Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 90
…насколько это «важно». И сколько это стоит.
Градов хмыкнул, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди с видом человека, который еще не победил, но уже предвкушает.
– Эмоции оставим для романов, Алина Дмитриевна. Здесь – факты. И показания свидетелей, – он повернулся к Павлу Ивановичу. – Теперь расскажите, что вы видели и слышали.
Павел Иванович кивнул, подвинулся ближе к столу, его взрывоопасное, учитывая концентрацию спиртовых паров, дыхание было тяжелым и прерывистым.
– Ну… я слышал один раз, как они ругались.
– Кто с кем?
– Алина Дмитриевна с тем человеком, который пропал.
– Леонидом Северовым?
– Ага.
– Когда это было?
– Ну… недели три назад, может, две.
– Что вы слышали конкретно?
– Он пришёл к ней домой, хотя я не видел его некоторое время, а до этого он часто появлялся, почти каждый вечер и оставался на ночь, – рассказал Павел Иванович. – Потом и она вернулась…
– Хотите сказать, что Северов оказался в квартире подозреваемой до нее?
– Ну да, – кивнул сосед. – У него ключ был, наверно.
– Что было дальше?
– Потом приехала она, – мужчина кивнул на меня. – Они стали говорить, потом всё громче, дальше был какой-то шум, громкие голоса. Потом Северов выскочил из квартиры и прокричал ей… Так… «Какая же ты дрянь, Алина! Ничего, отольются кошке мышкины слёзы!»
Дознаватель посмотрел на меня с интересом. Я почувствовала, как адвокат напрягся рядом, его тело стало каменным.
– Можно? – спросил он у Градова.
– Пожалуйста.
– Павел Иванович, вы же не будете отрицать того факта, что являетесь алкоголиком?
– Э… ну…
– Господин адвокат, какое это имеет отношение к делу? – поинтересовался дознаватель.
– Самое прямое, – упрямо ответил Захаров. – Так вы ответите?
– Ну… я не то чтобы… выпиваю, конечно…
– И в тот вечер, когда слышали разговор моей подзащитной с господином Северовым, тоже были в подпитии?
– Ну… я не помню, может…
Следователь злобно глянул на Павла Ивановича. Я усмехнулась: видимо, у них имелась договорённость, что сосед станет отрицать свою любовь к зелёному змию, а тот не удержался.
– То есть вы не можете на сто процентов утверждать, что слышали именно те слова от господина Северова, которые он якобы произнёс?
– Ну… я курил на лестничной площадке. Так что, скорее всего, он так сказал, да.
– «Скорее всего» или точно так?
– Это… ну…
– Спасибо, я всё понял.
– Не, ну я же вспомнил, – попытался оправдаться Павел Иванович, виновато глядя на Градова.
– Вспомнил, конечно, – усмехнулась я. – После пары бутылок сивухи можно вспомнить что угодно. Как провожал Белку и Стрелку в космос, например.
Тишина повисла густая, как дым, не просто тишина, а вакуум, в котором только что закончилась битва. Градов постучал пальцами по столу, этот звук был последним аккордом его представления, резким и раздражающим. Дознаватель понял, что свидетелям сказать, по сути, и нечего. Потому что врать нужно уметь правдоподобно.
– Хорошо. Пока достаточно.
Он встал, посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. В его глазах не было ни ненависти, ни сочувствия, только холодный, профессиональный расчет.
– Вам, гражданка Романовская, добавить нечего?
– Нет.
– Знаете, Алина Дмитриевна, я начинаю верить, что вы действительно ничего не скажете. Ваше молчание – это тоже ответ, и он мне понятен. Но не волнуйтесь – правда всё равно всплывёт наружу, – Градов произнес это с такой уверенностью, словно сам был этой правдой, неизбежной и неотвратимой.
Дознаватель отпустил свидетелей.
– Мне нужно переговорить с моей подзащитной, – сообщил ему адвокат.
Когда дверь за дознавателем закрылась, я почувствовала, как спадает напряжение, державшее меня в каменном оцепенении. Позволила себе вдохнуть полной грудью, и этот вдох был похож на первый глоток воздуха после долгого пребывания под водой. Оксана и Павел Иванович уже вышли. Их отсутствие ощущалось как внезапное облегчение, словно из комнаты убрали два ядовитых растения. В комнате остались только я и адвокат.
– Они бьют прицельно, – сказал он, его голос был низким и усталым. – Это была проверка.
– Проверка? – я подняла бровь, пытаясь понять его стратегию.
– Да. Хотели посмотреть, сорвётесь ли вы. Истерика, слезы, признание – что угодно, способное нарушить вашу броню. Но вы держались.
Я слабо улыбнулась.
– Не знаю, кто из нас держался сильнее – я или ваш пиджак, – кивнула на безупречно сидящий предмет одежды.
Адвокат ответил усталой улыбкой.
– Полагаю, во второй половине дня будет новый допрос. Думаю, Градов вытащит ещё кое-что. Он поправил галстук, словно готовясь к следующему раунду.
Я посмотрела на дверь, за которой исчезли свидетели, и тихо сказала:
– Пусть вытащит. Посмотрим, как он будет корячиться с этими выдумщиками.
– Да уж, – усмехнулся Захаров. – Бухгалтер, которая пытается вас опорочить, видимо по старой памяти, не зная о том, кто ваш отец, и сосед-алкоголик. Интересно даже, за что его подцепил Градов.
– Видимо, за кражу или еще за что-то криминальное, – предположила я. – Вот Павел Иванович и отрабатывает.
– Вероятно. Да, Алина Дмитриевна. Я всё-таки настоятельно рекомендую вам позвонить отцу и всё рассказать. Он ведь наверняка уже вас разыскивает. Вы два дня не появляетесь на работе.
– Да, наверное, – вздохнула я. Ох, как же не хотелось мне тревожить Леднёва! Но ничего не поделаешь. Протянула руку, и Захаров сразу понял, что мне нужно, дал телефон.
Правда, аппарат папы оказался выключен. Пришлось звонить в приёмную и сообщить Гиене, что я заболела, у меня сильная простуда. Мол, передайте Владимиру Кирилловичу мои извинения. Секретарь молча выслушала, не задавая вопросов, и ответила «Обязательно передам». Я обратила внимание, что ее голос стал помягче. Это всё тот дайджест про балет помог, так мне думается.
Когда вернула телефон, Игорь Петрович покачал головой. Недоволен, понимаю. Но я же не могу признаться Гиене, что являюсь дочерью Леднёва! Это же только наш с ним секрет. Правда, еще Роман в курсе, но… Пусть так и будет. Тайна на троих. Ну ладно, на четверых. Адвокат тоже знает. Видимо, папа ему сам рассказал, всё-таки Захаров его доверенное лицо.
Мы расстались с адвокатом на несколько часов. За это время я успела, как ни странно, выспаться. После обеда, часам к пяти, снова повели в допросную. Это помещение уже воспринималось, как знакомое. В нём опять собрались те же лица (кроме Вайсбурд), только напряжение стало плотнее. Градов вошёл слишком уверенно, будто дирижёр на генеральной репетиции. Но стоило ему увидеть моего соседа, как дознаватель скривился. Павел Иванович, кажется, за эти несколько часов успел употребить. Сидел небритый, худой, в мятой одежде, с опухшим лицом и глазами, как у рыбы, выловленной из лужи, – живое воплощение всех стереотипов о неблагополучном мужике с соседнего этажа.
Он сел, покосился на всех. Его взгляд был мутным и несфокусированным. Руки дрожали, речь путалась. Попытался откашляться, но получилось лишь сиплое хрипение. Пахло дешёвой водкой и грязным телом. Этот запах, казалось, пропитал всю комнату, делая атмосферу еще более отталкивающей.
– Расскажите, – велел Градов, и в его голосе звенела злоба, – что вы слышали в ту ночь, о которой вспоминали раньше?
Сосед поморщился, закрыла глаза, потом потёр их и начал, будто вспоминая сон:
– Да… я проснулся… то ли в два, то ли в три… Слышу – сверху кто-то ходит, шаги. Тяжелые, неровные, как будто кто-то тащил что-то громоздкое. Потом разговоры, крики были. Неразборчивые, но явно на повышенных тонах. Потом… – он смущённо улыбнулся, как будто рассказывает анекдот про себя, – потом были такие… интимные стуки. Ритмичные, настойчивые. Похоже было, как будто… как будто пара занималась делом в коридоре. Ну вы понимаете, – он закончил свой рассказ пьяной скабрезной ухмылкой.
В комнате послышалось тихое шевеление, это сосед попытался устроиться поудобнее на жёстком стуле. Градов улыбнулся так, будто подарили контрамарку в Большой театр. Его глаза сияли от предвкушения.
– Вы уверены, что слышали именно голос Алины Дмитриевны? – спросил адвокат поджатыми губами, пытаясь удержать линию защиты. Он знал, что этот момент критический.
– Да! – сосед внезапно встрепенулся, его голос стал громче и увереннее, хотя и не совсем ясно, кому он пытался что-то доказать. Он ткнул пальцем в мою сторону. – Я слышал, как женщина… ну, Алина Дмитна, – полностью выговорить не смог, – закричала, потом еще мужчина так… ну… – алкоголик вдруг смутился. – Короче, ему тоже было хорошо, – и он гыгыкнул пару раз.
Игорь Петрович сжал кулак под столом, но внешне держался спокойно. Он ждал, когда свидетель сам себя выдаст. Я чувствовала, как становится противно.
– То есть вы утверждаете, что подозреваемая в ночь, предшествующую похищению Северова, находилась дома не одна? – спросил дознаватель.
– Ага.
– А вы не видели, случайно, или, может, слышали, с кем она там была?
– Ну, не видел, а слышать да. Я курил в туалете, там вентиляция, слышно далеко по квартирам. Она несколько раз сказала «Рома» и «Орловский».
– Это же ложь! – возмутилась я. – В ту ночь я была дома одна и рано легла спать!
– Гражданка Романовская, не перебивайте свидетеля, – потребовал Захаров.
Адвокат положил свою ладонь мне на предплечье, давая понять, чтобы не нервничала.
– Вы утверждаете, что слышали шаги, разговоры, крики и… интимные звуки. Это многое объясняет, – Градов сделал паузу, чтобы его слова повисли в воздухе. – Те люди еще что-нибудь обсуждали? Например, то, как они поступят с Северовым?
– Господин дознаватель, я протестую. Вы давите на свидетеля и подсказываете ему ответы, – возмутился адвокат.
– Отвечайте на вопрос, – сказал Захаров.
– Да, Павел Иванович, отвечайте, но помните об ответственности за дачу ложных показаний, – строго предупредил адвокат.
После этих слов сосед, который прежде являл пример болтливости, вдруг замолк. Вся его напускная уверенность испарилась. Его взгляд стал путаным, а губы задрожали. Он начал ерзать на стуле еще сильнее. Опустил голову, запнулся и произнёс совсем другим голосом, как будто из-под земли:
– Погодите… я… может, ошибаюсь, – внезапно он стал выглядеть не как свидетель, а как загнанный зверь. – Телевизор у меня громко работал всю ночь. Там фильм шёл… не помню название, – и замолчал.
Наступила тишина, которая была громче любого крика. И потом – неожиданно – сосед рассмеялся глупо и горько одновременно.
– Ладно вам, – пробурчал он, блуждая взглядом по полу. – Я не слышал ничего в ту ночь. Просто… придумал всё. Простите, Алина Дмитриевна.
Я смотрела на него, широко раскрыв глаза. Он в своём уме вообще?!
– Просто… не мог больше этого выносить. Захотел вам насолить. Помните, вы как-то раз отказали дать мне денег на опохмел? Я обиделся. Вот и всё.
Эти слова упали тяжёлым грузом. Все присутствующие почувствовали, как рушится тщательно выстроенная конструкция. Градов сначала поразился, затем мгновенно собрался в гримасу презрения. Его лицо исказилось от злости, глаза сузились. Свидетель, который должен был подтвердить, что накануне пропажи Северова я строила коварный план преступления вместе с Романом Орловским, отказался от своих показаний.
– Значит, вы признаёте, что солгали? – спросил адвокат, не скрывая радости в голосе.
– Признаю, – буркнул сосед, не поднимая повинной головы. – Я вообще бухой был тогда.
Градов попытался перевести разговор в другую плоскость – начал твердить что-то про «доказательства складываются», про «ожидаемые следственные действия». Он пытался спасти ситуацию, но это было бесполезно. Тон его уже не был таким уверенным. Удар был слишком сильным. Очевидно, он рассчитывал на Павла Ивановича, а тот раскололся.
Градов, стиснув зубы так, что желваки заходили на скулах, резко захлопнул папку с материалами дела.
– На сегодня всё, – отрезал он, не глядя ни на меня, ни на соседа. – Свидетель, вы свободны. Но мы ещё поговорим о даче ложных показаний, Павел Иванович, – пригрозил он.
Сосед поспешно поднялся, неловко шаркая ногами, и, не прощаясь, буквально выскользнул за дверь, словно крыса из западни, не в силах выдержать испепеляющий взгляд дознавателя.