Подписав отказ от медицинской помощи, Михаил забрал едва живую дочь из больницы. Впереди лежала трехсоткилометровая дорога в таёжную глушь, где не было связи и врачей, а каждый ухаб мог стать роковым для Алины.
Утром Михаил, с лицом, высеченным из камня, подписал все необходимые бумаги. Врачи отговаривали, используя самые жесткие медицинские термины, предупреждая об "исключительной опасности транспортировки" и "критическом риске для жизни". Но Михаил был непреклонен. Его вера в стерильные стены и аппараты окончательно иссякла.
Он взял дочь на руки, почувствовав, как мало она весит, и вынес её к машине. Он ощущал на себе взгляды медсестёр, полные осуждения, но ему было все равно. Он делал то, что должен, — он давал ей шанс, пусть и последний, иррациональный.
Джип мчался по трассе, оставляя позади город, который стал для него символом бессилия. Рядом с ним сидела Ольга, держа Алину на руках, укутав девочку в толстый шерстяной плед. Алина спала, прижавшись к мачехе, её дыхание было тихим и поверхностным.
Ольга не произносила ни слова, лишь изредка поправляла плед и нежно целовала дочь в лоб. Её молчание было тяжелее любых слов — оно было наполнено страхом и абсолютным доверием к решению мужа.
Я не знаю, правильно ли мы поступаем. Миша, ты готов потерять всё, чтобы дать ей шанс. Я готова потерять всё, чтобы не видеть, как ты ломаешься. Если наша любовь — это то, что способно её спасти, пусть так и будет. Господи, сохрани нашу девочку.
Спустя двадцать минут асфальт закончился. Дальше начались ухабы, гравий, ямы, превратившие дорогу в пытку. Михаил крепко сжимал руль, его руки болели от напряжения, но он старался объезжать самые глубокие выбоины. Каждая встряска отдавалась в его сердце приступом паники.
— Как она? — спросил он, бросая взгляд в зеркало заднего вида.
— Спит, — тихо ответила Ольга. — Дорога её укачала.
Ольга, чтобы отвлечься от нервного напряжения, вдруг заговорила: — Знаешь, когда я была маленькой, лет семи, у меня была странная болезнь. Две недели держалась высокая температура. Врачи не могли понять, в чём дело.
Михаил бросил на неё быстрый взгляд. Он знал, что она пытается его успокоить.
— И что?
— Мама отвезла меня к бабушке в деревню, — продолжала Ольга, глядя в окно. — Бабушка лечила травами, делала отвары, компрессы. Через неделю температура спала. Врачи потом говорили, что само прошло, но мама верила, что та бабушка помогла.
— Ты веришь в это? — спросил Михаил.
— Не знаю, — пожала она плечами. — Может быть, иногда помогает. Травы ведь тоже лекарство, правда? Просто природное.
Михаил ничего не ответил. Он не верил, но готов был отдать целое состояние за это "может быть".
Дорога становилась всё хуже. Джип полз по разбитой колее, деревья вокруг были густыми и тёмными. Лес поглощал их. Цивилизация осталась позади не только географически, но и ментально.
Через три часа мучительного пути они наконец выехали к селу. Маленькая деревушка на краю тайги — всего пятнадцать деревянных домов. Покосившиеся заборы, тишина и покой.
— Вот оно, — сказал Михаил, сверяясь с навигатором. — Село Берёзовка. Дом знахарки самый крайний у леса, как Сергей объяснял.
Они медленно проехали по единственной улице. У одной избы стояли люди. Человек десять, не меньше.
— Смотри, очередь! — заметила Ольга.
Михаил остановил машину. Люди стояли молча, терпеливо, с одинаковым выражением лиц: надежда, смешанная с усталостью. Старик с палкой, женщина с ребенком, пожилая пара.
— Это к Агафье Семёновне? — спросил Михаил у старика.
— К ней, к ней, — кивнул старик. — Давно ждешь?
— Только приехали.
— Ну, место занимай. Она принимает по очереди, никого не пропускает.
Михаил вернулся к машине. Он, бизнесмен, привыкший к приёмам без очереди и персональным консультациям, теперь должен был стоять в ряду отчаявшихся. Он вышел, Ольга — следом, держа на руках сонную Алину.
Минут через десять дверь избы распахнулась. Оттуда вышла старушка — низенькая, сгорбленная, в тёмном платке и старом ватнике.
Агафья Семёновна.
Никакой мистики, никаких ритуальных одеяний. Обычная деревенская бабушка, которая вышла во двор с веником и начала подметать. Потом она взяла ведро с зерном и пошла кормить кур. Куры закудахтали.
Михаил, стоявший в конце очереди, чувствовал, как его нервы натягиваются до предела. Он ожидал таинственности, а увидел хозяйство.
Наконец, Агафья закончила, выпрямилась, посмотрела на очередь и громко сказала: — Заходите по одному, не торопитесь.
Очередь начала медленно двигаться. Прошло почти два часа, прежде чем подошла их очередь.
Они вошли в избу, пахнущую травами и дымом от печки. Агафья Семёновна, молча осмотрев Алину, не стала слушать ни про снимки, ни про диагнозы московских врачей. Она просто приложила руку к её лбу. Что увидела знахарка, прикоснувшись к Алине, и какое условие она поставила Михаилу, заставив его вскочить в гневе и ужасе?
Диагноз по Касанию и Невозможное Условие
Они вошли в избу. Внутри было чисто, пахло травами, сушеными цветами и дымом от печки. Под потолком висели пучки сушёных растений. На столе — банки, ступка, какие-то корешки. Простота и тепло, резко контрастирующие с холодным блеском больничной палаты.
— Садитесь, — спокойным голосом сказала Агафья, указывая на лавку.
Михаил и Ольга сели, держа Алину. Старушка подошла ближе. В её глазах, окруженных морщинами, не было ни осуждения, ни удивления, ни даже сочувствия — только глубокое, спокойное внимание.
Она долго смотрела на девочку. Потом взяла её за тонкую руку, пощупала пульс, приложила ладонь ко лбу.
— Что ест? — спросила она.
— Почти ничего, — ответила Ольга. — Только лёгкие супы, каша, чай.
— Как спит?
— Плохо. Беспокойно.
— Когда началось? — спросила Агафья, не отрывая взгляда от девочки.
— Четыре месяца назад, — сказал Михаил. — Сначала слабость, потом хуже и хуже.
Агафья молча кивала. Она смотрела на Алину так, будто видела что-то невидимое другим. Михаил ощущал, как его скепсис, который он так долго культивировал, медленно тает под этим невозмутимым взглядом.
Потом старушка подошла к Алине, дотронулась к её лицу, посмотрела в глаза, затем положила руку на грудь. Это было то самое "касание", о котором говорил Сергей.
Что она там видит? Видит ли она там опухоль, которую не нашёл МРТ? Видит ли она вику, которую пропустили генетики? Или она просто шарлатанка? Но почему она так спокойна? Почему я чувствую, что она видит больше, чем доктор Соколов с его десятилетней практикой?
Агафья отошла от девочки, посмотрела на родителей. Её вердикт прозвучал просто и безапелляционно.
— Оставьте её у меня на две недели, — наконец произнесла она.
— Что?! — Михаил вскочил со скамьи. Две недели? Нет, это невозможно!
— Она слишком слаба, — добавила Ольга, прижимая дочь к себе. — Мы не можем оставить её одну.
Агафья невозмутимо посмотрела на них. В её глазах не было ни тени сомнения.
— Тогда уезжайте, — спокойно сказала она. — Я помочь не смогу.
— Но почему две недели? — настаивал Михаил, его голос дрожал от смеси гнева и ужаса. — Что вы будете делать?
— Лечить, — просто ответила старушка. — По-своему, но мне нужно время.
Михаил посмотрел на Ольгу. Та прижимала Алину и качала головой. Оставить ребенка в таком состоянии, вдали от больницы, в руках незнакомой старушки — это было преступлением против здравого смысла.
— Хорошо, — выдохнул Михаил, стиснув зубы. — Тогда на три дня. Только на три дня. Но потом я должен видеть результат. Если ей не станет лучше, мы её заберём.
Агафья задумалась. Долгая пауза. Тишина избы казалась оглушительной. Наконец, она кивнула: — Три дня. Так, три дня. Приезжайте послезавтра вечером.
Прощание было тяжелейшим испытанием. Алина сидела на лавке, её большие глаза были испуганы.
— Папа, ты правда уедешь? — тихо спросила она.
Михаил присел на корточки. — Только на три дня, солнышко. Совсем чуть-чуть. А потом я приеду за тобой.
Ольга обняла девочку, заплакала. — Позвони нам сразу, как почувствуешь себя плохо. Сразу же, слышишь?
— Хорошо, мама Оля, — ответила Алина, уткнувшись лицом в плечо мачехи.
Агафья стояла у печки и молча наблюдала. Когда Ольга разжала объятия, старушка спокойно сказала: — Не волнуйтесь, всё будет хорошо. Я о ней позабочусь.
Михаил встал, поцеловал дочь в лоб и быстро вышел. Если бы он остался ещё на минуту, он бы не смог уехать.
В следующей главе: Михаил и Ольга оставили самое дорогое, что у них было, в руках таёжной знахарки. Дорога назад в город была наполнена мучительным ожиданием и виной. Сможет ли Михаил, который всегда контролировал каждый звонок и сделку, выдержать эти три дня абсолютного неведения? И какие действия Агафьи Семеновны заставят Алину, впервые за месяцы, поесть и уснуть спокойно?
Если бы вы были на месте Ольги или Михаила, смогли бы вы оставить ребенка на три дня в глуши, зная о его критическом состоянии? Ваш честный ответ ждёт нас в комментариях!
Продолжение: