Маленький Глеб посапывал в кроватке, а Миши снова не было дома. Третий раз за неделю он задерживался после работы, отговариваясь то срочными проектами, то корпоративами. Я давно перестала звонить и спрашивать, когда он вернется. Ответ всегда был одинаковым: «Скоро, не жди».
Я устало опустилась в кресло, машинально листая фотографии в телефоне. Вот мы с Мишей на отдыхе в Турции два года назад - загорелые, счастливые. Я еще не знала, что беременна. Вот наша свадьба пять лет назад - я в пышном белом платье, он в строгом костюме. Его глаза тогда смотрели только на меня. Вот наш малыш в роддоме - крошечный сверток, изменивший всю нашу жизнь. И с этого момента все фотографии с Мишей исчезли, словно его вырезали из моей жизни. Только я и Глеб, Глеб и я.
Входная дверь тихо скрипнула. Я услышала, как Миша разувается в прихожей, стараясь не шуметь. Думает, что я уже сплю? Или просто не хочет разговаривать?
- Я не сплю, - негромко произнесла я, не двигаясь с места.
Он появился в дверном проеме - высокий, худой, с растрепанными волосами и виноватой улыбкой. В руках - небольшой пакет из какого-то бутика.
- Привет, - он замялся, явно не ожидав увидеть меня в гостиной. - Как Глеб?
Всегда первый вопрос о сыне. Никогда - обо мне.
- Спит. Уснул около девяти, - ответила я. - Ты поздно.
Это не был вопрос, просто констатация факта.
Миша кивнул, неловко переминаясь с ноги на ногу. Пакет в его руках привлек мое внимание. Что-то ярко-розовое виднелось сквозь тонкую упаковочную бумагу.
- Что это? - я кивнула на пакет.
Миша вздрогнул и как-то инстинктивно спрятал пакет за спину, словно ребенок, пойманный с запретным лакомством.
- Просто... ничего особенного, - он попытался улыбнуться, но вышло неубедительно.
Внутри меня что-то оборвалось. Усталость, накопившаяся за день, внезапно сменилась холодной ясностью. Вот оно что.
- Кому? - спросила я, удивляясь спокойствию собственного голоса.
- Что?
- Кому ты купил подарок?
Миша растерянно моргнул, а затем тяжело вздохнул:
- Лене. У нее завтра день рождения, - после паузы он добавил: - Она из бухгалтерии.
Лена из бухгалтерии. Конечно. Наверняка молодая, красивая, без кругов под глазами и растяжек на животе. Без грудного ребенка, требующего внимания двадцать четыре часа в сутки. Без постоянной усталости в глазах.
Я медленно поднялась с кресла:
- Понятно. Ужин в холодильнике, если голоден.
Я направилась к спальне, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Не здесь. Не при нем. Я не дам ему увидеть мои слезы.
- Соня, подожди, - Миша схватил меня за руку. - Это не то, что ты думаешь.
- А что я думаю? - я обернулась, глядя ему в глаза. - Что мой муж, который за последние три месяца едва ли провел со мной хоть один вечер, покупает подарки другой женщине? Что он возвращается домой за полночь? Что он не прикасался ко мне с тех пор, как родился Глеб?
Миша побледнел и отпустил мою руку:
- Все не так.
- А как? Объясни мне, Миш, как? - я почувствовала, что голос начинает дрожать. - Потому что я не понимаю, что происходит. Не понимаю, куда делся мой муж, который когда-то не мог прожить без меня и дня. Который клялся в вечной любви. Который хотел ребенка не меньше, чем я.
Миша молчал, опустив глаза. Из пакета, который он все еще держал, выпал чек. Я машинально подняла его. Сумма заставила меня вздрогнуть - пять тысяч рублей за какую-то косметику. Больше, чем мы тратили на подгузники для Глеба за месяц.
- Знаешь, - я вернула ему чек, стараясь, чтобы рука не дрожала, - делай что хочешь. Я слишком устала бороться за тебя, за нас. Если тебе нужна эта Лена - иди к ней. Только честно скажи мне об этом. Я заслуживаю хотя бы этого.
Я повернулась, чтобы уйти, но Миша вдруг выругался и с силой дернул меня за плечо:
- Да послушай же ты! - в его голосе было столько отчаяния, что я невольно замерла. - Лена - моя начальница. Ей пятьдесят три года, у нее трое внуков. И она единственная, кто согласился помочь мне с подработкой, когда я просил о дополнительных часах.
Я непонимающе уставилась на него.
- Подработкой?
- Да, подработкой, - устало произнес Миша, проводя рукой по волосам. - Я беру дополнительные проекты уже три месяца. А Лена прикрывает меня перед руководством, оформляет все как консультационные услуги, чтобы мне платили отдельно. Завтра у нее день рождения, и я просто хотел поблагодарить ее.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Три месяца - именно столько времени прошло с рождения Глеба. Именно тогда Миша начал задерживаться на работе, отдаляться от меня.
- Но... зачем?
Миша тяжело опустился на диван:
- Потому что денег не хватает, Соня. Твоего декретного едва хватает на оплату ипотеки. А еще коммуналка, еда, подгузники, лекарства... - он устало потер глаза. - Я не хотел тебя беспокоить. Ты и так была измотана с ребенком.
- Почему ты мне не сказал? - я села рядом, чувствуя, как внутри разливается холодная пустота.
- А что бы это изменило? - он посмотрел на меня покрасневшими от усталости глазами. - Ты бы начала экономить еще больше? Отказалась бы от смеси для Глеба, которая ему подходит? Или от лекарств для себя?
Я вспомнила, как недавно Миша настоял, чтобы я купила себе новый крем от растяжек, хотя я считала это бессмысленной тратой.
- Но мы могли бы обсудить это вместе, найти решение...
- Какое решение, Сонь? - горько усмехнулся Миша. - Просить деньги у родителей? Моя мама сама еле сводит концы с концами на пенсию. А твои родители и так помогают нам продуктами. Взять кредит? Мы и так по уши в ипотеке.
Я молчала, переваривая услышанное. Все это время, пока я думала, что он избегает меня, что я ему больше не нужна, он просто работал на износ, чтобы обеспечить нас.
- Но почему ты стал таким... далеким? - тихо спросила я, боясь услышать ответ.
Миша долго молчал, глядя куда-то мимо меня:
- Потому что я боюсь, Соня.
- Чего?
- Подвести вас. Не справиться, - его голос дрогнул. - Когда Глеб родился, и я впервые взял его на руки... я понял, что теперь отвечаю за две жизни. И это меня парализовало. А потом начались расходы, проблемы с молоком, колики у Глеба... Ты была такой измученной, а я ничем не мог помочь. Единственное, что я мог - это обеспечить вас материально. И я... я просто ушел в работу.
Он поднял на меня глаза, полные боли:
- А потом я стал замечать, как ты смотришь на меня, когда я прихожу поздно. С подозрением, с обидой. И мне стало еще страшнее. Я не знал, как объяснить, что я не гуляю, не развлекаюсь... что я просто пытаюсь быть хорошим отцом и мужем.
Я почувствовала, как по щекам текут слезы:
- Но хороший муж не отдаляется от жены, Миша. Хороший муж разговаривает с ней, делится своими страхами и проблемами.
- Я знаю, - он опустил голову. - Я облажался.
Мы сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. За окном шумел дождь, монотонно стуча по карнизу. Из детской донеслось тихое кряхтение - Глеб завозился во сне.
- Знаешь, - наконец произнесла я, - когда ты начал отдаляться, я думала, что это из-за меня. Из-за моего тела после родов, из-за того, что я постоянно уставшая, не накрашенная, в растянутых футболках...
Миша резко повернулся ко мне:
- Что? Ты серьезно так думала?
Я пожала плечами:
- А что мне еще оставалось думать? Ты перестал меня целовать, обнимать. Ты больше не говорил, что любишь меня.
Миша схватил меня за руки и притянул к себе:
- Соня, это не так. Ты... ты самая красивая женщина, которую я знаю. Особенно сейчас, когда ты стала матерью. Я каждый день смотрю на тебя с Глебом и думаю, как мне повезло, что вы у меня есть.
- Тогда почему ты не говорил мне этого? Почему не прикасался ко мне?
- Потому что я видел, как ты устаешь с ребенком. Как тебе тяжело, - он отвел глаза. - Я боялся быть навязчивым, думал, что секс - это последнее, что тебе нужно после целого дня с младенцем.
Я горько усмехнулась:
- А ты не думал, что, может быть, именно этого мне и не хватало? Чувствовать себя не только мамой, но и женщиной, которую любят и хотят?
Миша выглядел ошеломленным:
- Я... я не думал об этом так.
- Конечно не думал. Ты вообще перестал со мной разговаривать.
Глеб в детской заплакал - громко и требовательно. Я автоматически поднялась, но Миша остановил меня:
- Я схожу.
Через несколько минут он вернулся с сыном на руках. Глеб уже успокоился и с любопытством таращился на отца своими огромными глазами, так похожими на мишины.
- Он так вырос, - тихо сказал Миша, глядя на сына с нежностью. - Я почти не вижу его... не замечаю, как он меняется.
Я подошла ближе, и Миша обнял нас обоих свободной рукой. Впервые за долгие месяцы мы стояли так - втроем, как семья.
- Прости меня, - прошептал он мне в волосы. - Я все испортил, да?
Я покачала головой:
- Нет. Мы оба хороши. Я тоже молчала, копила обиды, делала выводы, вместо того чтобы просто поговорить с тобой.
- Что нам делать дальше? - в его голосе звучала неуверенность.
Я подняла голову и посмотрела ему в глаза:
- Для начала - разговаривать. Рассказывать друг другу о своих страхах, проблемах, желаниях. Быть командой, а не двумя одиночками под одной крышей.
- А с деньгами что делать? - практично спросил Миша. - Мне продолжать подработки?
- Мы что-нибудь придумаем. Вместе, - я впервые за долгое время улыбнулась. - Может быть, я смогу взять какую-то удаленную работу, когда Глеб подрастет. Или мы пересмотрим наши расходы. Главное, чтобы ты не убивал себя работой и находил время для нас.
Глеб, словно соглашаясь, схватил отца за палец своей крошечной ручкой. Миша улыбнулся:
- Знаешь, он каждый день меняется. Я боюсь пропустить его первую улыбку, первое слово...
- Первое слово еще нескоро, - я погладила сына по голове. - У тебя есть время наверстать упущенное.
Той ночью, уложив Глеба, мы долго разговаривали. О деньгах и страхах, о надеждах и разочарованиях, о любви и усталости. Миша рассказал, как боялся не справиться с ролью отца, как паниковал, глядя на счета, как не знал, чем помочь мне в первые тяжелые недели после родов. Я призналась в своих сомнениях, в страхе потерять его, в чувстве одиночества и невостребованности.
А потом, впервые за много месяцев, мы занимались любовью. Неспешно, нежно, заново открывая друг друга. Я плакала от переполнявших меня чувств, а Миша шептал, что любит меня, что я самая красивая, самая желанная.
Утром я проснулась от того, что Миши не было рядом. На мгновение сердце сжалось от страха - все вернулось на круги своя? Но потом я услышала его голос из кухни. Он разговаривал с Глебом, который, судя по довольному гулению, был вполне счастлив в обществе отца.
Я тихо подошла к двери и заглянула в кухню. Миша сидел за столом, держа сына на коленях, и что-то увлеченно рассказывал ему, размахивая руками. Глеб смотрел на отца широко раскрытыми глазами и улыбался своей беззубой улыбкой.
- И тогда я понял, малыш, что самое главное в жизни - это не деньги и не работа, а семья, - говорил Миша. - Твоя мама и ты - вот что действительно имеет значение. Остальное мы как-нибудь решим.
На столе я заметила тот самый пакет из бутика. Рядом лежала открытка, в которой Миша что-то написал.
- Ты все-таки решил подарить подарок Лене? - спросила я, входя на кухню.
Миша улыбнулся:
- Да, но не только ей. Там кое-что и для тебя.
Он кивнул на пакет:
- Посмотри.
Я заглянула внутрь и обнаружила два флакона духов - один побольше, видимо, для Лены, и маленький, изящный флакончик моих любимых духов, которые я перестала покупать после рождения Глеба, считая это ненужной роскошью.
- Миш, зачем...
- Потому что ты этого заслуживаешь, - просто сказал он. - Я вчера позвонил на работу и взял отгул на сегодня. Я хочу провести день с вами.
Глеб, словно понимая важность момента, радостно заворковал.
- И еще, - Миша посмотрел мне в глаза, - я поговорил с Леной. Она согласилась помочь мне сократить количество подработок. Я буду брать только самые выгодные проекты, чтобы больше времени проводить дома.
Я подошла к ним и обняла своих мужчин. В это утро я поняла одну простую истину: самое страшное в отношениях - это не конфликты и не проблемы, а молчание. Когда мы перестаем говорить о своих чувствах, страхах и надеждах, между нами вырастает стена недопонимания, которую все труднее разрушить.
Теперь, спустя полгода, многое изменилось. Миша по-прежнему много работает, но находит время для нас. Мы стараемся каждый вечер разговаривать - о прошедшем дне, о наших планах, о Глебе. Иногда мы спорим, иногда не соглашаемся друг с другом, но главное - мы разговариваем. И в этих разговорах рождается понимание, близость и любовь, которую мы чуть не потеряли.
А тот самый флакончик духов до сих пор стоит на моем туалетном столике. Я использую их по особым случаям - когда мы с Мишей устраиваем домашнее свидание после того, как Глеб уснет. Этот аромат напоминает мне о том, как важно говорить с любимыми, доверять им свои страхи и не делать поспешных выводов. Ведь иногда за кажущимся предательством скрывается самопожертвование, а за отстраненностью - глубокая забота и любовь.
Так же рекомендую к прочтению 💕:
семейные истории материнство личные границы отношения самоуважение жизнь