Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 97
Ощущения, пока мы крались по поместью, были довольно странные. Я всё-таки дочь хозяина, а веду себя, как преступница, которая забралась в дом. Правда, довольно странная: ничего не взяла, кроме собственных вещей. Ну, если не считать той банковской карточки с огромной суммой. Но и ее нельзя считать за украденную: отец ведь сам подарил.
Всё-таки мне было неуютно. Одолевали мысли. Что, если охранники заметят, какие у них указания на этот счёт? Меня запрут в комнате, приковав наручниками к ножке дивана, который мне при всём желании не сдвинуть, а Орловского определят в подвал и тоже закуют? Даже показалось, что следовало, вероятно, просто поговорить с отцом. Одна проблема: неизвестно, где он находится и когда вернётся.
Пока я думала, мы подошли к оранжерее. В темноте она выглядела огромной – за стеклом мерцали редкие огоньки подсветки. Роман осмотрелся вокруг, потом толкнул дверь. Та поддалась без усилия. Внутри было тепло и влажно. Воздух пах землёй, зеленью, чем-то терпким и пряным. Свет шел от ламп под потолком – приглушённый, рассеянный. Листья поблёскивали, где-то капала вода.
Я остановилась у входа. Никогда прежде здесь не была. Всё казалось чужим и немного настораживающим – идеальный порядок, ровные ряды растений, влажные дорожки, от которых тянуло паром. Не знаю, зачем отец держит это место и любит ли он его вообще. Может, ему просто важно, чтобы всё выглядело безупречно, как и остальной дом. Хотя мне кажется, что он в частной жизни мизантроп и гостей не приглашает.
Роман жестом позвал меня вперёд. Мы шли между кустами, осторожно, чтобы не задеть ветки. Где-то пахло сладко, почти навязчиво. Влажный воздух оседал на коже, одежда мгновенно стала тяжелее.
– Сюда, – сказал он тихо. – Еще одна дверь в дальнем углу.
Мы шли всё глубже. Дорожки вели меж растений, листья свисали низко, задевая плечи. Вдоль стены стояли лимонные деревья, рядом – грядки с чем-то незнакомым. Места хватало, но пространство всё равно ощущалось замкнутым. В дальнем конце теплицы, за широким кустом, Роман остановился. На стене, почти скрытая растениями, была дверь – узкая, металлическая, без замка. Он нажал на ручку, и та с тихим щелчком поддалась.
За дверью тянулась короткая бетонная тропинка между теплицей и забором. Вокруг – мокрая земля, трава по щиколотку.
– Вперёд, – сказал Орловский.
Я шагнула наружу. Ночной воздух был холодным, пахло сыростью. Роман вышел следом, аккуратно прикрыл дверь. Сразу стало темнее, тише. Он посмотрел на меня, проверил, всё ли в порядке.
– Теперь идём. Быстро, но без шума.
Мы дошли до стены и дальше двинулись вдоль неё, и стекло за спиной стало растворяться в темноте, будто оранжереи никогда и не было. Справа – высокий каменный забор с навершиями в виде кованых элементов, через которые просто так не перемахнуть, от которого веяло холодом и старыми стенами, а с другой стороны – фрагмент соснового бора, который остался неприкосновенным, просто отделённым от остального лесного массива. У меня сложилось полное ощущение, что здесь ни к чему не прикасались руки человеческие: под ногами похрустывала и шуршала хвоя, которую никто не убирал.
Вскоре Роман остановился у небольшой калитки, почти незаметной и плотно спрятанной в тени. Она буквально сливалась с забором. Орловский достал из кармана ключ и без лишних движений вставил его в замок. Калитка с тихим скрипом отворилась. Мы с опаской прошли через неё и оказались снаружи поместья. Мой спутник аккуратно закрыл калитку.
– Это и есть тот самый потайной вход, которым ты пользовался, когда приходил сюда миловаться с женой Леднёва? – спросила я не без иронии, стараясь унять дрожь: меня немного лихорадило от волнения и холода, – одежда пропиталась влагой.
– Да, он самый, – не стал отпираться Орловский. – Она сама дала мне этот ключ. Я после того, как с ней всё закончилось, думал его выбросить. Потом сохранил на память. Не думал, что когда-нибудь пригодится. Но, как видишь, судьба порой выделывает с нами всякие штуки.
– Лучше бы не видела, – заметила я. – Рома, давай уже скорее куда-нибудь, где тепло и сухо.
Орловский оглянулся по сторонам, глаза пробегали тьму, словно выискивая потенциальную угрозу. Затем достал фонарик, включил его, взял меня за руку и уверенно повёл за собой. Вскоре мы оказались на лесной дороге. Роман остановился, сверился с одному ему известными приметами, попросил стоять здесь и никуда не уходить. Через пару минут я услышала, как приближается машина. Это был мой спутник, только уже на внедорожнике. Машина была небольшая, тёмная, – оказалось, Орловский поступил очень предусмотрительно, забравшись на тачке в эту глушь. Зато нам не придётся топать много километров по ночному лесу.
– Садись, – скомандовал он.
Я быстро забралась внутрь. В салоне пока еще было прохладно, – обогреватель не успел раскочегариться на полную, но мне уже стало намного спокойнее. Всё-таки годы моего детдомовского детства, когда чаще всего приходилось перемещаться только пешком, давно позади, и я уже много лет езжу за рулем, так что ноги отвыкли.
Фары Роман включил только тогда, когда мы выехали на просёлочную дорогу, заросшую травой и кустарником, едва заметную среди ночи. Свет разрезал тьму, обнажая стволы деревьев.
– Свобода, – выдохнула я, прижимаясь к сиденью, ощущая, как напряжение немного ослабевает.
– Это лишь начало, – ответил Орловский. – Нужно успеть встретиться с моим человеком, пока твой отец не заподозрил что-то и не поднял тревогу. Скорее всего, утром тебя позовут завтракать, потом, когда не откликнешься, вскроют дверь. Дальше станут искать, а когда поймут, что сбежала, позвонят отцу. Случится это примерно часам к 11 утра, на крайний случай к полудню. Так что у нас хорошая фора.
Мы ехали быстро, но осторожно. Просёлочная дорога вывела к широкому, пустынному шоссе. Тут Роман включил фары на полную мощность. Их свет отражался от мокрого асфальта и тянулся далеко вперёд.
– Куда едем? – спросила я, ощущая, как одежда начинает постепенно нагреваться.
– К Вадиму Огаркову. Старый знакомый. Служил в Конторе, пару лет назад вышел на пенсию в звании майора, но связи, само собой, сохранил. Сейчас частный детектив, но берётся только за те дела, которые ему интересны. Типа Шерлока Холмса, только в деньгах не нуждается, – пенсия хорошая. Вадим умеет находить тех, кто старательно скрывается. Есть и еще важный момент. Огарков не работает на твоего отца, так что с этой стороны нам гарантирована полная безопасность.
– Получается, этот Вадим тебя старше лет на пятнадцать? Как вы познакомились?
– Да, он старше, – кивнул Роман, его голос потеплел, в нём появились мягкие нотки. Казалось, он вспоминает что-то очень дорогое и важное. – Мы познакомились, ты не поверишь: на шахматном турнире. Мне только стукнуло тринадцать, я был самоуверенным мальчишкой, считавшим себя гроссмейстером. Я носил нелепый галстук-бабочку и смотрел на всех свысока. А Вадим тогда пришёл поддержать своего племянника – как раз моего ровесника. Стоял рядом, подсказывал. Он был высокий, с проницательным взглядом, и выглядел очень солидно на фоне школьников. Я взбесился. Мол, слабо со мной сразиться? Что вы ему подсказываете? Так нечестно! Он улыбнулся. Мол, давай попробуем. Мы с ним сыграли, я, конечно, проиграл в пух и прах. Это было унизительно, но он играл с таким спокойным достоинством, что я не мог злиться. И вместо того чтобы посмеяться, Вадим после турнира подошёл ко мне и полчаса объяснял, где я сделал ключевую ошибку. Потом стал меня наставлять. Говорил, что стратегия в шахматах и в жизни строится по одним и тем же принципам. Он учил меня не только просчитывать ходы, но и видеть картину в целом, жертвовать малым ради большой цели и никогда не паниковать под давлением. Так что наши «родственные» связи – это скорее связь ученика и учителя. Он видел во мне потенциал, который никто другой не разглядел. Правда, потом разошлись наши пути-дорожки. Я поступил в университет, полностью погрузившись в учёбу и новые знакомства, его перевели на какую-то секретную должность. Он тогда сказал, что «уходит в тень» на неопределённый срок. Мы перезванивались изредка, поздравляли друг друга с днями рождения и праздниками. Когда Вадим вышел в отставку, стали изредка видеться. В общем, Огарков мне как старший брат. Ну, или дядя, если хочешь.
– А что стало с тем его племянником?
– Вместе с родителями уехал в Южную Америку, связь с ним прекратилась.
– Скажи, зачем ты упомянул моего отца, когда говорил об Огаркове?
– Между ним и Леднёвым война, – ответил Роман без колебаний. – В своё время он расследовал одно крупное дело, в котором были замешаны интересы Владимира Кирилловича. Речь шла о рейдерском захвате одного предприятия. Это была классическая схема с подставными фирмами и подкупом чиновников. Полиция хотела это дело спустить на тормозах, видимо, за взятки. Пришлось вмешаться Конторе. Дело поручили Огаркову. Он взялся за него, но потом сверху пришёл приказ: расследование прекратить, материалы сдать в архив. Вадим был в ярости. Он считал это личным оскорблением его профессиональной чести. Тогда понял, что или сам Леднёв, или кто-то из его партнёров постарался. С тех пор его презирает.
– Откуда ты всё это знаешь?
– Я же говорю: мы с Вадимом видимся иногда. Он, узнав о том, что я буду работать с «Проспекте», вспомнил ту историю.
– И не потребовал, чтобы ты уволился?
– Нет, он уважает мой выбор. Хотя, ты права, был недоволен.
Мы ехали больше часа мимо старых, забытых заводов и зданий. Воздух становился тяжелее, пахло мазутом и сыростью. Городские огни всё ближе. Но Роман свернул в промзону – странное место, где пустые склады и заброшенные цеха соседствовали с редкими автомастерскими, работающими круглосуточно. Из окон некоторых цехов пробивался слабый жёлтый свет, и слышался глухой стук молотков. Он остановился возле одной из них. Свет был тусклый, едва освещал пространство перед входом. Надпись «Шиномонтаж 24/7» наполовину стёрта.
– Жди здесь, – сказал он.
– Я иду с тобой, – ответила без сомнений.
Роман посмотрел на меня и молча кивнул.
– Ладно. Но ни слова о твоём отце. Только о Северове. Не будем Вадима раздражать. К тому же, если узнает, что ты – дочь Леднёва, может распсиховаться.
– А если узнает, что мы работаем на него вместе?
– Ну, ты уже не работаешь, – улыбнулся Роман. – Забыла? Папаша тебя уволил.
– Да, точно, – спохватилась я и ощутила неприятную горечь. Эта горечь была смешана с обидой и каким-то детским разочарованием. Да, Владимир Кириллович всё-таки… немного странный. Сначала обрадовался мне, в принцессы вознёс, а потом работы лишил. Мог бы хотя бы посоветоваться, как лучше сделать, просто объяснить свою позицию. Я бы поняла, если бы он объяснил это заботой о моей безопасности, но просто поставил перед фактом. Но нет, надо было ему показать в очередной раз, кто в «Проспекте» самый главный. Будто и так непонятно.