Лидия Петровна приехала в пятницу вечером. С двумя сумками. Одна с вещами, вторая с провизией.
– Ну что, родные мои, – сказала она, целуя Максима в лоб. – Покажите, где мне устроиться.
Алина улыбнулась. Натянуто, но улыбнулась.
– Проходите, Лидия Петровна. Комната гостевая готова.
Свекровь прошлась по квартире. Осмотрела всё медленно, будто оценивала. Остановилась возле стены в гостиной, где висела акварель в простой раме.
– Это что за мазня?
Алина застыла с чайником в руках.
– Это работа художницы из Питера. Мне очень нравится.
– Ну-ну, – протянула Лидия Петровна. – Я думала, вы что-то приличное повесите. Хотя бы репродукцию какую.
Она прошла на кухню. Села на табурет, оглядела столешницу, шкафчики.
– А где моя любимая сковородка? Та, что я вам дарила?
– На верхней полке, – ответила Алина. – Редко пользуемся, честно говоря.
– Редко? – свекровь подняла брови. – Хорошая вещь, чугунная. Такие сейчас не делают. А вы редко.
Максим вышел из душа, сел за стол. Алина налила ему чай, поставила тарелку с яблочным пирогом, который испекла днём.
– Ой, Максимушка, а сахарный ты любил в детстве, – тут же подала голос Лидия Петровна. – С повидлом. Помнишь, как я тебе каждое воскресенье пекла?
Максим кивнул, не поднимая головы.
– Помню, мам.
– Вот завтра и испеку. Всё привезла, что надо.
Алина откусила кусок своего пирога и почувствовала, что он стал безвкусным.
Утро началось с грохота. Алина проснулась в семь, хотя сегодня выходной. Она вышла на кухню. Лидия Петровна стояла у плиты в домашнем халате. Уже что-то жарила.
– Доброе утро, – сказала Алина.
– О, проснулась, – свекровь обернулась. – Я уж думала, вы до обеда спать будете. Максим мой всегда рано встаёт, с детства приучен. Вот сейчас встанет, а у него завтрак готов.
Алина подошла к холодильнику. Хотела достать йогурт.
– Ты лучше сырников поешь, – остановила её Лидия Петровна. – Я специально сделала. На твороге домашнем.
– Спасибо, но я не очень голодна.
– Как не голодна? Завтрак – самое важное. Максим всегда ест плотно по утрам. Правда, сынок?
Максим вошёл на кухню, потянулся.
– Мам, ты чего так рано? Суббота же.
– А чего спать-то, когда дел полно. Вот, сырники сделала. Садись, ешь.
Он сел. Алина села рядом. Съела половину сырника. Лидия Петровна смотрела на них обоих, как инспектор на стройке.
– Алина, а почему у тебя тут кастрюли не на тех местах стоят? Я полчаса искала, где что. Надо бы переставить. Удобнее будет.
– Мне так удобно, Лидия Петровна.
– Тебе удобно, а готовить неудобно. Я вот вчера вечером полночи провозилась, пока нашла нужную крышку.
Алина сжала зубы. Промолчала. Максим доел сырники, встал.
– Я в магазин схожу. Надо что-нибудь?
– Сметану купи, – сразу откликнулась Лидия Петровна. – И масло сливочное. Настоящее, не спред.
Алина ничего не сказала.
День прошёл в напряжении. Лидия Петровна не сидела на месте. Она вытирала пыль там, где её не было. Перекладывала вещи. Переставляла стулья. Алина пыталась заняться своими делами, но каждый раз натыкалась на свекровь. То в коридоре, то в комнате, то снова на кухне.
Вечером Алина решила приготовить ужин. Достала продукты. Начала резать овощи.
– А что ты делаешь? – спросила Лидия Петровна, заходя на кухню.
– Овощи на пару. С курицей.
– На пару? – свекровь скривилась. – Максим такое не любит. Ему надо пожарить. С корочкой.
– Он ест всё, Лидия Петровна.
– Ест-то он ест, но любит другое. Я ж его мать, я лучше знаю. Давай я помогу.
Она взяла вторую доску, начала резать морковку. Алина почувствовала, как сжимается что-то внутри. Это её кухня. Её пространство. Но она молчала.
К концу вечера на столе стояли жареная картошка с мясом, салат и компот.
– Вот это ужин, – довольно сказала Лидия Петровна. – Правда, Максимушка?
– Вкусно, мам, – кивнул он.
Алина ела молча. Овощи на пару остались в холодильнике.
Воскресенье началось так же. Лидия Петровна снова на кухне. Снова что-то печёт. Алина проснулась поздно. Голова болела. Она вышла в гостиную. Максим сидел на диване с телефоном.
– Как спалось? – спросил он.
– Нормально.
– Мама уже пироги испекла.
Алина не ответила. Прошла на кухню. Свекровь доставала из духовки противень.
– Ой, а ты уже встала. Ну ладно, помоешь посуду потом. Я тут с утра кручусь, а то и сынок без нормального завтрака останется.
Алина посмотрела на гору грязной посуды в раковине. Сковородки, миски, ложки.
– Я помою, – тихо сказала она.
– Да ты не торопись. Отдохни пока. Максим же тебе всё купил, всё обустроил. Вон какая квартира хорошая. Надо ценить.
Алина замерла.
– Что?
– Ну я говорю, ценить надо. Не у всех такие мужья. Максим же старался. Я ему помогла, конечно. Деньгами. На ремонт.
– Я знаю, Лидия Петровна.
– Знаешь-то знаешь, а ценишь ли? Вот скажи мне.
Алина молчала. Лидия Петровна вытерла руки полотенцем.
– Ладно. Иди, присаживайся. Будем обедать.
Понедельник. Алина думала, свекровь уедет. Но та даже не заговорила об отъезде.
– А что, мне тут нравится. С вами побуду ещё денёк-другой. Максиму хорошо, когда мама рядом.
Алина посмотрела на мужа. Он пожал плечами.
– Мам, у нас же дела. Алина работает из дома, ей тишина нужна.
– Я ж тихая. Буду на кухне сидеть. Не помешаю.
Но она мешала. Постоянно. Входила в комнату, спрашивала, не нужен ли чай. Включала телевизор. Разговаривала по телефону громко. К вечеру Алина поняла, что больше не может. Она закрылась в ванной. Села на край ванны. Руки дрожали.
Это же её дом. Её квартира. Почему она чувствует себя гостьей?
Вечером они сидели за столом втроём. Лидия Петровна рассказывала про соседку, которая купила новую шубу. Максим слушал вполуха. Алина молчала.
– А вы, дети мои, как на счёт отпуска летом? – вдруг спросила свекровь. – Может, на море махнёте? Я бы вам помогла. Не жалко.
– Мы сами, мам, – сказал Максим.
– Сами-сами. Я ж вижу, как вы сами. На первый взнос же я дала. Сто пятьдесят тысяч. Не маленькие деньги. Если б не я, сидели бы вы до сих пор у родителей Алины.
Алина подняла голову.
– Мы благодарны, Лидия Петровна.
– Благодарны. А я вижу, как благодарны. Постель не заправлена с утра. Посуда в раковине. Максим же привык к порядку.
– Я работаю, – тихо сказала Алина.
– Работаешь. Ну и что? Дом тоже надо содержать. Мужу уют создавать. Я вот в твоём возрасте и работала, и дом вела, и ребёнка растила. Одна. Без помощников.
Максим положил вилку.
– Мам, хватит.
– Что хватит? Я что, плохого сказала? Просто правду говорю.
Алина встала из-за стола. Молча унесла тарелку. Вышла из кухни. Легла на кровать. Закрыла глаза. В голове пульсировало одно: сто пятьдесят тысяч. Сто пятьдесят тысяч. Сто пятьдесят тысяч.
Вторник. Четвёртый день. Алина встала рано. Решила приготовить завтрак сама. Она спустилась на кухню. Лидия Петровна уже там. Сидит с чаем.
– Доброе утро, – сказала Алина.
– Доброе. Ты рано сегодня.
– Хочу приготовить.
– А что готовить-то? Я уже всё сделала. Вон, каша на плите. Только разогреть.
Алина открыла холодильник. Достала яйца. Начала взбивать омлет. Лидия Петровна смотрела на неё с недоумением.
– Зачем? Каша же есть.
– Я хочу омлет.
– Максим кашу больше любит.
– Сегодня будет омлет.
Алина поставила сковородку на огонь. Лидия Петровна встала. Подошла ближе.
– Алина, что с тобой? Ты какая-то нервная.
– Всё нормально.
– Нет, не нормально. Я вижу. Может, тебе отдохнуть надо? Я могу остаться ещё, помочь.
Алина резко обернулась.
– Не надо.
– Как не надо? Я ж вижу, ты не справляешься. Дом запущен. Максим устаёт на работе. Ему нужна поддержка.
– Я его жена. Я его поддерживаю.
– Жена-то жена. Только толку мало. Вон, посуду не моешь вовремя. Готовишь непонятно что. В квартире бардак.
Алина сжала губы. Вылила омлет на сковородку. Лидия Петровна продолжала.
– Я же не просто так говорю. Я переживаю. За сына. За вас. Вы молодые, неопытные. Вам помощь нужна. А я помогаю. И деньгами помогла. На ремонт, на мебель. Сто пятьдесят тысяч. Не копейки. Вы бы сами не справились.
– Справились бы, – ответила Алина, не оборачиваясь.
– Ну да, справились бы. Года через три. А так сразу всё сделали. Максим же хотел, чтобы красиво было. Чтобы жене угодить. Я ему и дала. Потому что люблю. Потому что мать.
Алина перевернула омлет. Руки дрожали.
– Спасибо вам, Лидия Петровна. Мы очень благодарны.
– Благодарны. А я смотрю, не очень. Мне даже спасибо нормально не сказали. Я вот к вам приехала. Помогаю. Готовлю. Убираю. А вы даже не цените.
Алина выключила плиту. Положила омлет на тарелку. Обернулась к свекрови.
– Цените. Просто по-своему.
– По-своему. Это как это?
– Тихо. Без слов.
Лидия Петровна усмехнулась.
– Тихо без слов. Ну ты и говоришь. Максим, между прочим, привык, чтобы его ценили. Вслух. Я его так воспитала. Чтобы он знал, что важен. Что любим.
Алина поставила тарелку на стол. Начала накрывать. Лидия Петровна не унималась.
– А ты вот молчишь всё время. Не говоришь ничего. Максим же не телепат. Ему надо слышать. Понимать. Что ты его любишь. Что ценишь. Что благодарна за всё, что он для тебя сделал.
Алина взяла чашку. Налила себе кофе.
– Максим знает.
– Откуда знает, если ты молчишь?
– Он просто знает.
Лидия Петровна махнула рукой.
– Ладно. Поживём – увидим. Может, ты ещё научишься быть женой. Нормальной. Хозяйственной.
Алина не ответила. Сделала глоток кофе. Горький. Обжигающий.
Вечер. Алина решила приготовить ужин. Сама. Без помощи. Она достала продукты. Начала резать рыбу. Лидия Петровна зашла на кухню. Посмотрела.
– А что это ты делаешь?
– Ужин.
– Какой ужин?
– Рыба с овощами.
– Рыбу Максим не очень любит. Лучше мясо сделать.
– Сегодня будет рыба.
Лидия Петровна подошла ближе. Заглянула в миску.
– А ты её неправильно режешь. Надо тоньше. И маринад другой нужен.
– Я знаю, как резать.
– Знаешь-то знаешь, а делаешь неправильно.
Алина положила нож. Обернулась.
– Лидия Петровна, я справлюсь. Правда.
– Ну как справишься, если не умеешь. Давай я покажу.
Свекровь протянула руку к ножу. Алина не отдала.
– Не надо. Это моя кухня.
Лидия Петровна замерла. Медленно выпрямилась. Посмотрела на Алину. Долго. Потом улыбнулась. Холодно. Почти торжествующе.
– Не твоя кухня, Алина.
Алина молчала.
– Напоминаю, – продолжила Лидия Петровна. – Первые сто пятьдесят тысяч на ремонт и на мебель давала я. Так что это в большей степени моя кухня, чем твоя.
Воздух ушёл из лёгких. Алина стояла и не могла вдохнуть. Слова свекрови висели в воздухе. Тяжёлые. Режущие.
Моя кухня.
Мои деньги.
Моё право.
Лидия Петровна развернулась и вышла. Алина осталась стоять с ножом в руке. Рыба лежала на доске. Недорезанная. Алина посмотрела на неё. Потом на свои руки. Потом на кухню. На шкафчики, которые она выбирала. На плитку, которую они с Максимом клеили сами. На стол, за которым они завтракали по утрам.
Не твоя кухня.
Она положила нож. Вышла в спальню. Легла на кровать. Закрыла глаза. Внутри всё горело.
Максим пришёл поздно. Алина лежала в темноте. Он включил свет.
– Ты чего не спишь?
Она не ответила.
– Алина?
Она села. Посмотрела на него.
– Завтра твоя мать уезжает.
Максим нахмурился.
– Что случилось?
– Ничего не случилось. Просто завтра она уезжает. Или она, или я.
– Ты о чём?
Алина встала. Подошла к окну. Постояла. Обернулась.
– Я устала, Макс. Устала быть гостьей в своём доме. Устала слушать, что я неправильно готовлю. Неправильно убираю. Неправильно живу. Устала слышать про эти сто пятьдесят тысяч. Которые, оказывается, купили ей право унижать меня.
– Ты преувеличиваешь. Мама просто хочет помочь.
– Нет, – Алина покачала головой. – Она не хочет помочь. Она хочет контролировать. Она хочет, чтобы ты был её сынок. Маменькин. Который слушается. Который благодарен. Который никогда не вырастет.
Максим сел на кровать.
– Алина, она моя мать.
– Я знаю. И я не прошу тебя выбирать между нами. Я прошу тебя выбрать между сыном и мужем. Ты либо её мальчик, либо мой муж. Третьего нет.
Она говорила тихо. Без истерики. Просто констатировала факт. Максим смотрел на неё. В её глазах не было слёз. Только решимость. Он вдруг понял, что стоит на краю. Что она не шутит. Что если он сейчас скажет неправильное слово, она просто уйдёт.
– Хорошо, – сказал он. – Хорошо.
Утро. Алина проснулась одна. Вышла на кухню. Лидия Петровна стояла у плиты. Жарила яичницу. Максим сидел за столом. Молча.
– А вот и соня проснулась, – бросила свекровь. – Уже почти полдень.
Алина посмотрела на часы. Девять утра.
Максим поднял голову.
– Мам. Садись.
Лидия Петровна обернулась.
– Что?
– Садись, пожалуйста.
Она недоумённо села. Положила ложку.
– Максим, что происходит?
Он помолчал. Потом заговорил. Тихо. Спокойно.
– Мам. Спасибо тебе за помощь. За эти сто пятьдесят тысяч. Мы их тебе вернём.
Лидия Петровна застыла.
– Что ты говоришь?
– Вернём. Первый платёж в конце месяца.
– Сынок, я не об этом. Я не о деньгах.
– Я понимаю. Но я хочу вернуть. Чтобы мы были свободны.
– Свободны? От меня?
– Нет. От долга. От обязательств. От чувства, что мы тебе что-то должны.
Лидия Петровна встала.
– Максим, что за глупости. Я твоя мать. Я помогла. Потому что люблю.
– И я тебя люблю, мам. Но моё благополучие сейчас – это Алина. И её благополучие дороже любых денег.
Свекровь посмотрела на него. Потом на Алину. Потом снова на сына.
– Значит, так.
– Да. Так. Ты всегда можешь приезжать к нам. Как гостья. Но хозяйка здесь – она. И я больше не обсуждаю это.
Лидия Петровна молча встала. Ушла в комнату. Через полчаса вышла с сумками. Максим попытался помочь. Она отстранила его руку.
– Не надо.
Она оделась. Открыла дверь. Обернулась.
– Пожалеешь, Максим.
– Нет, мам. Не пожалею.
Дверь закрылась. В квартире повисла тишина. Тяжёлая. Алина стояла в коридоре. Максим сидел на диване. Они молчали долго.
– Прости, – наконец сказал он.
Алина подошла. Села рядом.
– Это не я должна была страдать. Это мы. Наш дом.
Он кивнул. Обнял её. Они сидели так долго. Молча.
Прошла неделя. Максим перевёл матери первые десять тысяч. Она не ответила на смс. Не позвонила. Алина не спрашивала. Она понимала, что ему тяжело. Но она также понимала, что это был правильный шаг.
Вечером они сидели на кухне. Пили чай. Алина посмотрела на него.
– Ты жалеешь?
Он покачал головой.
– Нет. Мне просто грустно. Она моя мать. Но она не права. И я должен был это сказать. Раньше.
Алина взяла его руку.
– Ты сказал. Это главное.
Максим посмотрел на неё.
– Ты знаешь, я всегда думал, что она просто заботится. Что она хочет как лучше. А она хотела контролировать. Через деньги. Через чувство вины. Через постоянное напоминание, что я ей обязан.
– Ты ей ничего не обязан, Макс. Родители дают, потому что любят. Не для того, чтобы потом требовать отчёт.
Он кивнул. Допил чай.
Алина встала. Подошла к окну. Посмотрела на город. На огни внизу. На машины. На людей. Она чувствовала, что внутри что-то изменилось. Что теперь эта кухня действительно её. Не потому что за неё заплачено. А потому что за неё был бой. И её муж встал на её сторону.
Они заплатят эти сто пятьдесят тысяч. По частям. Долго. Но они заплатят. И тогда они будут свободны. По-настоящему. Без долгов. Без обязательств. Без чувства вины.
Просто они. Муж и жена. В своём доме. На своей кухне.
Алина обернулась. Максим смотрел на неё.
– О чём думаешь?
– О том, что теперь всё будет по-другому.
– В хорошем смысле?
– В правильном.
Он улыбнулся. Она тоже. Они снова сели за стол. Допили чай. Помыли посуду вместе. Потом выключили свет и легли спать.
В квартире было тихо. И спокойно. И впервые за эти дни Алина почувствовала, что это действительно её дом.