Аркадий считал себя мужем образцовым. В меру ревнивым, в меру внимательным. Таким, который сквозь восьмилетний брачный туман способен разглядеть тревожный звоночек размером с колокол. Таким звоночком стал мусор. Вернее, его регулярное исчезновение в практически пустом ведре.
— Дорогая, опять мусор? — спросил он как-то вечером, с притворной небрежностью разглядывая газету.
— Да, скопилось, — буркнула Лиза, стремительно исчезая в прихожей с полупустым пакетом.
«Скопилось, — мысленно передразнил он ее. — Там один огрызок и пустая банка из-под оливок. Какие тайны могут быть у огрызка?»
Но тайны были. Каждый вечер, ровно в девять, она брала злополучный пакет и выходила на площадку, к мусоропроводу. Возвращалась через пять-семь минут, чуть розовощекая, с виноватой улыбкой. Ревность, черная и едкая, как гарь, закопошилась в душе Аркадия. Он видел уже все: и молодого соседа-художника, и загадочного незнакомца из шестого подъезда, и целую банду любовников, дежурящих у вонючего жерла мусоропровода с букетами и шампанским.
Мысли его путались, сердце стучало в унисон хлопающей дверце лифта. «Нет, так нельзя. Нужны доказательства. Железные».
Он купил миниатюрную камеру, замаскированную под датчик дыма, и установил ее в нише напротив мусоропровода. Вечером, затаив дыхание, он запустил трансляцию на свой ноутбук. Лиза вышла, оглянулась. Сердце Аркадия замерло. Вот она подошла к мусоропроводу, подняла тяжелую чугунную крышку… и отступила на шаг. Вместо того чтобы бросить пакет, она облокотилась о прохладную стену, зажмурилась, и на ее лице появилось выражение блаженного, ни с чем не сравнимого облегчения.
Раздался звук. Не громкий, но безошибочно узнаваемый. Звук освобождения. За ним еще один. А потом Лиза, счастливая и умиротворенная, все же вытряхнула в шахту свой жалкий огрызок и поплыла обратно в квартиру.
Аркадий сидел в оцепенении. Весь его гнев, вся ревность, все драматические сцены, которые он уже отрепетировал в голове, рассыпались в прах перед этим нелепым, дурацким, но таким человеческим открытием. Восемь лет. Восемь лет его жена, эта хрупкая женщина с лицом мадонны, тайком ходила пукать на лестничную клетку, потому что стеснялась сделать это дома.
Он не знал, смеяться ему или плакать. Он выбрал третье — молчание. Но выдержал только три дня. На четвертый, за ужином, он не выдержал.
— Лиза, мы должны поговорить. О мусоре.
Она побледнела.
— О чем?
— Я знаю, — сказал он торжественно. — Я все видел.
Глаза ее наполнились слезами.
— Ты… установил камеру? — прошептала она.
— Да! И я не могу больше молчать! Ты что, думала, я стану тебя меньше любить? Что я услышу и выгоню тебя из дома? Мы живем вместе восемь лет! Мы делим одну ванную! Я видел тебя с утренним похмельем и гриппом! И ты не могла просто… расслабиться?
Разразился скандал. Не из-за измены, а из-за доверия.
— Ты шпионил за мной! — рыдала Лиза. — Ты не доверял мне!
— А ты мне? Ты не доверяла мне настолько, что восемь лет играла в эту идиотскую игру! Это же ненормально! Это какая-то болезнь!
Слезы, крики, обвинения. В конце концов, Аркадий, уже раскаиваясь в своей слежке, но понимая, что проблема глубже, чем кажется, потащил Лизу к неврологу. Доктор Игнатий, мужчина с седыми бакенбардами и взглядом, видящим насквозь, выслушал их сбивчивую, стыдливую историю.
— Хм, — произнес он, когда они закончили. — Классический случай социально-обусловленного метеоризма на нервной почве. Псевдодемонстративный невроз очистки. В простонародье — «синдром тихого мужа».
— То есть я больна? — спросила Лиза, всхлипывая в платок.
— Нет, дорогая. Вы просто очень хорошо воспитаны. Слишком. Ваш мозг воспринимает естественный физиологический процесс как социальное табу такой силы, что предпочитает организовывать целые секретные операции, лишь бы его скрыть. Это не вина, это особенность. Но ее нужно лечить.
Назначили терапию. К Лизе пришла целая бригада эксцентричных психологов. Сеансы проходили прямо в их квартире.
Доктор Анфим, специалист по телесным практикам, пытался научить ее «дышать животом и отпускать напряжение в такт вселенной».
— Лиза, представьте, что вы — прекрасный, надутый парусник! Ветер свободы наполняет ваши паруса! Он хочет вырваться! Не сдерживайте его! Позвольте ему нести вас к новым горизонтам!
— Я… я не могу, — краснела Лиза. — Аркадий смотрит.
Доктор Клеопатра, дама с пронзительным взглядом, работала с установками.
— Лиза, почему вы считаете, что должны быть идеальной? Кто внушил вам, что боги не пукают? Вспомните Зевса! Он метал молнии, а не тихо портил воздух на Олимпе! Вы — не фарфоровая куколка! Вы — женщина-Зевс!
Но самый большой прорыв совершил молодой стажер Тимур, который принес с собой гигантский резиновый шар, на котором было нарисовано улыбающееся лицо.
— Лиза, это — Гоша. Он ваш друг. Он никогда вас не осудит. И у него есть клапан. Ваша задача — надуть Гошу ртом, а потом… позволить воздуху выйти через клапан. Создать звук. Привыкнуть к нему.
Аркадий, прячась на кухне, давился от смеха, слушая эти упражнения. Но видел, как Лиза понемногу расслабляется. Как ее перестает сводить судорогой при слове «пердеть».
Кульминацией терапии стал «День Свободного Ветра», устроенный психологами у них дома. Они зажгли ароматические свечи с запахом свежеиспеченного хлеба (чтобы создать ассоциацию с чем-то приятным), включили бодрящую музыку и устроили соревнование по надуванию резиновых перчаток.
— А теперь, Лиза, — торжественно произнес доктор Анфим, — финальный акт освобождения! В кругу близких людей, в безопасности вашего дома, сделайте это! Сознательно и гордо!
В квартире воцарилась тишина. Лиза стояла посреди гостиной, красная как рак, сжав кулаки. Аркадий смотрел на нее с ободряющей улыбкой. Она зажмурилась, на ее лице отразилась знакомая ему гримаса борьбы… и раздался тихий, но отчетливый хлопок.
Наступила мертвая тишина. А потом Аркадий не выдержал. Он расхохотался. Не злобно, а светло, заразительно. Он смеялся до слез, держась за живот.
— О боже, Лиза! Ты слышала? Это было… идеально! Как аплодисменты!
Лиза сначала смотрела на него в ужасе, но потом ее лицо тоже дрогнуло. Сначала появилась улыбка, потом смех, тихий, неуверенный, который вскоре перерос в такой же безудержный хохот. Они смеялись вместе, сидя на полу, пока психологи с удовлетворением наблюдали за ними.
Теперь, когда они ложатся спать, Лиза издает несколько громких звуков подряд и громко хохочет, говоря:
- Ммм... как пахнет, это ароматы Парижа!
И машет одеялом до потолка.
А муж пытается с ней соревноваться, но издает лишь тихий звук.
- Это все, на что я сегодня способен.
С тех пор прошло полгода. В их жизни мало что изменилось, и в то же время изменилось все. Лиза больше не совершала тайных вылазок к мусоропроводу. Иногда, лежа в кровати, она могла сказать: «Аркадий, предупреждаю, сейчас будет небольшой шторм у берегов Цезарии», и он, не отрываясь от книги, отвечал: «Попутного ветра, капитан».
Они поняли простую вещь. Стыд и секреты — это и есть тот самый мусор, который отравляет отношения. А смех и принятие — лучшее лекарство. И однажды вечером, когда Лиза громко и весело пукнула, доставая из духовки пирог, Аркадий обнял ее сзади и прошептал на ухо:
— Знаешь, а ведь я до сих пор не знаю, что ты делала с тем мусором все эти годы.
— А я его, дурочка, в соседний контейнер относила, — рассмеялась она. — Боялась, что соседи услышат шум от пустого пакета в шахте и догадаются.
— Гениально, — поцеловал он ее в макушку. — Просто гениально.
Знакомьтесь и с другими нашими рассказами по ссылкам:
Пожалуйста, дорогие наши читатели, оставьте несколько слов автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить. Виктория будет вне себя от счастья и внимания! Можете скинуть небольшой ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера!)