Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 96
…дочь Леднёва?
– Об этом никто не знал. Думаю, Градов до сих пор ломает голову, почему Владимир Кириллович за тобой примчался. Считает, наверное, тебя его любовницей.
Я морщусь. Представляю, сколько людей уже так думают! Еще бы: то Жираф не мог выбрать между двумя своими подчинёнными, а то вдруг одна из них резко взлетела ввысь.
– Кстати, чтобы ты знал. Отец меня уволил.
Лицо Романа становится изумлённым.
– За что?! Когда?!
– Вчера. Просто сообщил, что уволил.
– Да, но…
– Вот по той самой причине. Не хочет, чтобы в «Проспекте» думали, будто у меня с ним связь. Сам по суди, как же иначе: пропала, на работу не выхожу, ничего не сообщаю.
– Мог бы всем сказать, что ты на больничном.
– Да, но ему так было проще. Он взял, да и уволил. Правда, обещал потом вернуть, как всё уляжется.
– Сумасброд какой-то, ты уж прости.
– Ладно, чего уж там. Мне вот другое интересно. Мамаша Леонида. На кой чёрт мне её сын сдался, об этом она подумала вообще?! – возмутилась я, и мой голос прозвучал слишком громко в ночной тишине. Тут же прикусила язык: не стоит так сильно шуметь, особенно когда прислуга и охрана думают, что ты во всём доме одна, а стены, кажется, имеют уши. Леднёв, кстати, вечером так и не вернулся. Как уехал утром, так и пропал с концами, словно испарился. Может, даже улетел в другой город или даже страну. При наличии своего самолёта это не проблема, меня же предупреждать не привык: мы слишком недавно стали общаться, как отец и дочь.
– Послушай, не шуми, – попросил Орловский, его взгляд стал более настороженным. – Вероятно, дознаватель Градов или тот, кто стоит повыше него, просто пытаются откусить от большого сладкого пирога под названием «богатство Леднёва». Они подумали, что Владимир Кириллович, когда узнает, в чём обвиняют его… подружку или заместителя, а может и то, и другое в одном флаконе, примчится тебя выкупать, не торгуясь. Они не знали же, что у него окажется такой друг в полиции – целый генерал, который может их остановить. Но надежды озолотиться не теряют, это слишком лакомый кусок.
– Потому и шьют дело белыми нитками, так? – подытожила я, чувствуя отвращение. – Свидетелей каких-то липовых отыскали, мой шарф в машине у Леонида, который я там могла оставить полгода назад. Постой. А сам-то Северов куда подевался? – задала я самый важный вопрос, который не давал мне покоя. – Если его похитили, то кто? И зачем?
– Скорее всего, никто его не похищал, – уверенно ответил Роман. – Поняв, что из-за крупного долга он может оказаться в лапах коллекторов, а может даже и бандитов, он просто сбежал из Москвы. Он не боец, а самый настоящий трусишка – зайка серенький. Тачку бросил по дороге, поняв, что по ней могут отследить его перемещения через дорожные камеры, а сам рванул куда-нибудь в глухую провинцию, да и затаился, как мышь.
– И долго он собирается там торчать?
– Срок исковой давности по просроченным кредитам – три года. Видимо, спустя это время постарается узнать потихоньку, забыл о нём банк или нет, тогда и обратно приедет. Да, непросто ему придётся. Столько времени в подвешенном состоянии, вдали от привычной столичной жизни, в постоянном страхе.
– Не встречала я еще людей, которые были бы готовы выбросить три года из своей жизни. Это же целая вечность, Рома. Жить, постоянно оглядываясь, без права на имя, которым Леонид так сильно дорожит.
– Ну, милая моя, – улыбнулся Орловский, и в его улыбке не было тепла, только горькая ирония. – Десять миллионов на кону – большие деньги. Точнее, это тело кредита, плюс проценты набежали. Там сумма ого-го. С учётом всех штрафов и пени, там, наверное, уже все пятнадцать. А это для Северова целое состояние, ради которого можно и потерпеть. Ну, а в провинции актёр как-нибудь затеряется. Устроится в какой-нибудь театр, станет по-прежнему играть второстепенных персонажей, но уже не мечтая о славе, а просто прячась от кредиторов и людей Леднёва. Или еще что-нибудь придумает. Скажем, устроится аниматором. Там официально на работу можно не оформляться, зарплата выдаётся чёрным налом. И будет он там, как призрак, без документов, без истории, без будущего. Вот и получился Леонид-невидимка.
Некоторое время мы с Романом молчали. Тишина в комнате стала давящей, словно мы оба осознали масштаб лжи. Я смотрела на свои руки, сжатые в кулаки.
– Отец говорил, что защищает меня. Что я ничего не понимаю в происходящем, потому мне нужно сидеть здесь и не рыпаться. Мол, сам во всём разберусь. А на деле он просто прятал меня, чтобы под ногами не путалась. Получается, запер в золотой клетке, прикрываясь заботой, чтобы я не мешала его делам.
Роман кивнул. Его взгляд был тяжёлым, подтверждающий мои самые худшие догадки.
– Погоди, но я тебе еще кое-что не рассказала. Это важно.
Далее Орловский услышал про короткий разговор отца с бывшим охранником. Я старалась передать интонации, каждое слово, словно воспроизводила запись.
– «Ваши люди должны найти Северова, пока Градов не вышел на него. Вы же знаете, что поставлено на кон», – закончила я. – Что поставлено, как ты думаешь? Ведь десять миллионов рублей для отца – не деньги. Помнишь, когда он отправил меня в командировку в Китай, то выдал банковскую карту с десятью миллионами долларов. Мол, покупай, что хочешь. Это был жест, который я никогда не понимала, но он показал истинный масштаб его финансов.
– Она по-прежнему у тебя? – уточнил Роман. В его голосе проскользнула мгновенная настороженность.
– Нет, вернула отцу после возвращения. Точнее, попробовала. Сказал: «Оставь себе, пригодится». Сказал так, словно это не деньги, а просто сувенир, который может понадобиться в любой момент.
– И ты оставила?
– «Дают – бери, бьют – беги», так в детдоме научили. Это правило въелось в меня.
– Хорошо, – он кивнул, обдумывая информацию. – Только смотри, пользоваться ей за пределами дома в банкоматах нельзя. Выследят.
– Наверное. Ты как думаешь, что означает тот разговор? Кто такой Градов? И что за «кон»?
– Честно? Не знаю. Но думаю, Северов не так прост, как нам с тобой казалось. Он не рядовой актёришка-неудачник, он пешка в чьей-то большой игре.
Я тяжело вздохнула. Воздух в комнате казался спертым, пропитанным ложью и недомолвками. Стало совсем неприятно. Роман подошёл ко мне, провёл ладонью по скуле. Его прикосновение было твёрдым и успокаивающим.
– Не волнуйся, Алина. Мы вытащим тебя из этого. Слушай внимательно. Твой отец контролирует всё вокруг, каждый шорох в этом доме, но не то, что происходит за пределами поместья. Там – наша территория, и его власть не абсолютна. Собирайся.
– Куда? Я почувствовала прилив адреналина, готовность действовать, лишь бы выбраться из этого плена.
– Завтра утром… точнее, уже сегодня, до рассвета, мы поедем к одному человеку, он поможет найти Северова. Твой бывший – ключ к разгадке того, что вообще происходит. Он знает, что связывает твоего отца, Градова и самого Леонида, и почему цена вопроса так высока. После этого решим, что делать.
– Думаешь, он ещё жив? – в моём голосе звучала надежда, смешанная со страхом.
– Ты же слышала: пока твой отец его не отыскал. Значит, если успеем первыми, то поговорим с Леонидом и распутаем этот клубок. Мы должны успеть, пока его не сделали «невидимкой» навсегда.
Некоторое время мы молчали. Тишина была плотной, но не страшной. Она была наполнена общим решением и предвкушением побега. Я смотрела на Романа, он – на меня. В его глазах я видела отражение своей решимости. Всё стало просто: теперь у нас была цель.
– Значит, ищем Северова, – сказала наконец, и это прозвучало, как клятва, как начало новой жизни.
– Да. И узнаем, отчего он так удрал, что бросил старуху-мать. И что за игру затеял твой отец, используя тебя, вероятно, как приманку, – Роман нежно сжал мою руку, его прикосновение было твёрдым и обнадёживающим. Впервые за долгое время я почувствовала себя не пешкой в чужой игре, а участником, человеком, который сам принимает решения и действует. Это ощущение было пьянящим.
– Нам нужно быть очень осторожными, – прошептал он, наклонившись ближе, так что я почувствовала его дыхание у своего уха. – Твой отец, возможно, и не контролирует мир за стенами, но внутри этого дома у него глаза и уши повсюду.
Я кивнула, вспоминая невозмутимое лицо экономки.
– Знаю, как выйти незаметно. Через старую оранжерею. Там есть дверь, которую почти не используют, она выходит прямо к дальнему краю сада, где забор примыкает к лесу. Там нет камер, – сообщил Роман. – Собирай только самое необходимое. Никаких чемоданов, чтобы не вызывать подозрений, если нас вдруг заметят. Рюкзак, документы, деньги, – он кивнул на банковскую карту, которую упомянула, – она нам очень пригодится. И твой телефон. Мы его выключим, но он может понадобиться.
Я быстро прошла к шкафу. Мысли метались, рисуя картины возможного провала, но руки действовали чётко, механически, словно репетировала этот побег всю жизнь. Чёрные джинсы, тёмный свитер, удобные ботинки – одежда для беглеца, а не для дочери миллиардера. Я бросила в небольшой, неброский рюкзак паспорт, водительские права, ту самую карту и запас наличных, которую с недавнего времени, когда постоянно начали отключать мобильный интернет из-за угрозы дронов, держала в портмоне на всякий случай.
Роман стоял у окна, его силуэт был напряжён, как натянутая тетива. Он ждал, полностью полагаясь на меня в знании дома.
– Готова, – сказала я, застёгивая молнию рюкзака. Звук показался мне оглушительным в ночной тишине.
Орловский обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость или облегчение. Подошёл, взял рюкзак и перекинул его через плечо.
– Пора. Завтрашний день, точнее, уже сегодняшний, будет долгим.
Он открыл створку окна, через которую только что проник, и в комнату ворвался прохладный, влажный воздух ночи, пахнущий землей и увядающей листвой. Я бросила последний взгляд на свою комнату – золотую клетку. Теперь она казалась чужой, декорацией, не имеющей ко мне отношения. Я шагнула к окну, и Роман, как и в начале этой ночи, подал мне руку, помогая выбраться наружу, в неизвестность.