Понятие дружбы — сложное и размытое. А в интернате она своя, особенная. Здесь речь редко идет о дружбе в нашем понимании. Чаще — о созависимости, где детская наивность и взрослые травмы переплетаются, рождая нечто, лишь отдаленно похожее на дружбу. Это как в ясельной группе детского сада: дети играют вместе, но каждый по отдельности.
Именно так и произошло в нашем интернате, где встретились два одиночества. Иван, о котором я уже писал (прочтите прошлый пост для контекста!), со временем получивший кличку Громила.
И Ванька Жданов, который ждал маму у окна каждое воскресенье.
Люди в реальном мире жестоки, а в нашем мире все утрированно: если зол, то до кулаков; если не хочешь разговаривать, то на целый год; если дружишь, то до конца. Так и стоял Жданов у окна, тихо горюя. Но находились язвительные души, желавшие его уколоть, посмеяться, отпуская едкие шутки про его маму. Жданов злился и кричал еще пуще. А были и те, кому его нытье действовало на нервы, и они пытались прогнать его от окна. Ох, как же это было трудно… до одного момента.
Громилу и Жданова поселили в одну палату, ибо они были слишком эмоциональны и не могли бы спровоцировать друг друга. Каждый занимался своим, но если что-то происходило в палате, они действовали сообща: вместе меняли постельное белье после бани, или Жданов будил Громилу по ночам, чтобы сходить в туалет. Он понимал, как неприятно просыпаться утром в прокисшей палате. А этот стокилограммовый дяденька, надо сказать, писал немало.
А потом мы заметили, что по воскресеньям Громила стал стоять рядом с Ждановым, прикрывая его собой, не давая в обиду своего соседа. И те, кто любил кинуть колкое словцо, теперь дважды думали, стоит ли подходить, чтобы не получить кулачищем по хребту. Нас, персонал, радовал этот странный симбиоз. Но нет-нет, да раз в месяц нам приходилось разнимать драки на этой почве — однако Жданов с Громилой всегда оставались в выигрыше.
Громиле мама приезжала регулярно, не каждую неделю, но раз в месяц — точно. И этот громила частенько угощал Жданова и конфетами, и кексиками. А однажды позвал его на пикник с мамой — но эту душераздирающую историю я оставлю на потом.
Прошло много времени с тех пор, как они вдвоем несли свою вахту у окна. Когда к интернату подходил чей-то родственник, Жданов указывал пальцем и спрашивал, заикаясь от надежды:
— Ма-ма иёт?
— Не-е, не-е, не, — басил Громила.
— Тю-тю ма-ма?
— Ни-o-а...
И так продолжалось весь день. Но однажды случилось то, чего все так ждали и одновременно боялись.
Громила ненадолго отошел в туалет. И в этот миг Жданов увидел в окне женщину с рыжими волосами, точь-в-точь как у его мамы.
— Ма-ма иёт? — прошептал он, а потом закричал, прилипнув лбом к стеклу. — Ма-ма иёт!
А Громила не мог оторваться от унитаза.
И в этот момент одна язва, злорадствуя, бросила: «Это твоя мама, мертвая, за тобой пришла!»
И тогда Жданов, ослепленный надеждой, рванул по отделению, неуклюже перебирая ногами, ликуя и заливаясь счастливым плачем.
— Ма-ма иёт! Мама!
Громила выбежал из туалета, едва успев подтянуть штаны, бросился к окну — но там была совсем другая женщина.
— Не-е, не-е, не она! — заревел он, но Жданов был уже за дверью, не слыша ничего.
Громила ринулся за ним. А язва крикнул: «Костя-санитар, у тебя двое убегают!»
Я бросился вдогонку. И увидел картину, которая врезалась мне в память навсегда. Огромный Громила, нагнав Жданова, схватил его сзади двумя руками, но не грубо, а словно в братском объятии, пытаясь удержать. Жданов рыдал навзрыд, выкрикивая сквозь слезы, что мама пришла и он должен к ней идти. А Громила, сжимая его в объятиях, хрипел на своем, но я отчетливо слышал: «Нет, брат, ошибаешься... Не она... Не она... Поверь мне!» Но Жданов видел только рыжие волосы и плакал, плакал так, будто его мир снова рухнул.
На весь интернат стоял оглушительный гул. Все высыпали из палат, громко обсуждая произошедшее. Я подошел к друзьям и тихо сказал, чтобы они шли за мной. Спустившись в приемный холл, я показал Жданову на незнакомую женщину: «Видишь? Это чужая мама. Они лишь волосами похожи».
Тогда Громила взял за руку обессилевшего Жданова, и они медленно пошли назад в отделение. А та язва получила в тот день по полной программе — большим кулаком по хребту и по голове, после того как попытался бросить вдогонку очередную шутку. Шутку про Ваньку Жданова, который до сих пор ждет маму у окна. И будет ждать. До самой смерти.
Громила и Жданов нашли друг в друге не просто соседа по палате — они нашли смысл. Один — чтобы защищать, другой — чтобы быть тем, кого защищают. Их дружба — это щит и меч в мире, где уязвимость карается жестокостью. И в этом странном, уродливом на первый взгляд союзе, больше человечности, чем в тысячах наших «нормальных» приятельств. Они учат нас простой и страшной истине: иногда самая сильная надежда — это не дождаться своего, а помочь дождаться другому. Даже если этот другой ждет призрак.
По традиции вас обнимаю, а те кто не подписался, то прошу вас сделать это и поставить лайк. Если человечность присущно особенным людям, то обычные люди на это не способны?! Обнимаю крепче, поднимаю, кручу, ставлю, умиляюсь.