Стеклянная дверца шкафа отразила лицо Людмилы Семёновны – острые скулы, тонкие губы, сжатые в ниточку, и глаза, в которых плясали злорадные искры. Она стояла посреди чужой гостиной и уже мысленно переставляла мебель, выбрасывала эти дурацкие фикусы на помойку, а на их место ставила свой любимый сервант с хрусталём.
– Да пусть эта никчёмная не приходит в сознание! Зато нам её квартира достанется, я права же, сынок? – прошипела она, оборачиваясь к сыну.
Игорь молчал. Он сидел на краешке дивана – того самого, который его жена Виктория выбирала три месяца, объездив все мебельные магазины города. Руки его безвольно лежали на коленях, взгляд упирался в паркет.
– Ты что, оглох? – Людмила Семёновна прошла к окну, дёрнула тюль. – Смотри, какой вид! А у нас что? Помойка под окнами, гаражи облезлые. Здесь же центр! Двушка в центре, Игорёк, понимаешь?
Запах больницы ещё не выветрился из её одежды. Час назад они вышли из реанимации, где за белой дверью с табличкой "Посторонним вход воспрещён" лежала Вика, подключённая к аппаратам. Врач говорил что-то про кому, про отёк мозга, про то, что шансы малы. Людмила Семёновна слушала и кивала, а в голове уже складывала цифры: сколько стоит квадратный метр в этом районе, сколько можно выручить, если продать.
– Мать, прекрати, – глухо произнёс Игорь.
– Что прекратить? Правду говорить? – Она села напротив, наклонилась вперёд. – Ты посмотри на себя! Три года как женился, а живёте у неё! У её мамаши под крылом! Она тебе даже суп нормальный не готовила, всё по ресторанам таскалась. А теперь вот – пожалуйста, результат.
– Она не таскалась. Она работала.
– Работала! – Людмила Семёновна фыркнула. – В этом своём салоне красоты. Маникюры делала, ресницы клеила. Это не работа, Игорёк, это баловство. Настоящая женщина должна дома быть, мужа ждать, ужин готовить. А эта... носилась как угорелая, с утра до ночи. И что? Смотри, к чему привело.
Игорь поднялся, прошёл к окну. За стеклом темнел вечерний город, фонари зажигались один за другим. Где-то там внизу спешили люди – на работу, с работы, домой, к любимым. Обычная жизнь, которая ещё вчера была и у него. Вчера утром Вика целовала его на прощание, смеялась над его непричёсанной головой, обещала вечером приготовить его любимую пасту карбонара.
Вчера вечером раздался звонок. Незнакомый номер. Женский голос, официальный и ровный: "Вы муж Виктории Игоревны Соколовой? Произошло ДТП..."
– Ты слышишь меня вообще? – Людмила Семёновна повысила голос. – Я тебе говорю важные вещи, а ты в окно таращишься!
– Какие важные вещи, мать? – Игорь обернулся. – Жена в коме лежит, а ты уже квартиру делишь!
– Не делю, а планирую! – Она вскочила, подошла к нему. Маленькая, сухонькая, а какая энергия от неё исходила – тёмная, въедливая, как плесень. – Ты думаешь, я плохого желаю? Я о тебе думаю! О твоём будущем! Эта квартира по документам на кого? На её мать. А мать где? В Испании, с новым мужем своим. Ей что, эта двушка нужна? Она там виллу себе купила! А тут будет пустовать квартира. Или, не дай бог, Вика очнётся, разведётся с тобой – и всё, останешься ни с чем.
– Мать, замолчи. Пожалуйста.
– Не замолчу! Потому что я одна во всей этой истории тебе правду говорю! – Людмила Семёновна схватила его за рукав. – Слушай меня внимательно. Пока она там лежит, нужно действовать. Документы все здесь, я видела. В комоде, в верхнем ящике. Доверенность можно оформить, якобы она тебе дала, пока была в сознании. У меня знакомый нотариус есть...
Игорь рывком освободился, отступил на шаг.
– Ты о чём говоришь? Ты понимаешь, что несёшь?
– Понимаю! Лучше тебя понимаю! – Она не отставала, шла за ним по гостиной. – Думаешь, я не знаю, что вы последние полгода ругались? Что она уже к адвокату ходила, на развод хотела подать? Да я всё про вас знаю! Соседка мне рассказывала, как вы тут орали друг на друга. Она тебя вообще из дома выгнать собиралась!
– Неправда.
– Правда! – Людмила Семёновна торжествующе ткнула пальцем в воздух. – И ты прекрасно это знаешь. Она считала тебя неудачником, потому что ты не миллионы зарабатываешь. А я тебе всегда говорила: найди нормальную бабу, из простой семьи, которая ценить будет. А ты нет, влюбился в эту...
– Мать, выйди отсюда. Сейчас же.
– Не выйду! Это же и моя квартира теперь, я тоже права имею...
– Вон!
Игорь не узнал свой голос. Он никогда не кричал на мать. Тридцать четыре года жизни – и ни разу. Даже в подростковом возрасте, когда все бунтуют, он был тихим, послушным. "Мамин сыночек", – дразнили в школе. Вика первая показала ему, что можно жить иначе. Что можно спорить, не соглашаться, отстаивать своё мнение. Что не обязательно всегда кивать и подчиняться.
Людмила Семёновна замерла. На её лице отразилось потрясение, потом обида, потом злость – быстрая смена масок, как в калейдоскопе.
– Значит, так, – медленно проговорила она. – Ты меня, мать родную, выгоняешь? За эту... за неё?
– Уходи. Пожалуйста.
– Хорошо. Уйду. – Она схватила сумку, накинула пальто. – Но запомни мои слова, Игорь. Запомни! Она тебя не любила. Никогда не любила. Использовала, как тряпку. А теперь вот лежит, и даже не знает, что ты рядом. И не узнает! Потому что таким, как она, всегда воздаяние приходит. Всегда!
Дверь хлопнула. Тишина навалилась на квартиру, тяжёлая и густая.
Игорь опустился на диван, закрыл лицо руками. В голове стучало: "Не приходит в сознание... квартира достанется... она не узнает..."
Телефон завибрировал. Сообщение от тёщи из Испании: "Игорь, я вылетаю завтра утром. Держись. Вика сильная, она справится."
Справится ли?..
Игорь не спал всю ночь. Он так и просидел на диване Вики, уставившись в темноту, пока за окном не начало сереть небо. В половине шестого собрался и поехал в больницу.
Реанимация встретила его привычным запахом хлорки и чего-то ещё – сладковатого, тревожного. Дежурная медсестра молча кивнула, пропуская его к жене. Вика лежала неподвижно, окружённая трубками и проводами. Аппарат искусственной вентиляции лёгких мерно шипел, экран монитора вычерчивал зелёные линии пульса.
– Привет, – тихо сказал Игорь, присаживаясь на стул рядом с кроватью. – Это я. Я пришёл.
Её рука была холодной. Он взял её в свои ладони, осторожно, будто боялся сломать. Вика всегда смеялась над его руками – большими, рабочими. "Ты как медведь", – говорила она, но говорила нежно, и переплетала свои тонкие пальцы с его толстыми.
– Мама твоя завтра прилетает, – продолжал он, хотя понимал абсурдность ситуации. Врачи говорили, что она ничего не слышит, но ему нужно было говорить. – Из Барселоны летит. Представляешь? Я думал, она испугается лететь, но нет. Сказала, что будет здесь, что бы ни случилось.
Монитор продолжал рисовать свои линии. Ровные, монотонные. Жизнь в графиках.
– А моя мать... – Игорь осёкся, сглотнул. – Моя мать вчера такое наговорила. Про квартиру, про то, что ты якобы разводиться собиралась. Врёт ведь? Скажи, что врёт.
Он знал, что ответа не будет. Но всё равно ждал – секунду, две, три. Может, дрогнет веко, сожмутся пальцы, что угодно. Хоть какой-то знак.
Ничего.
– Мы правда ругались последнее время, – признался он, глядя на её бледное лицо. – Я знаю. Я был дураком. Постоянно обижался, что ты много работаешь, что тебе некогда. А ты хотела просто хороший салон открыть, свой бизнес построить. Нормальное желание, правильное. А я как мелкий мальчишка капризничал.
За дверью послышались шаги, голоса врачей. Смена началась.
– Очнись, пожалуйста, – прошептал Игорь. – Очнись, и я всё исправлю. Обещаю. Мы переедем, куда хочешь. Хоть в другой город. Подальше от моей матери, от всех. Начнём сначала. Ты же хотела ребёнка, помнишь? Я тогда испугался, сказал, что рано. Идиот. Давай теперь заведём. Сразу, как только ты выздоровеешь.
Он положил голову на край её кровати, всё ещё держа её руку. Усталость навалилась разом, придавила к полу. Закрыл глаза – и сразу провалился в тяжёлый, беспокойный сон.
Разбудил его телефонный звонок. Игорь вздрогнул, выпрямился. На часах было десять утра. Звонила мать.
– Алло? – хрипло ответил он.
– Игорёк, сынок, – голос Людмилы Семёновны звучал удивительно ласково. – Ты где? Я у вас дома, принесла поесть. Ты же небось ничего не ел?
– Я в больнице.
– Зачем там торчишь? Толку-то? Приезжай, покушаешь, отдохнёшь немного. Я пирог испекла, с мясом, твой любимый.
Игорь потер лицо рукой. Вчерашней злости матери как будто и не было. Снова привычная забота, причитания, пирог с мясом. Он знал эту игру наизусть – после каждой ссоры она возвращалась именно так, через еду и материнскую нежность.
– Не надо, мам. Я не голоден.
– Игорёк, ну что ты как маленький! – В голосе послышались укоризненные нотки. – Вчера я погорячилась, это да. Нервы сдали. Но я же желаю тебе добра! Ты мой единственный сын, единственный! Кому я ещё желать буду, как не тебе?
– Мам, мне сейчас не до этого.
– Понимаю, понимаю. Тяжело тебе. Но жизнь продолжается, сынок. И нужно о практических вещах думать. Я вот тут документы посмотрела...
– Какие документы? – Игорь напрягся.
– Ну, в комоде. Ты же сам знаешь, где они хранятся. Свидетельство о браке, документы на квартиру. Я просто убрала всё в папку, чтобы не растерялось. Мало ли что.
– Мать, ты зачем в документах роешься?
– Не роюсь я! – Она повысила голос, но тут же смягчилась. – Просто прибиралась, и наткнулась. Слушай, а ты знал, что квартира оформлена только на её имя? Ты вообще там не фигурируешь. Три года женаты, а ты юридически к жилью никакого отношения не имеешь.
– И что с того?
– Да то, Игорёк, что если, не дай бог, она... ну... не выживет... то квартира матери её достанется. По наследству. А мать что сделает? Продаст и в свою Испанию вернётся. А ты на улице останешься.
– Мать, прекрати.
– Не прекращу! – Людмила Семёновна заговорила быстрее, азартнее. – Потому что я одна думаю о твоём будущем! У меня знакомый юрист есть, хороший. Он говорит, можно документы подготовить, дарственную оформить. Якобы Вика тебе ещё до аварии подарить собиралась квартиру, а не успела только. Свидетели найдутся, я уже двух соседок попросила...
– Что ты наделала?!
Игорь вскочил так резко, что медсестра в коридоре обернулась, испуганно посмотрела на него.
– Ничего я не наделала! – огрызнулась мать. – Я о тебе забочусь! Понимаешь? Забочусь! А ты неблагодарный!
– Ты с ума сошла! Фальшивые документы, липовые свидетели... Это уголовное преступление!
– Да никакое не преступление! Все так делают! Ты думаешь, богатые как квартиры передают? Точно так же! Через знакомых нотариусов, через липовые сделки! Это нормальная практика!
– Для тебя, может, и нормальная, – Игорь говорил тихо, но в голосе его слышалась злость. – Но не для меня. Я не буду воровать у жены квартиру, пока она в коме. Слышишь? Не буду!
– Жены! – Людмила Семёновна засмеялась – злобно, истерично. – Какой жены?! Она тебя бросить хотела! Я же говорила! К адвокату ходила, консультировалась! Соседка Зинка всё видела, всё слышала! Твоя Викуля уже раздела имущества ждала, чтобы тебя ни с чем на улицу выставить!
– Неправда, – выдохнул Игорь, но в груди что-то сжалось.
Потому что он помнил. Тот разговор, три месяца назад. Вика сидела на кухне с ноутбуком, изучала какие-то сайты. Он заглянул через плечо – там был форум о разводах, статьи про раздел имущества. Она захлопнула крышку, сказала, что это для подруги смотрит. Он поверил. Хотел поверить.
– Правда, сынок, – мать говорила уже мягче, чувствуя, что попала в цель. – Я тебе плохого не желаю. Наоборот. Защитить хочу. Пока не поздно. Пока её мамаша не приехала и всё не забрала.
– Положи документы на место, – глухо сказал Игорь. – И уйди из квартиры. Сейчас же.
– Игорёк...
– Немедленно!
Он отключился, выключил телефон. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.
Вика по-прежнему лежала неподвижно. Красивая, молодая – ей было всего двадцать восемь. Вся жизнь впереди должна была быть. Свадьба, дети, совместная старость. А вместо этого – больничная палата, аппараты, и мать, которая уже делит наследство.
– Скажи мне правду, – прошептал Игорь, глядя на жену. – Ты правда хотела уйти?
Ответа не было. И не будет. Может, никогда.
Тёща прилетела на следующий день. Инна Владимировна ворвалась в больницу как ураган – высокая, загорелая, в дорогих солнцезащитных очках, которые она сняла только у дверей реанимации. Лицо её исказилось, когда она увидела дочь.
– Девочка моя, – прошептала она, падая на колени у кровати. – Солнышко моё...
Игорь стоял в стороне, не зная, что делать, что говорить. Инна Владимировна всегда относилась к нему прохладно, хотя и была вежлива. "Он не для тебя", – говорила она дочери ещё до свадьбы. Вика не слушала. "Я его люблю, мам. Он хороший, честный. Таких сейчас мало."
Хороший. Честный. А он два дня назад слушал, как мать планирует украсть квартиру умирающей жены.
– Что говорят врачи? – спросила Инна Владимировна, поднимаясь с колен.
– Состояние стабильно тяжёлое. Отёк мозга не спадает. Прогнозов не дают.
– Понятно. – Она вытерла глаза, выпрямилась. – Я сниму номер в гостинице рядом. Буду здесь каждый день.
– Инна Владимировна, я... мне очень жаль.
Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом.
– Знаю. Вижу. Ты её любишь, да?
– Да.
– Тогда молись. Или не молись, если не веришь. Просто надейся. Это всё, что нам остаётся.
Они вышли из реанимации вместе. В коридоре на скамейке сидела Людмила Семёновна. Игорь не сразу её заметил – она как-то съёжилась, сгорбилась, стала казаться меньше обычного.
– Игорёк, – она вскочила, шагнула к нему. – Сынок, я тут подумала... может, правда я погорячилась? С документами этими? Давай забудем, а? Я всё на место положу, как было.
– Кто это? – холодно спросила Инна Владимировна.
– Это моя мать.
– А-а. – В её голосе послышалось понимание. – Та самая, которая вчера звонила Вике на работу? Администратор передала. Что-то кричала про то, что дочь у меня распущенная, и что пора бы внука родить?
Людмила Семёновна побледнела.
– Я не кричала. Я просто высказала своё мнение...
– Ваше мнение никого не интересует, – отрезала Инна Владимировна. – И держитесь подальше от моей дочери. И от её квартиры. Кстати, я уже связалась со своим юристом. Если узнаю, что вы пытались что-то там оформить, подам в суд. За мошенничество.
– Да как вы смеете! Игорь, ты слышишь, как она со мной?!
Но Игорь молчал. Впервые в жизни он не встал на защиту матери. Просто стоял и смотрел, как она мечется между ним и тёщей, пытаясь найти поддержку.
– Я всё ради него! – голос Людмилы Семёновны сорвался на визг. – Ради сына! Чтобы он не остался ни с чем!
– Уходите, – тихо сказал Игорь. – Пожалуйста. Просто уходите.
Людмила Семёновна замерла. На её лице отразился шок, потом боль, потом ярость.
– Хорошо, – процедила она сквозь зубы. – Уйду. Но ты пожалеешь, Игорь. Когда она помрёт, а ты останешься на улице – вспомнишь мои слова. Вспомнишь, и придёшь ко мне на коленях просить прощения!
Она развернулась и зашагала к выходу, стуча каблуками по линолеуму. Не оглянулась ни разу.
Прошло три недели
Вика очнулась в пятницу, около полудня. Игорь как раз читал ей вслух – глупую романтическую комедию, которую она любила. И вдруг пальцы её дрогнули, сжались вокруг его ладони.
– Вика?! – он вскочил, позвал медсестру. – Доктор! Она двигается!
Врачи прибежали мгновенно. Через час Вику перевели в обычную палату. Она была слаба, говорила с трудом, но была жива. Жива и в сознании.
– Где я? – прохрипела она.
– В больнице. Авария была. Ты три недели в коме провела.
– Три недели?.. – она попыталась приподняться, застонала от боли.
– Не двигайся. Полежи. Всё хорошо. Ты выжила. Это главное.
Вика посмотрела на него, и в глазах её блеснули слёзы.
– Я думала... думала, не увижу тебя больше. Там, во тьме... я слышала твой голос. Ты читал мне что-то. И звал вернуться.
– Звал, – кивнул Игорь, вытирая собственные слёзы. – Каждый день звал.
В дверь просунулась голова Инны Владимировны.
– Можно? – она шагнула внутрь, увидела открытые глаза дочери, и лицо её осветилось. – Викуша! Доченька!
Они обнялись, плакали, говорили одновременно. Игорь отошёл к окну, давая им время. На душе было светло и странно спокойно.
Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: "Это Зинаида Петровна, ваша соседка. Простите, что беспокою. Хотела сказать – вашу маму увезли в больницу сегодня утром. Инсульт случился. Она всё вас звала..."
Игорь перечитал сообщение дважды. Должен был почувствовать что-то – страх, вину, желание немедленно бежать к ней. Но внутри была только пустота.
– Игорь? – позвала Вика слабым голосом. – Подойди.
Он подошёл, взял её за руку.
– Мама рассказала, что твоя мать творила, – тихо сказала она. – Про документы, про всё. Игорь, я никогда не хотела разводиться. Да, я консультировалась с юристом, но это было давно, в самый плохой момент. Когда мы ругались. Потом всё наладилось, и я забыла об этом.
– Знаю.
– Правда?
– Правда. Я всегда знал.
Инна Владимировна деликатно вышла, оставив их вдвоём.
– Что будешь делать? – спросила Вика. – С мамой своей?
Игорь долго молчал, глядя в окно. Где-то там, в другой больнице, лежала Людмила Семёновна. Одна. Возможно, напуганная. Возможно, раскаивающаяся.
А возможно, всё ещё планирующая, как урвать свой кусок.
– Ничего, – ответил он наконец. – Соседи за ней присмотрят. Врачи вылечат, если смогут. А я... я останусь здесь. С тобой.
– Игорь...
– Всю жизнь я делал то, что она хотела. Всю жизнь был послушным сыночком. Но когда ты лежала там, в коме, я понял: есть вещи важнее материнского одобрения. Есть люди, которых нельзя предавать. Даже ради самого родного человека.
Вика сжала его руку сильнее, чем он ожидал от такой ослабевшей.
– Люблю тебя, – прошептала она.
– И я тебя.
За окном начался дождь. Мягкий, весенний, смывающий грязь с асфальта. Игорь смотрел на падающие капли и думал о том, что иногда жизнь даёт второй шанс. Не всем. Не всегда. Но иногда – даёт.
А иногда забирает всё разом, не спрашивая, готов ли ты расплачиваться за свою жадность и злобу.