Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 95
Не спалось. Сон приходил какими-то короткими, тревожными фрагментами, во время которых тело не успевало как следует отдохнуть, а сознание оставалось натянутым, как струна. Ночная тишина особняка казалась обманчивой, полной скрытых шорохов и теней. Когда стрелки на старинных напольных часах в холле, чей громкий ход я слышала даже здесь, показали три, пробив, словно в колокола, я уже стояла у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу. Сердце билось ровно, без паники, словно привыкло к этой тайной, ночной жизни.
Я увидела вскоре, как из непроглядной, бархатной темноты сада, где даже лунный свет не проникал сквозь густые кроны деревьев, вынырнула тень – Роман. Он двигался быстро, уверенно, его фигура была почти неразличима на фоне кустов, но я знала, что это он, по особой, хищной грации. Через несколько минут Орловский оказался возле дома, прямо под моим окном, и поднял голову. «Хорошо, что отец терпеть не может домашних животных и особенно собак, сам в этом признавался, – подумала я. – Иначе бы Роме даже до особняка не удалось бы добраться».
Вскоре послышался тихий, едва уловимый шорох гравия под его ботинками, а затем чёрная, плотная, как сама ночь, тень показалась за окном. Быстро он. Я открыла окно, впуская в комнату прохладный, влажный воздух сада, подала ему руку и помогла забраться внутрь. Его ладонь была сильной и горячей, несмотря на ночную прохладу. Происходящее странным образом напомнило мне какой-то куртуазный роман: вот таинственный рыцарь пробирается в замок, чтобы увидеть свою даму сердца, не устрашившись ни злобных стражников, ни сурового отца.
Орловский тихо зашёл внутрь и закрыл за собой створку, осторожно, чтобы не скрипнула рама, задёрнул тяжёлую, бархатную штору. Он выглядел усталым, на его щеке виднелась полоса грязи, а волосы были слегка растрёпаны, лицо было напряжённым, но глаза – ясные, в них горел знакомый мне, неукротимый огонь. Прежде чем сказать хоть что-нибудь, прежде чем я успела задать вопрос, он обхватил меня и крепко поцеловал. Поцелуй был долгим, жадным, в нём чувствовалась вся тяжесть пережитого им дня и облегчение от встречи. Лишь после этого спросил, отстранившись:
– Всё так плохо, как ты говорила?
Я кивнула и протянула ему смартфон, экран которого тускло осветил наши лица в полумраке. На нём запечатлела все документы, которые обнаружила в кабинете отца. Это были чёткие, детальные снимки официальных бумаг с печатями и подписями.
– Вот, сам посмотри. Кредитный договор на Северова. Больше десяти миллионов рублей. Кредит выдан через банк отца. Срок оплаты давно прошёл. Банк обратился в суд, выдано судебное решение в его пользу.
Роман быстро просмотрел документы, затем поднял взгляд.
– Значит, твой отец держал Северова на крючке.
– Да. Только я одного понять не могу: зачем ему это понадобилось?
Роман увлёк меня в глубокое, обитое тёмным бархатом кресло, стоящее в глубине комнаты, подальше от окна. Сам сел на противоположное, создавая между нами небольшое, но необходимое для серьёзного разговора расстояние.
– Смотри, какой получается интересный расклад. Владимир Кириллович узнаёт, что у него есть дочь. Она встречается с неким господином Северовым. Он – актёр местного ТЮЗа, который, кажется, навсегда застрял в ролях зайчиков и второстепенных злодеев, личность… можно, я буду говорить прямо?
– Да.
– Личность ничем не примечательная. Живёт со своей мамашей в старой, обшарпанной квартире, звёзд с неба не хватает и даже не пытается. Ходит на службу, играет мелких персонажей, никогда никем не станет, потому что не стремится. Отношения с тобой – лучшее, что происходит в его жизни. Ты красива, умна, хорошо зарабатываешь. Жить с такой женщиной для Северова – это вытянуть счастливый лотерейный билет. Он смог бы, окажись ты в него сильно влюблена, паразитировать на ваших отношениях сколько угодно долго. Потом бы пошли дети… Верно рассуждаю?
Мне слышать всё это неприятно, но горькая правда лучше сладкой лжи. Потому киваю.
– Что мог подумать Леднёв, когда узнал о Северове? «Нищеброд и ничтожество», наверное так. К тому же он наверняка узнал причину вашего расставания. Леонид тебе изменил, был с позором изгнан из твоей квартиры. Идём дальше. Тут внезапно в твоей жизни появляюсь я. Ну, себе давать положительную характеристику не стану, это нескромно, а отрицательные моменты и так известны: бабник, вертопрах, безответственный повеса, который, по мнению Леднёва, не способен даже на серьёзный самостоятельный бизнес, не то что на семью, потому всегда будет ведомым при сильном лидере и прочее. Далее Леднёв узнаёт, что Жираф отправил нас с тобой в командировку в Захлюстинск. В этот момент он решает купить «Проспект», чтобы… вероятно, лишь с целью впоследствии сделать тебя его хозяйкой.
– Да, но я не думаю…
– Поверь, я бы на месте Владимира Кирилловича сделал точно так же. Тем более дочь у меня не фифа силиконовая, а человек с мозгами. Такая не потратит всё впустую, наоборот, поможет преумножить отцовский капитал, – прервал меня Роман. – Так вот. Леднёв покупает «Проспект», возвращает нас. Он видит, – скорее, ему доложили, его люди работают чётко, – что между нами проскочила искра, и эта искра может разгореться в пожар, который разрушит все его виды на то, чтобы выдать дочь замуж. Но позволить того, чтобы между нами начались отношения, не может. Потому из двух зол выбирает меньшее: Северова. Он послушный, глупый, если станет зятем Владимира Кирилловича, тот сможет вить из него верёвки. Может, сделает его директором ТЮЗа или пристроит, скажем, в какое-нибудь госучреждение, ведающее театральными проектами.
Роман блестит глазами в полумраке, как хищник, поймавший след. Его слова, тихие и размеренные, казались мне на удивление логичными, выстраивая стройную, хотя и пугающую картину. Я чувствовала, как напряжение немного спадает, уступая место холодному, трезвому анализу.
– Леднёв, уж не знаю каким образом, но направляет Северову информацию: мол, чтобы заслужить прощение Алины, нужно сделать ей шикарный подарок. Не просто цветы, а нечто весомое, что заставит тебя задуматься. Престижный крутой автомобиль, разумеется, в кредит. Ты обратила внимание на процентную ставку кредита?
– Нет, – призналась я, чувствуя себя глупо.
– Напрасно. Она явно значительно меньше тех, что есть теперь, они конские: от 21 до 42%, а в кредите, который получил Леонид, всего 10%, – сказал Орловский, понизив голос до шёпота. – Это же явно указывает на то, что заёмные средства выдавались на особых, дружеских условиях. В этом явно узнаётся рука твоего отца: ни один сотрудник банка не имеет права так понижать ставку.
– Но Леонид мог об этом и не знать, – попыталась я защитить его, хотя сама не верила в это.
– Наверняка он, как сказочный Иванушка, лишь порадовался такой халяве, не вникая в суть. Он же не финансист. Перед ним помахали сладкой морковкой, он и повёлся.
– Зачем же он брал такой кредит, там ежемесячный платёж огромный, просто неподъёмный для его зарплаты!
– Так рассчитывал, что ты к нему вернёшься, – спокойно пояснил Роман. – И, конечно, сама будешь платить. Ему же не нужна машина, ему нужна ты.
– И сама буду платить?!
– Ну да.
– Вот хитрозадый! – воскликнула я, сжимая кулаки. Меня возмущала его наглость и наивность одновременно.
Роман улыбнулся, блеснув зубами в темноте, и этот оскал был одновременно ироничным и понимающим.
– Итак, Леонид приносит тебе ключи от машины, ты их забираешь, но… дальше случается жёсткий облом. Ты не просто отказываешься, ты делаешь нечто совершенно непредсказуемое. После была его мамаша, Изольда Сергеевна, которая узнала о глупом поступке сына и потребовала всё вернуть, устроив скандал. А ты уже продала тачку и потратила деньги на детский дом, сделав возврат невозможным.
– Да, – подтвердила я, вспоминая тот день.
– В этот момент Леднёв совершает сделку слияния и становится владельцем «Проспекта». Он собирается меня сразу уволить, как человека, который слишком много знает, но ты уговариваешь этого не делать, ссылаясь на мою незаменимость. Затем отправляет тебя в Китай, думая, что ты там останешься надолго, и контакт со мной прервётся.
«Да, и отправляет со мной Олега Курносова с целью сделать моим мужем», – думаю, но говорить этого Роману не буду. Не хочу, чтобы стал ревновать и задавал лишние вопросы. Да и при чём тут Олег? Он в прошлом.
– Постой. Если папа так хотел, чтобы мы помирились, почему он ничего не делает с Леонидом сейчас?
– А что он должен сделать?
– Ну… как-то помочь ему… со мной. Замять историю, это же его банк!
– Потому что разозлился, как пить дать. Наверняка рассудил: Северов получил крутую возможность добиться твоего расположения, а вместо этого всё профукал, показав себя полным балбесом. Впрочем, твой папа человек дальновидный и прагматичный. Леонид в качестве залогового обеспечения оставил долю в квартире, принадлежащей ему вместе с матерью.
– Но это их единственное жильё, – прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой циничной схемы.
– Твой папа, полагаю, умеет ждать. Он не будет торопиться. Мама Леонида пожилая, ей немного осталось, и это, как ни цинично, часть плана. Когда сын вступит в наследство, банк заставит квартиру продать, чтобы покрыть долг. Северов получит избушку где-нибудь в Рязанской области, и кредит окажется погашен. Сколько таких историй, ты не представляешь! Это отработанная схема. Ну, или, если еще грубее, то Леонида можно «нагнуть» покрепче, используя его долг и страх, и тогда он жильё вообще банку подарит «от широты своей души», лишь бы его оставили в покое.
– Но как же судебный иск? Он же не вписывается в эту схему.
– А вот тут план дал сбой, – кивнул Роман. – Мне удалось узнать, что заявление о пропаже сына в полицию написала Изольда Сергеевна, его мать. Она, видимо, решила, ты что-то сделала с ним из мести: он же всё-таки изменил. Ты обиделась, ну и…
– Да, но почему полиция сразу по мою душу отправилась, не проверив даже её слова?
– Потому что Северова сообщила: ты – топ-менеджер в «Проспекте», и у правоохранителей сразу возник совсем другой уровень интереса. Одно дело какая-то простая девушка – рекламный менеджер, и совсем другое – заместитель генерального директора холдинга. Статус расследования выше. Можно взятку потребовать, ну или повышение по службе получить в случае удачного завершения дела.
– И еще потому что я…