– Идиотское совпадение? Нет уж, дорогая! Уверена что ты спишь с моим мужем! Признавайся, я уверена это так!
– Нет, Алиса. Ты не так всё поняла. Твой муж тебя не любит... А сплю я...
Закат окрашивал гостиную в кровавые тона, и эта драматичность казалась Максиму удивительно уместной. Он стоял у бара, медленно наливая в хрустальный бокал два пальца шотландского виски. Лед звенел, словно крошечные колокольчики, возвещающие начало конца. Его жена Алиса восседала напротив на диване из белой кожи, ее изящная фигура была воплощением скучающей грации. Она делала вид, что слушает Игоря – его лучшего друга с университетских времен – который с жаром рассказывал о своей последней рыбалке
— Представляешь, шесть часов на этом проклятом берегу! – восклицал Игорь, размахивая руками. – Но когда клюет... это непередаваемое чувство!
— Шесть часов? – губы Алисы изогнулись в сладковатой улыбке. – Дорогой, я бы сошла с ума от скуки. Это же не отдых, а настоящее наказание.
— А мне нравится, – парировал Игорь, сверкая ослепительной улыбкой, которая когда-то сводила с ума всех девчонок в группе. – Тишина, покой, природа. Никто не дергает, не требует немедленных ответов.
Максим поймал на себе взгляд Светланы, жены Игоря. Он длился всего долю секунды – быстрый, испуганный, полный какого-то отчаянного предчувствия. Всего минуту назад ее босая нога нежно касалась его ступни под столом, посылая тайные сигналы. Теперь же Светлана вжалась в спинку своего стула, словно пытаясь стать невидимой, ее пальцы нервно теребили край скатерти. Максим вспомнил, как всего час назад эта же нога скользила по его голени в его же спальне, а ее смех – не этот натянутый, а тот, настоящий, звонкий и беззаботный – наполнял комнату, которая пахла теперь не только ее духами, но и густым, сладковатым запахом греха.
Она боится, – пронеслось в голове у Максима с пугающей ясностью. Боится, что Алиса что-то заподозрит, уловит ту невидимую нить, что связывает нас. А я... я боюсь, что Игорь заметит следы моих зубов на ее нежном плече. Следы, которые оставил я в порыве страсти.
— Ты чего приуныл, командир? – Игорь хлопнул Максима по плечу, вырывая его из тягостных размышлений. – Опять работа заела? Деньги сами себя не сделают, но и жить когда-то надо.
— Что-то вроде того, – буркнул Максим, делая большой глоток виски. Оно обожгло горло, но не принесло желанного забвения. Он думал о вчерашнем вечере, о том, как Светлана плакала, прижавшись лбом к его груди, ее тело содрогалось от беззвучных рыданий. «Я не могу больше, Максим, я не могу врать ему в глаза каждый день», – шептала она, а он, как последний трус, уговаривал ее подождать, найти «подходящий момент». Какой идиот. Какой жалкий, слепой идиот. Подходящего момента не бывает. Есть только трусость и гнилое удобство.
— Пойду, проветрюсь немного, – внезапно поднялась Светлана. Ее голос прозвучал чуть хрипло. Стул противно скрипнул.
— Я составлю тебе компанию, – тут же, как по команде, встала и Алиса. Ее взгляд скользнул по лицу Максима с легким, почти незаметным подозрением. – Здесь от кондиционера как-то душно.
Максим почувствовал, как по его спине пробежала ледяная струйка пота. Они ушли вместе. Две женщины. Его любовница и его жена. Ирония ситуации была настолько чудовищной и гротескной, что ему дико захотелось засмеяться.
— Ну, старик, откровенно, – Игорь налил себе еще виски. – Как дела на самом деле? С Алисой все в порядке? Я смотрю, она сегодня какая-то... ну, знаешь, колючая.
Она всегда такая, – яростно подумал Максим. Она как невероятно красивая, дорогая ваза из тончайшего фарфора, в которую посадили ядовитый кактус. Тронешь – непременно уколешься. А Светлана... Светлана как полевой цветок после дождя. Нежный, настоящий, пахнущий жизнью.
— Все как всегда, Олег, – скрипя зубами, выдавил он. – Работа, дом, редкие вылазки в свет. Прекрасная рутина, скрепленная брачными узами.
— Понимаю, – вздохнул Игорь с таким видом, будто его собственный брак был эталоном супружеской гармонии. – Светка тоже в последнее время какая-то задумчивая. Говорит, что устала, что все надоело. Может, махнем куда-нибудь вчетвером? В Италию, что ли? Настоятельно нужно встряхнуться, а то друг друга совсем забудем.
Максим с ужасом представил эту картину: они вчетвером в залитом солнцем отеле. Он и Алиса в одной комнате, Игорь и Светлана – в соседней. Днем – притворные улыбки и совместные экскурсии, а ночью – тайные вылазки по темному коридору к жене своего лучшего друга. Или она к нему. Настоящий, неподдельный ад, приправленный средиземноморским колоритом.
— Посмотрим, – уклончиво бросил он, отводя взгляд. – Нужно посмотреть по работе.
Прошло минут десять. Женщины не возвращались. Тихая, поначалу едва заметная тревога, начала нарастать, превращаясь в навязчивый, оглушительный гул в висках.
— Что-то они задержались, – заметил Игорь, посмотрев на часы. – Не пошли ли наши прекрасные дамы искать приключений? Пойдем, вернем блудных овец в стойло.
Они вышли в полутемный коридор. Из приоткрытой двери гостевой комнаты доносились приглушенные, но отчетливые голоса. Это был не простой разговор. Это был шипящий, насыщенный ненавистью шепот.
— ...и не делай вид, что не понимаешь, о чем я! – это был голос Алисы, холодный и острый, как лезвие. – Хватит вертеться!
— Я правда не понимаю, о чем ты! – голос Светланы дрожал, в нем слышались слезы. – Оставь меня, Алиса!
— Я все видела! – Алиса почти выкрикнула эти слова. – В прошлую пятницу! Твоя машина была припаркована у заднего входа отеля «Астория»! И его машина была там же! Ты что, думаешь, я полная идиотка? Я проверяла!
Ледяная волна накатила на Максима, сжимая горло. Прошлая пятница. Да, был отель. Они были так осторожны, так боялись. Казалось, продумали все до мелочей. Или им только так казалось?
— Какое тебе, в сущности, дело до того, где я была? – Светлана пыталась собрать остатки достоинства, ее голос звучал надтреснуто. – Ты же сама сказала, что будешь ночевать у родителей в тот вечер!
— А Максим сказал, что у него срочное ночное совещание! – голос Алисы звенел от неподдельной ненависти. – Идиотское совпадение? Нет уж, дорогая! Ты спишь с моим мужем! Признавайся, стерва!
Тишина за дверью стала вдруг густой, плотной, почти осязаемой. Игорь стоял как вкопанный, не двигаясь, его лицо стало маской, с которой стерлось все – и улыбка, и дружелюбие. Максим не смел на него взглянуть.
— Нет, – тихо, но абсолютно четко и ясно сказала Светлана. В ее голосе не было ни страха, ни оправданий, лишь странное, пугающее спокойствие обреченного. – Нет, Алиса. Ты не так всё поняла. Твой муж тебя не любит... А сплю я...
Она сделала крошечную, но оглушительную паузу, чтобы ее следующие слова прозвучали с максимальной, сокрушающей все на своем пути силой
— Ты права, сплю я с твоим мужем. С Максимом.
Эти простые, страшные слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинцовые гири. Максим услышал, как Игорь резко, почти свистяще, вдохнул, будто его ударили под дых. Его собственная голова была абсолютно пуста, мысли разбежались, не желая складываться в хоть сколько-нибудь осмысленное предложение. Она сказала. Просто взяла и сказала. Все. Конец. Финал. Занавес.
Дверь распахнулась с такой силой, что ее ручка оставила вмятину на стене. На пороге, как древнегреческая фурия, стояла Алиса. Ее прекрасное, всегда безупречное лицо было искажено гримасой чистейшей ярости и полного, абсолютного неверия. За ее спиной виднелась бледная, как свежий холст, но удивительно спокойная Светлана.
— Ты... – Алиса уставилась на Максима, ее изящный палец с идеальным маникюром дрожал, будучи направленным на него, как дуло пистолета. – Ты слышал? Ты слышал, что только что сказала эта... эта мразь?!
Игорь шагнул вперед, молча отстранив Алису. Его глаза, обычно такие живые и насмешливые, теперь были узкими щелочками, полными льда и беспощадного холода. Они были прикованы к Светлане.
— Это... правда? – его голос был тихим, но от этого он звучал еще страшнее. В нем не было ни капли тепла.
Светлана молча, не поднимая глаз, кивнула. Казалось, все силы покинули ее.
— Как... долго? – просипел Игорь, и его скулы задвигались.
— Полгода, – выдохнула Светлана, и это прозвучало как приговор.
Максим с огромным трудом заставил себя говорить. Его собственный голос показался ему до боли чужим, доносящимся откуда-то со стороны.
— А мы... – он смотрел только на Светлану, пытаясь поймать ее взгляд. – А мы с тобой? Это что было? Месть? Игра? Что?!
Светлана медленно подняла на него глаза. В них стояли слезы, но она не давала им пролиться.
— Нет, Максим. Я... я сама уже не знаю. Я так запуталась, что не вижу выхода. Сначала... сначала это была месть. Ему, – она коротко кивнула в сторону Игоря, не глядя на него. – Он изменил первый. С какой-то... девицей из своего фитнес-клуба. А потом... потом с тобой стало по-настоящему. Тепло. Больно. Страшно. Я влюбилась. По-настоящему. Прости.
Алиса издала короткий, обрывающийся звук, нечто среднее между истерическим смехом и рыданием, полным презрения.
— Боже мой! – она заломила руки. – Какая трогательная, проникновенная исповедь! Просто до слез! Вы оба... вы оба! – она тыкала пальцем то в Максима, то в Светлану. – Мой муж! И ты... моя лучшая, как я наивно думала, подруга! И ты! – она резко повернулась к Игорю, ее взгляд пылал. – Ты! Тоже здесь, в этой грязной истории! Со своей собственной женой! Вы все... вы все просто больные на голову люди!
— Заткнись, Алиса! – внезапно рявкнул Максим, и вся ярость, все глухое раздражение, копившееся в нем долгие годы брака, вырвалось наружу единым потоком. – Ты хоть раз за последние пять лет спросила, как у меня дела на самом деле? Не как у успешного добытчика, не как у надежной опоры твоего беспечального благополучия, а как у меня? У человека? Ты все эти годы жила со мной, как с дорогим, многофункциональным кошельком на двух ножках!
— А ты думал, я выходила за тебя замуж за твои прекрасные, умные глаза? – взвизгнула она в ответ, ее лицо исказилось. – У тебя были деньги, связи, перспективы! А он, – она резко, почти плюнув, указала на Игоря, – был просто веселым, бедным и обаятельным парнем! Я сделала единственно правильный, взрослый выбор! Но даже кошелек, оказывается, умудрился найти себе дешевую потаскуху!
— Лучше быть потаскухой, чем такой холодной, расчетливой стервой, как ты! – внезапно крикнула Светлана, и слезы, наконец, хлынули по ее щекам, оставляя черные дорожки от туши. – Ты его никогда не любила! Никогда! Ты только унижала и использовала его! А Игорь... – она с ненавистью посмотрела на своего мужа, – Игорь хоть сначала пытался меня ценить, пока не нашел себе очередную юную, глупенькую дурочку из своего проклятого фитнес-клуба!
Игорь, до этого момента молча наблюдавший за этой перепалкой, вдруг рассмеялся. Это был невеселый, горький, почти истеричный хохот, от которого по коже побежали мурашки.
— Прекрасно. Просто великолепно, – он вытер ладонью глаза. – Значит, так. Моя собственная жена, оказывается, все это время изменяла мне с моим лучшим другом, чтобы... отомстить за мою же измену. А потом, о ужас, по-настоящему влюбилась в него. А мой лучший друг, мой брат, оказывается, все эти месяцы был по-настоящему влюблен в мою жену. И мы... мы сидели здесь, за одним столом, пили мое виски, улыбались друг другу, строили планы... Какая же это грязная, отвратительная, низкая комедия масок!
— Это не комедия, – тихо, но очень четко сказал Максим. В его голосе не было ни злости, ни оправданий. – Это самый настоящий ад. И мы все в нем горим.
Он смотрел на Светлану. На эту женщину, которая за эти полгода стала для него тем воздухом, без которого невозможно дышать. Которая смотрела на него так, как не смотрела ни одна женщина в его жизни – с обожанием, с болью, с пониманием. И которая только что одним своим признанием уничтожила все, что у них было, все их хрупкое, украденное счастье. Волна тошноты подкатила к самому горлу, горькой желчью.
— Я ухожу, – совершенно просто сказала Светлана, глядя прямо на Максима. В ее глазах он прочитал все: и боль, и страх, и прощание. – Я не могу больше здесь находиться. Прости меня. Прости за все.
— Куда?! – резко, почти крикнул Игорь. – К нему, что ли? В объятия любовника?
— Нет, – покачала головой Светлана. – Я уйду просто. От всех. От этого ада, который мы сами и создали.
Она сделала шаг вперед, пытаясь пройти между ними, но Алиса, быстрая, как змея, резко схватила ее за руку, впиваясь в нее длинными ногтями.
— Нет уж, дорогая моя! Так просто тебе не отвертеться! – ее голос звенел от ненависти. – Ты разрушила две семьи, устроила этот цирк, и думаешь, что просто возьмешь и уйдешь, как ни в чем не бывало? Объяснишь все! Сейчас же!
— Отстань от меня! – вырвалась Светлана, и в ее голосе впервые прозвучала отчаянная сила.
Началась безобразная, нелепая толкотня. Крики, обвинения, упреки – все слилось в один оглушительный, бессмысленный гул. Максим инстинктивно пытался оттащить за плечо Алису, Игорь – схватить за руку Светлану. В какой-то момент Алиса, вырвавшись, с размаху, со всей силы, ударила Светлану по лицу. Звук получился хлестким, влажным, по-звериному звонким.
И все замерли. Картина остановилась.
Светлана, прижав ладонь к быстро краснеющей щеке, смотрела прямо на Максима. В ее взгляде не было упрека. Был лишь один-единственный вопрос, безмолвная мольба, последняя надежда и бесконечное отчаяние.
И Максим сделал свой выбор. Тот самый, окончательный выбор, который зрел в нем все эти месяцы, все эти годы несчастливого брака.
— Уходи, Светлана, – тихо, но так, чтобы слышали все, сказал он. В его голосе не было ни гнева, ни одобрения. Только усталость. – Пожалуйста, просто уходи.
Она медленно кивнула, словно получив долгожданное разрешение. Ни на кого не глядя, пошатываясь, как раненое животное, она прошла к выходу, натянула на плечи пальто. Дверь за ее спиной закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Это прозвучало как приговор, вынесенный им всем.
— Ну и идиот же ты, Максим! – прошипела Алиса, вытирая тыльной стороной ладони размазавшуюся по щеке тушь. – Слепой, жалкий идиот! Она тебя использовала, как последнюю тряпку, поигралась и выбросила! А ты еще и помогаешь ей уйти!
— А ты покупала меня, как дорогую, брендовую сумку, – отрезал Максим. Он чувствовал невероятную, всепоглощающую усталость, будто он годами тащил на себе неподъемный груз, и только сейчас его скинул. Все было кончено. Окончательно и бесповоротно. – И наш с тобой брак, Алиса, умер задолго до сегодняшнего дня. Мы просто не хотели этого замечать, притворяясь счастливой парой на людях.
Игорь стоял, прислонившись к стене, опустив голову. Казалось, из него вынули весь стержень, всю его знаменитую энергию. Он был разбит, уничтожен, обращен в прах.
— Убирайся, – беззвучно, одними губами, сказал он, обращаясь к Максиму. – Убирайся из моего дома. Сейчас же.
Максим больше ни на кого не смотрел. Он молча прошел в прихожую, снял с вешалки свою куртку. Рука сама нащупала в кармане холодные ключи от машины. Ключи от их общего с Алисой дома. От той жизни, которая, как он теперь понимал, с самого первого дня была одной большой, насквозь пропитанной ложью, игрой.
Он вышел на ночную улицу. Воздух был холодным, колючим и на удивление чистым. Он сел в машину, но не завел мотор. Просто сидел, уставившись в темное стекло, в котором отражалось его собственное, до неузнаваемости изможденное лицо. Он думал о Светлане. О ее слезах. О ее тепле, которое согревало его все эти месяцы. О ее чудовищном, но таком понятном предательстве. И о своем собственном, таком же чудовищном предательстве.
Он потерял лучшего друга. Он потерял жену, пусть и такую, как Алиса. Он потерял любовницу, ту, что стала для него всем. Или... он ее нашел? Он не знал. Он не понимал больше ничего. Он знал только одно: старый, привычный, выстроенный с таким трудом мир рухнул в одночасье, рассыпался как карточный домик. А новый, другой мир еще не начался, он был где-то там, за горизонтом, в густом, непроглядном тумане. И в этой звенящей, абсолютной пустоте, что лежала между «было» и «будет», оставалось только одно – дышать. Просто делать один вдох за другим, и слабо, по-детски надеяться, что когда-нибудь, в далеком-далеком будущем, эта всесокрушающая боль когда-нибудь утихнет.
Прошло три долгих месяца.
Максим стоял у большого окна своей новой, временной квартиры. Она была стерильно-чистой, безликой и бездушной, как номер в дешевой гостинице: белые стены, стандартная мебель из светлого дерева, ни одной лишней, своей вещи. Ничего, что могло бы напоминать ему о прошлой жизни. Развод с Алисой был в самом разгаре и превратился в утомительную, грязную и дорогостоящую бумажную войну. Алиса боролась яростно, с присущим ей азартом и холодной расчетливостью, выжимая из него каждую возможную копейку, каждую акцию, каждую квадратную метр их некогда общего жилья. Но самое странное было в том, что все это почти не задевало Максима глубоко внутри. Деньги, машины, даже их роскошный, с таким трудом выбранный дом... Все это казалось ему теперь лишь декорациями к чужой, нелепой пьесе, в которой он давно перестал играть главную роль и просто заучивал не свои слова.
Он не пытался найти Светлану. Не наводил справки, не звонил общим знакомым, не писал сообщений на старый, вероятно, уже несуществующий номер. Какой-то глубинный, животный инстинкт подсказывал ему, что любая их встреча сейчас, в этом состоянии, – это лишь продолжение того кошмара, новая глава в их общей агонии. Они были как два тяжелораненых зверя, которым для того, чтобы выжить, нужно было разойтись и зализывать свои раны в полном, безмолвном одиночестве.
Его личный телефон, купленный уже после того вечера, тихо завибрировал на стеклянной поверхности журнального столика. Незнакомый номер.
— Алло? – Максим поднес трубку к уху.
— Максим. Это Игорь.
Голос в трубке звучал странно – спокойно, устало, без прежней бравады, но и без недавней, пожирающей ненависти. В нем была какая-то опустошенная ровность.
Максим не удивился. Он как будто подсознательно ждал этого звонка все эти недели.
— Привет, – так же спокойно ответил он.
— Я в городе. Ненадолго, – продолжал Игорь. – Разбирал старые вещи, нашел кое-что... ее. Не ее личные, нет. А общие. Книги, которые мы когда-то покупали вместе, читали вслух. Старые, еще студенческие фотографии, где мы все... – он запнулся. – Не знаю, зачем они мне. Думал, может, отдам тебе.
— Зачем? – спросил Максим без тени раздражения или интереса. Просто констатация факта.
— Не знаю, – честно признался Игорь. – Чтобы выбросить, наверное. Но... рука не поднимается. Слишком много всего с ними связано. Слишком много нас. Может, встретимся? Выпьем по кофе. Как два старых врага. Или как два бывших друга, которым уже абсолютно не о чем говорить.
Место для встречи они выбрали максимально нейтральное – небольшая, ничем не примечательная кофейня в центре, где они никогда раньше не бывали. Игорь уже ждал его за столиком у самого окна, за которым спешили по своим делам чужие люди. Он сильно похудел, казался постаревшим на несколько лет, щеки впали, у глаз залегла глубокая тень. В его руках он сжимал и разжимал пачку мятных сигарет, которую так и не раскрыл. На соседнем стуле стояла небольшая картонная коробка.
Они сидели молча, может, минуту, может, пять, просто глядя перед собой, на улицу, избегая смотреть друг на друга.
— Алиса подала официально на алименты, – наконец, нарушил тишину Максим. – Требует половину бизнеса. Говорит, что вложила в него душу.
— Получит, – отстраненно, без эмоций констатировал Игорь. – Судьи обычно любят таких... ярких, уверенных в своей правоте женщин. Уверенность – половина победы.
— А ты? Как ты? – спросил Максим, наливая себе воды из графина.
Игорь медленно, тяжело покачал головой, не отрывая взгляда от своих рук.
— Пусто, Максим. Полная, абсолютная пустота. Как будто прошел ураган, а потом ядерная бомба, и ты ходишь по этим выжженным, радиоактивным развалинам и пытаешься понять, что здесь вообще было и за что, собственно, все это. Я продал машину. Ту самую, на которой ездил к... той самой, из клуба. Купил другую. Самую обычную, серую. Просто чтобы ничего не напоминало. Ничего.
Он отодвинул от себя коробку, легким движением толкнув ее в сторону Максима.
— Держи. Твое теперь. Выбросишь – твое право. Оставишь пылиться на антресолях – твое дело. Мне все равно.
Максим молча приоткрыл створки картонной коробки и заглянул внутрь. Сверху, ничем не прикрытая, лежала их общая с Игорем студенческая фотография. Два молодых, глупых, беззаботных дурака с сигаретами в зубах и почти полной бутылкой дешевого пива. Оба улыбались во весь рот, в их глазах – вся жизнь, все будущее, которого они так и не увидели. Он прикрыл крышку.
— Спасибо. Я подумаю, что с этим делать.
— Я нашел ее, – вдруг очень тихо сказал Игорь, все так же глядя в стол. – Вернее, не нашел, а узнал, где она. Светлана. Живет в каком-то маленьком, затерянном городке, за несколько сотен километров отсюда. Устроилась преподавать английский в обычной районной школе. Недавно вышла на связь с матерью, та сама мне позвонила, плакала. Говорит, что у Светланы все... хорошо. Что она, цитата, «наконец-то дышит легко».
Максим почувствовал, как в его груди что-то кольнуло – не острая боль ревности или обиды, а что-то другое, незнакомое. Словно камень, который он таскал в себе все это время, чуть сдвинулся, освободив место для чего-то нового. Для тихого, светлого облегчения.
— Я рад за нее, – сказал он, и это была чистая правда.
— Я тоже, как ни странно, – Игорь тяжело, по-стариковски вздохнул. – Знаешь, я все эти месяцы думал... кого я ненавижу больше. Тебя, ее или самого себя. И в итоге понял, что себя. Потом уже ее. А тебя... я почти перестал.
— Я тебя не ненавижу, Игорь, – тихо сказал Максим. И понял, что это тоже правда. Не было больше ни злобы, ни желания мщения. Была лишь усталость. Глубокая, вселенская горечь утраты. Но не ненависть. – Мы оба были полными идиотами. Ты – когда менял ее, самую лучшую, на кого попало, не ценя того, что имел. Я – когда поддался на ее боль, на ее месть, приняв все это за ту самую, настоящую любовь, которую так искал. Мы оба, каждый по-своему, разрушили все, что у нас было. Все, что могло бы быть.
— Да, – коротко, сдавленно согласился Игорь. Он допил свой остывший уже кофе до дна и встал. Его движения были медленными, лишенными энергии. – Ладно. Я, пожалуй, пойду.
— Игорь, – позвал его Максим.
Тот обернулся на пороге, его лицо было обращено к Максиму вполоборота.
— Да?
— Держись, – просто сказал Максим.
Игорь кивнул, коротко, чисто по-деловому, без тени улыбки, и вышел из кофейни, не оглядываясь, растворившись в потоке прохожих.
Максим еще несколько минут сидел один за столом, глядя на ту самую картонную коробку. Потом открыл ее снова, достал ту самую, злополучную фотографию. Два молодых, счастливых лица. Два брата, два друга, которые поклялись когда-то быть рядом и в горе, и в радости. Он перевернул пожелтевший от времени картонный квадратик и долго смотрел на чистую, слегка шершавую обратную сторону, где когда-то кто-то из них написал смешную подпись, теперь стертую временем. Потом аккуратно, с каким-то странным облегчением, разорвал фотографию пополам. Ровно по той линии, что разделяла их когда-то неразрывные улыбки. Свою половину, со своим собственным юным, наивным лицом, он сунул во внутренний карман пиджака. Вторую, с улыбающимся Игорем, оставил на столе, рядом с недопитой чашкой кофе.
Он вышел на улицу. Начинался мелкий, колючий, осенний дождь. Он пошел по мокрому асфальту, не зная куда и не думая о направлении, просто двигаясь вперед, подставляя лицо ледяным каплям. Он думал об Алисе, о ее вечных, точно отточенных претензиях и холодных глазах. Думал об Игоре, с которым теперь их связывали только обломки прошлого, как обломки корабля после кораблекрушения. Думал о Светлане, которая где-то там, далеко, «дышала легко», и от этой мысли на душе становилось и горько, и спокойно одновременно.
И вдруг, посреди этого мокрого, серого города, он понял. Понял с пугающей, ослепительной ясностью. Он был абсолютно свободен. Свободен от лжи, в которой жил годами. Свободен от долга, который сам на себя взвалил. Свободен от изнурительной необходимости казаться кем-то – примерным мужем, надежным другом, успешным бизнесменом. Он был один. Совершенно один. Ему было до боли страшно от этой пустоты, и одновременно невыносимо больно от всех потерь. Но это была его боль. Его пустота. Его жизнь, которая наконец-то, после долгого сна, начала принадлежать только ему.
Он достал из кармана свою половину фотографии, ту, что с его юным, глупо улыбающимся лицом, и внимательно посмотрел на нее. Потом горько, с одной только ему понятной иронией, улыбнулся в ответ тому мальчишке. Поднес уголок картона к зажигалке. Бумага вспыхнула ярким, коротким огоньком, почернела, обуглилась и рассыпалась пеплом, который тут же смыло дождем, словно и не было ничего
Он стряхнул с пальцев последние черные крошки и пошел дальше, уже быстрее, почти увереннее. В его жизни не осталось теперь ни друзей, ни любимых женщин, ни груза прошлого. Осталось только чистое, выжженное дотла, пустое настоящее. И в этой оглушительной, безжалостной пустоте, как ему вдруг показалось, и начиналась наконец его настоящая, подлинная жизнь. Та, что будет принадлежать только ему одному
Читайте и другие наши рассказы:
У нас к вам, дорогие наши читатели, есть небольшая просьба: оставьте несколько слов автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы быть в курсе последних новостей. Виктория будет вне себя от счастья и внимания! Можете скинуть небольшой ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера!)