— А кто его отец? Уверен ли, что ты, сынок? Посмотри на него! Вылитый тот брюнет! Ты не его отец! - Свекровь лютовала в своих фантазиях.
—Я уже не знаю, чей он. - И повернувшись ко мне он сказал . - И не знаю, кто ты. Пошла прочь. Вон из моего дома.
Я стояла на холодном осеннем ветру, прижимая к груди спящего сына, и не верила, что это происходит. За моей спиной с грохотом захлопнулась тяжелая дверь парадного, отсекая меня от тепла, уюта и шести лет жизни. В ушах звенело от собственных рыданий и от того леденящего крика, что вырвался из горла моей свекрови, Анны Викторовны. Всего час назад мой мир был целым. Всего час.
День начался как обычно. Артем, мой муж, ушел на работу, торопливо чмокнув меня в щеку и потрепав по голове нашего пятилетнего Сережу. Я занималась домашними делами, готовила обед. В гостиной, уткнувшись в телевизор, сидела Анна Викторовна. Ее присутствие в нашей квартире, которую мы с Артемом покупали вместе, было постоянным источником легкого напряжения. Она переехала к нам «временно» после смерти свекра три года назад и с тех пор прочно обосновалась, став незримым, но очень весомым третьим участником нашего брака.
—Опять макароны? — ее голос прозвучал как удар хлыста, когда я зашла в гостиную накрывать на стол. —Моему сыну нужны витамины, а не эта сухомятка. Ты вообще о его здоровье думаешь?
—Это просто гарнир, Анна Викторовна. Котлеты и салат.
—Котлеты из чего? Из того дешевого фарша? Я смотрю, ты деньги не очень считаешь. Или считаешь, но на себя.
Я глубоко вдохнула, привычно гася в себе вспышку гнева. Мысленно я уже представила, как говорю ей все, что думаю об ее упреках, ее вечном недовольстве и ее ядовитых намеках. Но я молчала. Ради Артема. Ради тишины.
Сережа капризничал за обедом, не желая есть суп. Анна Викторовна тут же вмешалась.
—Ребенок голодный, а ты его мучаешь! Совсем материнского инстинкта не имеешь. Только и думаешь, как бы пораньше сбежать из дома.
—Куда я сбегу, Анна Викторовна? У меня работа из дома, ребенок…
—А кто его знает? — она многозначительно подняла бровь. — Молодая, привлекательная. Сидит целыми днями в телефоне. Уж не любовника ли какого выискиваешь?
Меня передернуло от этого слова, сказанного с таким презрением. Я ничего не ответила, забрала Сережу и ушла в детскую, чувствуя ее колючий взгляд в спину. Мысленно я уже звонила Артему, жаловалась, просила забрать меня и сына куда угодно, лишь бы подальше от его матери. Но я знала, чем это кончится. Он поморщится, вздохнет и скажет: «Потерпи, родная. Она старая, ей тяжело. Она не хотела».
Вечером, уложив Сережу, я села за ноутбук в спальне, чтобы доделать верстку макета. Заказ был срочный, и я погрузилась в работу. Вдруг телефон тихо вибрировал. На экране загорелось имя «Максим». Мой бывший коллега, а ныне успешный владелец дизайн-студии. Он иногда кидал мне выгодные заказы.
—Привет, Ксюш. Не занята? Прости, что поздно. По тому проекту вопрос. Можешь глянуть файлы? Я тебе на почту скинул. Очень срочно, горю.
—Да, конечно, Макс. Сейчас подключусь.
Мы быстро обсудили правки. Разговор был сугубо деловым, но Максим, как всегда, был энергичен и немного фамильярен. Он предложил в следующий раз встретиться за кофе, чтобы обсудить новое большое портфолио. Я, не думая, согласилась. Работа есть работа.
—Отлично! Тогда созвонимся. Пока, красотка!
Я улыбнулась его глупой шутке и отключилась. В этот момент я почувствовала, что я не одна. Резко обернувшись, я увидела в дверном проеме Анну Викторовну. Она стояла неподвижно, и выражение ее лица было странным – торжествующим и злобным одновременно.
—Красотка… — прошипела она. — Так вот как ты работаешь! Пока мой сын кровь из носу вкалывает, ты тут с любовниками пересмеиваешься! Устраиваешь свидания!
—Анна Викторовна, вы что? Это был деловой звонок! Мой заказчик!
—Слышала я твои «деловые» звонки! «Красотка»! И кто этот Макс? Тот самый, на дорогой машине, что тебя однажды подвозил? Я все видела! Думала, я слепая?
Она вышла, хлопнув дверью. У меня похолодело внутри. Та самая встреча была месяц назад. Я задерживалась в типографии, Максим случайно оказался рядом и предложил подбросить. Я согласилась, мы пару минут постояли у подъезда, договариваясь о следующей задаче. И она это видела. И запомнила.
Я попыталась дозвониться Артему, но телефон был недоступен. Сердце бешено колотилось. Я понимала – сейчас начнется ад. И я не ошиблась.
Через сорок минут в квартире громко хлопнула входная дверь. Послышались голоса.
Взволнованный, визгливый – Анны Викторовны. И громкий, растерянный – моего Артема. Я вышла в коридор узнать что там творится.
—Сынок, наконец-то! Я не могла больше молчать! Твоя супруга, твоя честная Ксения, тебе изменяет! С каким-то богатым ублюдком!
—Мама, успокойся. Что за бред?
—Это не бред! Я сама слышала! Она с ним целовалась в телефоне! Он ее «красоткой» называл! А ты помнишь, тот самый на мерседесе? Это он! Я все знаю! Она его любовница!
Артем повернулся ко мне. Его лицо было бледным.
—Ксеня? Это правда?
В его глазах читалась не просто злость, а паника. Паника человека, который боится оказаться дураком.
—Артем, это мой заказчик, Максим! Он дал мне срочную работу! Мы с ним по делу говорили! Ты же знаешь, я фрилансер!
—«Красотка» — это по делу? — его голос дрогнул. — Мама говорит, ты уже давно себя странно ведешь. Дорогую косметику себе купила, новое платье. На что? На мои-то деньги?
Это был удар ниже пояса. Я сама зарабатывала, и неплохо. Платье я купила на премию от того же Максима.
—На какие деньги? На свои, Артем! Я работаю! А твоя мать… твоя мать просто сводит с ума от скуки и ревности! Она хочет разрушить нашу семью!
—Не смей на мать кричать! — вдруг заорал Артем. — Она меня одна растила! Она никогда не врала! А ты… ты… И правда, последнее время какая-то другая. Задумчивая. В телефоне вечно сидишь.
Я смотрела на него и не узнавала. Это был не мужчина, которого я любила. Это был мальчик, испуганный громким голосом матери. В его голове уже сложилась картинка, которую так старательно рисовала Анна Викторовна. Бедный, трудолюбивый муж. Коварная, гулящая жена. Богатый любовник.
—Артем, прошу тебя, очнись! — я уже плакала. — Это все неправда! Я люблю тебя! У нас есть сын!
—Сын? — вступила снова Анна Викторовна. — А кто его отец? Уверен ли, что ты, сынок? Посмотри на него! Вылитый тот брюнет!
Это было уже совсем за гранью. Я бросилась к Артему, схватила его за руку.
—Вы с ума сошли оба! Это твой сын! Твой!
Одернул руку. Его лицо исказилось гримасой боли и гнева.
—Я не знаю, чей он. И не знаю, кто ты. Пошла прочь. Вон из моего дома.
У меня перехватило дыхание.
—Что?
—Ты слышала сынка. Вон. И забери его с собой. Чтобы духу вашего тут не было.
—Куда? Сейчас ночь! У нас маленький ребенок!
—К своему богатому любовнику и отправляйся! — прошипела Анна Викторовна. — Он тебе и приют найдет.
Артем молчал. Он смотрел в пол. Он не смотрел на меня. В этот момент я все поняла. Его мать была для него важнее меня, важнее правды, важнее собственного сына. Что-то во мне оборвалось.
—Хорошо, — прошептала я. — Хорошо.
Я, как в тумане, прошла в детскую. Сережа проснулся от криков и плакал. Я быстро одела его, кое-как натянула на себя куртку, сунула в сумку пару памперсов, бутылочку с водой и свой кошелек с документами. Ноутбук. Телефон.
Когда я с сыном на руках вышла в коридор, они стояли там вдвоем. Анна Викторовна с торжествующим и жутким спокойствием. Артем – бледный, сжавший кулаки, но не поднимающий глаз.
Я ничего не сказала. Я вышла за дверь. И она захлопнулась.
Так я оказалась здесь. На улице. В холодной осенней ночи. Сережа прижимался ко мне, его тело было теплым и беззащитным. По его щеке текли слезы.
—Мама, мы куда? Папа где? Бабушка?
—Тихо, солнышко, тихо. Все будет хорошо, — шептала я, сама не веря в свои слова.
Куда идти? Родители в другом городе. Друзья… У меня почти не осталось друзей. Анна Викторовна мастерски изолировала меня от всех. Мысль позвонить Максиму была унизительной. Он бы помог, но это лишь подтвердило бы их гнусные подозрения.
Я села на холодную лавочку у детской площадки и, прикрывая сына от ветра, достала телефон. Пальцы дрожали. Я открыла чат с Артемом. Последнее сообщение было от него, утром: «Люблю тебя, целую». Ирония судьбы.
Я начала печатать. Я не просила, не умоляла. Я изливала всю свою боль, всю ярость, все унижение.
—Ты предал меня. Ты предал нашего сына. Ты поверил не мне, а той, которая с самого начала хотела нас разрушить. Ты выгнал на улицу своего ребенка. Ты, который клялся защищать нас. Знаешь, что самое страшное? Я до сих пор не могу поверить, что это ты. Что тот человек, который сейчас сидит в тепле и слушает свою сумасшедшую мать, — это мой муж. Ты сломал что-то, что уже не починить. Даже если ты сейчас одумаешься и прибежишь с извинениями. Ты показал свое истинное лицо. Трусливое, слабое. Ты не мужчина. Ты мальчик на побегушках у своей матери. И я тебя презираю. А наш сын однажды спросит, где был его папа в эту ночь. И я вынуждена буду сказать ему правду. Что его папа предпочел поверить лживой старухе, а не его матери. Прощай, Артем. Ты меня больше не знаешь.
Я отправила сообщение и выключила телефон. Боль была острой и очищающей. Слезы текли по моему лицу, но это были не слезы жалости, а слезы прощания. Прощания с иллюзиями, с любовью, с тем человеком, которого, как оказалось, никогда не существовало.
Я подняла голову. Ночь была темной и бесконечной. Но где-то вдали горели огни. Мир не заканчивался за порогом их квартиры. Он был большим, холодным и пугающим. Но он был реальным. А мое место было здесь, с моим сыном, прижатым ко мне. Нам было некуда идти. Но мы были вместе. И это было начало. Начало новой, страшной и неизвестной жизни. Но нашей жизни. Без лжи, без интриг, без токсичной свекрови и слабого мужа. Я глубоко вздохнула, прижала к себе Сережу и твердыми шагами пошла прочь от дома, который больше не был моим домом. Впереди был город. И пустота. И свобода.
Я шла, не разбирая дороги, пока ноги не стали подкашиваться от усталости. Сережа, измученный плачем и холодом, наконец, уснул у меня на руках, его дыхание стало ровным и горячим у моей шеи. Первый шок прошел, сменившись леденящей душу ясностью: мы были одни.
Автоматически я дошла до круглосуточного супермаркета на соседней улице. Теплый воздух, пахнущий хлебом и моющими средствами, ударил в лицо. Я купила бутылку теплого молока для Сережи, себе – кофе и сэндвич, хотя не чувствовала голода. Еда казалась безвкусной, но кофе обжег горло, вернув ощущение реальности.
Мы устроились на стульях у окна. Я смотрела, как за стеклом проносятся машины, и думала. Деньги. У меня была карта с моими заработками, это было главным. Но ночевать в отеле с ребенком – не вариант. Нужна квартира. Снять что-то быстро, без звонков и просмотров, было почти нереально.
И тогда я вспомнила об Олесе. Подруга юности, с которой мы давно растеряли близость, но которая пару месяцев назад в интернете хвасталась, что снимает студию в новом ЖК, а свою однокомнатную в старом районе пока не может сдать. Я достала телефон, с замиранием сердца включила его. Десятки пропущенных вызовов от Артема и три сообщения.
Первое, отправленное через минуту после моего: «Ксеня, прости, я был не в себе. Где ты? Позвони».
Второе, через пять минут: «Мать все рассказала. Она подслушала только часть разговора. Я дурак. ВЕРНИСЬ».
Третье, десять минут назад: «Я ВЫГНАЛ МАТЬ. Собирает вещи. Пожалуйста, ответь. Я люблю тебя. Я люблю нашего сына».
Слезы снова подступили к горлу, но на этот раз – от дикой, всепоглощающей ярости. Он ВЫГНАЛ мать? Сейчас? После того как выгнал нас? Это была какая-то жалкая, запоздалая попытка отыграть назад. Слишком поздно. Слишком унизительно мало. Его слова «я дурак» ничего не меняли. Он был не дурак. Он был предатель.
Я не ответила. Вместо этого я нашла номер Олеси. Она ответила на третий гудок, сонным голосом.
—Але? Кто это?
—Оля, это Ксения. Прости, что поздно. У меня… ЧП. Мне негде переночевать. С Сережей.
В ее голосе мгновенно пропала сонливость.
—Боже, что случилось? Конечно, приезжайте! Я сейчас скину адрес. Ключ под ковриком, я уже в новой квартире. Заселяйтесь, обустраивайтесь.
Облегчение, такое острое, что от него закружилась голова, хлынуло на меня. Час спустя мы были в ее маленькой, но чистой однокомнатной квартире. Я уложила Сережу на диван, укрыла его, и он, почувствовав себя в безопасности, сразу погрузился в глубокий сон.
Я сидела на кухне и пила чай, глядя на темное окно. Телефон снова завибрировал. Артем. Я сбросила. Он написал: «Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ВИДИШЬ ЗВОНКИ. Я СТОЮ ПОД ОКНОМ У ОЛЕСИ. МАТЬ УЕХАЛА К СЕСТРЕ. В КВАРТИРЕ ПУСТО. ВЕРНИСЬ ДОМОЙ».
Мурашки побежали по коже. Как он узнал? Я подошла к окну и чуть отодвинула занавеску. Внизу, под фонарем, стояла его одинокая фигура. Он смотрел вверх. Увидев движение, он поднял руки, словно в мольбе.
Я резко отпустила штору, сердце заколотилось. Это было уже не раскаяние, это был преследование. Я набрала его номер. Он ответил мгновенно.
—Ксеня…
—Уйди. Сейчас же. Иначе я вызову полицию.
—Послушай меня, пожалуйста! Я все осознал. Она… она накрутила меня. Я сошел с ума от ревности.
—От ревности? — я прошипела в трубку, стараясь не разбудить сына. — Ты не ревновал. Ты поверил ей, потому что это было проще. Потому что она всегда была для тебя главным авторитетом. Ты не муж. Ты – приложение к своей матери. И я не хочу быть приложением к вашим больным отношениям.
—Я ВЫГНАЛ ЕЕ! — в его голосе послышались слезы. — Ты слышишь? Я выбрал тебя!
—Ты не меня выбрал! Ты выбрал себя! Ты понял, что останешься один, без жены, без сына, с вечно ноющей мамашей! Это не выбор, это паника труса! Уйди. Не заставляй меня звонить в полицию.
Я положила трубку и заблокировала его номер. Подошла к окну. Он все еще стоял там, опустив голову. Потом медленно, как будто с огромным трудом, повернулся и пошел прочь. Я смотрела, как его силуэт растворяется в темноте, и чувствовала, как что-то тяжелое и мертвое навсегда отрывается от моего сердца и тонет в этой ночи.
На следующее утро я отвела Сережу в садик. Его вопросы о папе разрывали душу, но я сказала, что папа уехал в долгую командировку. Потом поехала в агентство недвижимости. Мне повезло – нашлась небольшая студия в соседнем районе, которую можно было снять сразу. Я внесла депозит.
Возвращаясь к Олесе, я зашла в наш… в его дом, чтобы забрать самые необходимые вещи – свои и Сережи. Ключ еще был у меня. В квартире пахло пустотой и остывшим кофе. На столе в гостиной лежала записка, написанная его нервным почерком.
«Ксеня. Я ухожу на несколько дней на съемную квартиру. Оставаться здесь без тебя невыносимо. Забери все, что тебе нужно. Деньги на карточке, которую мы копили на отпуск, твои. Пожалуйста, дай мне шанс. Хотя бы на разговор. Артем».
Я смяла записку и выбросила в ведро. Шанс? Он вышвырнул нас на улицу с маленьким ребенком. Какой шанс может быть после этого?
Я быстро собрала чемоданы, заглянула в нашу с ним спальню. На тумбочке все еще стояла наша совместная фотография. Я взяла ее в руки. Мы смеялись, обнявшись. Он смотрел на меня с такой любовью. Было ли это правдой? Или это была любовь до первого окрика его матери?
Я положила фотографию лицом вниз и вышла из квартиры, больше не оглядываясь.
Прошла неделя. Мы обустраивались в новой студии. Сережа начал понемногу привыкать, хотя по ночам еще звал папу. Я вышла на связь с Максимом, объяснила ситуацию в общих чертах. Он, к моему удивлению, отнесся с пониманием и предложил постоянный удаленный проект с хорошим авансом.
Жизнь понемногу налаживалась. Но однажды вечером, когда я возвращалась из садика с Сережей, у подъезда меня ждала она. Анна Викторовна. Постаревшая на десять лет, в помятом плаще, с горящими лихорадочным блеском глазами.
—Ксения, — ее голос был хриплым и надтреснутым. — Дай мне посмотреть на внука.
—У вас нет внука, — холодно сказала я, прижимая к себе Сережу, который испуганно спрятал лицо у меня в плече.
—Это мой внук! Моя кровь! Ты отняла у меня сына, теперь и его хочешь отнять?
—Я никого у вас не отнимала. Вы сами все разрушили. Своей ложью.
—Я не лгала! — она вдруг закричала, привлекая внимание прохожих. — Я защищала своего сына! От такой как ты! Легкомысленной, ветреной! Ты его не достойна!
—Анна Викторовна, уйдите. И не приходите больше.
—Верни его! — она упала на колени прямо на асфальт, и ее крик перешел в истерический вопль. — Верни моего сына! Он не отвечает на звонки! Он меня ненавидит! Это ты во всем виновата! Ты ведьма!
Я, не глядя на нее, резко прошла в подъезд и захлопнула дверь. Ее рыдания доносились с улицы. Я стояла, прислонившись к стене, и тряслась. Не от страха. От омерзения. Эта женщина была готова унижаться, валяться в ногах, лишь бы вернуть контроль. Лишь бы снова стать центром вселенной своего сына.
Через два дня раздался звонок в дверь. Я подумала, что это снова она, и приготовилась к худшему. Но за дверью стоял Артем. Похудевший, небритой, с пустыми глазами.
—Я не надолго, — тихо сказал он.
Я не стала его впускать, оставила дверь приоткрытой.
—Говори.
—Мать в больнице. У нее случился гипертонический криз. После той сцены у твоего подъезда.
Я молчала.
—Она все время зовет тебя. И Сережу. Просит прощения. Врачи говорят, стресс ее добивает.
—И что ты хочешь от меня? Чтобы я пришла и простила ее? Пожалела?
—Нет… Я не знаю. — он безнадежно опустил голову. — Я просто… Я один. Я все потерял. И я заслужил это. Я знаю.
Он выглядел сломленным. И впервые за все время я не почувствовала к нему ненависти. Только бесконечную, ледяную жалость. Как к тяжело больному человеку, которого уже не вылечить.
—Артем, — сказала я мягче. — Тебе нужно помочь себе. А не бегать между матерью и мной. Ты должен сам решить, кто ты. Сын своей матери или взрослый мужчина.
—Я не знаю, кто я, — он прошептал. — Без вас всех я никто.
Он развернулся и пошел. Я закрыла дверь. В тот вечер я плакала. Но не по нему, и не по нашей сломанной семье. Я плакала по той иллюзии, которую когда-то любила. По тому мужчине, который, как мне казалось, был моей опорой. Его больше не существовало. Были лишь тень и боль.
Прошло три месяца. Мы с Сережей жили своей жизнью. Я много работала, он ходил в садик, по выходным мы ходили в парк, в кино. Мы были полноценной маленькой семьей. Я подала на развод. Артем, к моему удивлению, не сопротивлялся.
Однажды на мой телефон пришло смс с незнакомого номера. «Ксения. Это Анна Викторовна. Я выписалась из больницы. Я уезжаю к сестре в другой город. Прошу у вас прощения. Я была слепа и жестока. Пожалуйста, не лишайте Артема возможности видеться с сыном. Он хороший отец. Он просто… слабый человек. Простите меня, если сможете»
Я не ответила. Не из злости. Про потому, что не было слов. Ни прощения, ни осуждения. Была лишь пустота на том месте, где когда-то бушевали страсти.
Артем стал изредка забирать Сережу на выходные. Их встречи были тихими, немного неловкими. Сын возвращался задумчивым, но счастливым. И я была рада за него. Для него папа оставался папой, пусть и не живущим с нами.
Однажды, провожая Сережу, Артем задержался у двери.
—Как ты? — спросил он, не глядя на меня.
—Хорошо. По-настоящему хорошо.
—Я рад, — он искренне улыбнулся, и в его улыбке я впервые за долгое время увидела отсвет того человека, за которого когда-то вышла замуж. Но это был лишь отсвет.
—Я тоже рада, что у тебя все налаживается.
—Да, — он кивнул. — Я начал ходить к психологу. Разбираюсь… во всем этом.
Он ушел. Я закрыла дверь и подошла к окну. На улице шел первый снег, тихий и чистый, укрывая грязь и следы прошлого. Он залечивал свои раны. Я строила новую жизнь. Мы больше не были врагами. Мы были просто двумя людьми, которых когда-то связала судьба, а потом – так же безжалостно развела. И, глядя на падающие белые хлопья, я поняла, что мне его не жалко. И не ненавистно. И это, наверное, было самым страшным и самым исцеляющим чувством из всех возможных. Равнодушие.
Знакомьтесь и с другими нашими рассказами:
У нас к вам, дорогие наши читатели, есть небольшая просьба: оставьте несколько слов автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы быть в курсе последних новостей. Виктория будет вне себя от счастья и внимания! Можете скинуть небольшой ДОНАТ, нажав на кнопку внизу ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера!)