Ночь окутала дом тишиной, но эта тишина была хрупкой, как тонкий лед. Потому что Никита сквозь сон услышал детский плач, сначала тихий, жалобный, потом все громче и настойчивее. Он вздрогнул и проснулся, потом повернулся к Ларисе, которая, казалось, спала крепким, непробудным сном.
— Лариса, ты что не слышишь, Серёжа плачет, — он толкнул жену в плечо, стараясь говорить как можно тише, — сын, наверное, есть хочет.
Лариса медленно открыла глаза, в них плескалось раздражение. Она посмотрела на мужа, потом в сторону кроватки, откуда доносился всё более отчаянный плач.
— Так возьми бутылочку и накорми, — пробурчала она, отворачиваясь обратно к стенке, — голос её был сонным и недовольным, — я и так с ним целыми днями вожусь, света белого не вижу, дай хоть ночью поспать спокойно.
Никита замер. Он почувствовал, как внутри него поднимается волна негодования. Потому что отлично знал, с сынишкой, много времени проводит мать. Серафима приходит к ним каждое утро, чтобы понянчится с внуком, поэтому у жены есть время для отдыха. Он вздохнул, но настаивать не стал, знал, сейчас это бесполезно. Поэтому тихонько встал с кровати, стараясь не скрипнуть половицами. В спальне было темно, лишь тусклый свет ночника освещал кроватку. Серёжа, маленький, беззащитный комочек, заходился плачем, его личико было красным от напряжения. Он подошел к нему, осторожно взял на руки. Малыш тут же прижался к отцу, его плач стал тише. Никита взял бутылочку со смесью, и с сыном на руках отправился на кухню, чтобы подогреть её. Потом устроился в кресле, прижимая к себе малыша. Серёжа жадно присосался к соске, его маленькие ручки крепко сжимали пальцы отца. Он смотрел на него, чувствуя, как тепло разливается по его телу. Когда сынишка, насытившись, уснул, он осторожно отнес его и положил обратно в кроватку.
Утром Лариса в ночной сорочке, позёвывая вошла на кухню. Глянув на сидящего за столом Никиту, спросила безразличным голосом.
— А ты чего в такую рань подскочил. Сам не спишь, и меня разбудил. Сегодня лягу в зале на диване, может хоть там удастся выспаться.
— Ты и так, только и делаешь что спишь, — Никита посмотрел на жену, — в доме хоть уберись, а то из-за мусора, скоро будет не пройти.
— А я тебе что, уборщица? — жена с ненавистью посмотрела на него, — и вообще, я на работу выхожу. Хватит киснуть тут с вами в четырёх стенах.
— На какую работу, Сергею всего восемь месяцев, ты на кого сына собираешься оставить?
— Диспетчером пойду, — Лариса взяла со стола яблоко и с насмешкой посмотрела на мужа, — Павел Александрович вчера говорил, что у него диспетчерша в декрет ушла, вот я на её месте и буду работать. Завтра выхожу.
— А Серёжу куда? — Никита всё ещё не мог понять, шутит жена, или говорит серьёзно.
— Мать твоя с ним будет сидеть. Всё равно ведь таскается сюда каждый день. А так, ты к ней будешь по утрам Серёжку относить, только и всего.
Никита опешил, потому что не мог поверить, неужели Лариска действительно говорит это всерьез. Он смотрел на жену и видел перед собой эгоистичную, раздраженную женщину, готовую бросить своего ребёнка ради собственных желаний. Его мать, конечно, любила внука, но каждый день, да ещё и с утра пораньше, когда ей самой нужно было заниматься своими делами? Это было слишком.
— Ты не можешь так поступить, — тихо произнес он, стараясь сохранять спокойствие, — Серёже нужна мать, а не бабушка. Ему всего восемь месяцев, он еще совсем кроха.
— Надоело! — взорвалась Лариса, — я устала от пеленок, от кашек, от этих бессонных ночей! Я хочу жить, понимаешь? Хочу видеть людей, а не сидеть взаперти с младенцем!
— Вечером поговорим, и всё обсудим, — стараясь обойтись без скандала, миролюбиво проговори он, — я понимаю, ты устала, но это не повод, оставлять ребёнка на маму и идти работать.
Никита попытался обнять её и поцеловать в щёку, но Лариса вырвалась и отошла в сторону.
— Нечего тут обсуждать, я сказала, завтра выхожу на работу, и точка.
Он молча смотрел, как жена уходит в спальню, и чувствовал, как внутри нарастает отчаяние. Лариса и до этого была не подарок, а после рождения сына, вообще изменилась до неузнаваемости. Стала раздражительной, замкнутой, по любому поводу сразу переходила на крик, словно семейная жизнь стала для неё непосильной ношей. И вот теперь, дошло до того, что, когда сыну едва исполнилось восемь месяцев, готова бросить его на попечение бабушки, ради призрачной свободы. Весь день Никита ходил как в воду опущенный. Он не мог сосредоточиться на работе, мысли его были заняты только Серёжей. Ему было жаль сына, который нуждался в материнской заботе и любви. Вечером, вернувшись домой, попытался вновь заговорить с ней на эту тему. Он уговаривал её, просил, чтобы одумалась, но всё было тщетно. Лариса стояла на своем, как скала, непреклонная и упрямая.
— Я всё решила, и ты меня не переубедишь, — заявила она, глядя на него холодным взглядом.
На утро, весело напевая Лариса собиралась на работу. Она уложила волосы в замысловатую причёску, подвела глаза, и ярко накрасила губы. Одета была в обтягивающую юбку с большим разрезом и блузку с глубоким декольте. Никита посмотрел на неё и хмыкнул.
— Я не понял, ты на работу собралась, или на показ мод нарядилась?
— А тебе какое дело? — огрызнулась Лариса, — как хочу, так и одеваюсь. И вообще, нечего тут сидеть с кислой миной, лучше бы Серёжку собирал, а то на работу опоздаешь.
Никита сжал кулаки, чтобы не сорваться. Он понимал, что любой его выпад только усугубит ситуацию. Молча, взял Серёжу на руки и начал одевать его. Малыш, разбуженный в такую рань, капризничал.
— Вот, видишь, даже ребёнок чувствует твою злость, — ехидно заметила Лариса, застегивая сапоги, — ладно, мне пора, в первый день опаздывать не хорошо. Вечером увидимся.
Она, не подойдя к Серёже и не попрощавшись с ним, выпорхнула из дома. Никита остался один с плачущим малышом на руках. Он как мог, успокоил его, одел и отнёс к матери. Серафима, конечно, была рада внуку, но в её глазах читалось беспокойство.
— Что у вас происходит, — спросила она, как только Никита переступил порог, — вам что, денег не хватает, что Лариска работать пошла?
Никита рассказал ей всё, как есть. Мать слушала молча, лишь изредка вздыхая.
— Ну что я могу сказать, сынок, — наконец произнесла она, — Лариса мне не нравилась, ты это прекрасно знаешь. Я не хотела, чтобы ты женился на ней. Когда узнала, что у вас малыш будет, смирилась, понадеялась, что всё наладится. Только видно зря надеялась, не ту бабу ты для жизни выбрал, сынок, ой не ту.
— Ладно мам, не начинай, — вздохнул Никита, — лучше пригляди за Серёжей. Я постараюсь вернуться с работы пораньше.
Лариса быстро освоилась на новом месте, да и работы было немного. Выдать путевые листы водителям, собрать сводки с ферм, и мастерских, потом передать их свёкру, для доклада в район. Подготовив таблицы, она поправила причёску перед зеркалом, подкрасила губы и постучала в дверь кабинета председателя.
— Павел Александрович, можно, — елейным голосом спросила разрешения.
— Входи Лариса, — услышала в ответ.
— Вот, всё готово, я всё подсчитала, — она подошла к столу и положила перед свёкром бумаги. Наклоняясь при этом так, что грудь едва не выскользнула из блузки. Башкатов, от неожиданности не сразу отвёл глаза в сторону. Потом прокашлялся и придвинул бумаги к себе.
— Спасибо, Лариса. Быстро ты освоилась.
Лариса окинула кабинет оценивающим взглядом. Большой стол, кожаное кресло. «Неплохо тут устроился папаша», — подумала она.
— Павел Александрович, я очень вам благодарна, что разрешили работать у себя. Потому что дома сидеть, уже просто не могла. Почти год как затворница в четырёх стенах. Теперь хоть на людях буду.
— Никита как, не против был? — спросил свёкор, делая вид, что изучает цифры.
— Да какой там, — Лариса сделала вид что расстроена, — весь вечер донимал, и с утра опять свою шарманку завёл, о том, что Серёжа должен быть с матерью, а не с бабушкой.
— Ну, в чём-то он, конечно, прав. Рановато ты работать захотела. Поэтому я прошу, постарайся обойтись без скандалов. Не хочу я, чтобы сын на меня обижался, за то, что разрешил тебе выйти сюда.
Она картинно вздохнула и опустила ресницы.
— Да какие скандалы, Павел Александрович? Что вы такое говорите? Я же ради семьи стараюсь. Никита у меня очень хороший, только вот немного… как бы это помягче сказать… упрямый. Ему все кажется, что я должна только дома сидеть и борщи варить. А я хочу работать, на людях быть. Да и деньги лишними не будут, сами знаете.
Башкатов откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на невестку.
— Хорошо Лариса, нравится, значит работай. Только помни, семье это мешать не должно.
Лариса кокетливо улыбнулась и приблизилась к столу.
— Конечно, поняла. Вы очень мудрый человек, Павел Александрович. Я постараюсь вас не подвести.
Она вышла из кабинета, на прощание кокетливо стрельнув глазками в его сторону.
— Хороша чертовка, — подумал Павел, карандаш хрустнул в его руке, от напряжения.