ни звонка, даже после папиной смерти тебе не помог толком. Куда он делся вообще?
Мама вздохнула тяжело, помешивая сахар в чашке, и в её голосе смешались усталость и обида.
— Ох, доченька, даже не знаю, как и сказать… После папиных похорон он как отрезанный стал. Раньше хоть заглядывал, спрашивал, как я, шутил, а потом — раз, и пропал. Я сама до его матери дозвонилась, а она в трубку только плачет и просит прощения за сына, а что случилось — ни слова. Так что сижу и гадаю: то ли фирма его доконала, то ли что похуже.
Наутро Настя привела себя в порядок — подстригла концы, покрасила волосы в тёплый каштан, надела простое платье, чтобы не выглядеть уставшей перед мужем. Она надеялась на разговор по душам, на шанс всё исправить, но реальность оказалась жестче, и каждый шаг к прошлому открывал новые раны. Но в их бывшем особняке открыла дверь чужая семья, которая купила дом год назад, радушно пригласив на чай, но без намёка на Артёма. В офисе фирмы висела табличка банка, а прохожие разводили руками: "Кто? Давно закрылось, слухи ходили о банкротстве". Оставалась свекровь, хоть мама и предупреждала, что та не в себе. У пятиэтажки Настя увидела её на лавочке — Тамара Петровна кивала соседке, бормоча что-то о молодёжи.
— Здравствуйте, Тамара Петровна… Это я, Настя. Вернулась наконец. А Тёму давно не видели?
Свекровь уставилась на неё, как на привидение, а потом разразилась причитаниями, закрыв лицо руками.
— Ой, невестушка, как же мне теперь тебе в глаза смотреть… Такого сына вырастила, прости ты меня, старую…
Соседка вскочила, потянув её за рукав мягко, но настойчиво, и кивнула Насте, чтобы та помогла.
— Пойдёмте-ка домой, Тамара Петровна, чайку свежего заварим, посидим тихонько, а то на улице все уши греют.
Они довели её до квартиры, и соседка сразу сунулась на кухню, гремя посудой, а потом вернулась, шепнув Насте в сторонке, пока свекровь садилась за стол.
— Ой, девочки, такого ваш этот… бывший наворотил — у меня до сих пор волосы дыбом стоят, как вспомню.
Настя замерла, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и переспросила шёпотом, сжимая кулаки.
— Бывшая? То есть… развод? Я ничего не знала, он даже не намекнул в письмах.
Соседка кивнула, наливая чай всем, и в её тоне скользнула жалость, смешанная с осуждением.
— А ты что, правда, не в курсе? Как только твоего папу в землю опустили, он матери в лицо заявил: "Развожусь, и точка, новая жизнь с другой, не лезьте". Тамара Петровна его проклинала, на коленях умоляла одуматься — ты ж ей как дочь родная была, обожала тебя. А он пригрозил: "Не примешь новую — и я тебе не сын, живи одна". Вот такая подлость, от такого и сломаться можно.
Настя села, обхватив кружку руками, и мир сузился до этой новости — нет мужа, нет дома, нет фирмы, которую отец поднял из ничего.
— А фирма наша? Что с ней стряслось, вы в курсе? Артём хоть объяснил?
Соседка развела руками, качая головой, и вздохнула.
— Никто толком не знает, шептались о долгах, о том, что он всё спустил на сторону. Но точно — пропал с концами, с какой-то молодой.
Настя посидела ещё, обняла свекровь, пообещав заходить чаще, и ушла в центр занятости, понимая: надо встать на ноги, чтобы не висеть на матери. Та встреча стала поворотом — Настя осознала, что предательство Артёма не просто личное, а часть большего обмана, и это подтолкнуло её к поиску, хотя сил едва хватало на повседневность.
— По какой специальности? — спросила клерк за стеклом, листая бумаги.
Продолжение: