Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 89
Дознаватель повернулся и вышел. Дверь за ним мягко, почти бесшумно закрылась. Я сидела неподвижно, слушая, как его шаги, тяжёлые и размеренные, удаляются по коридору. Каждый удар каблуков отдавался эхом в моей голове, отсчитывая время, которое, казалось, утекало сквозь пальцы. В груди стучало, будто кто-то барабанил изнутри, требуя свободы или хотя бы объяснений. Это был не просто страх, а животное, инстинктивное ощущение западни.
– Очная ставка, – повторила я глухо, словно пробуя на вкус это страшное слово. – С соседом. С этим вечно недовольным чудаком, который, кажется, из-за пьянки видит врагов народа в каждом, кто не здоровается с ним в лифте. И с кем ещё? С той бабкой, что ли, глазастой? Свидетельницей так называемой, которая то ли видела меня, то ли не меня, то ли Йети.
Игорь Петрович посмотрел на меня с серьёзностью хирурга перед операцией. Его взгляд был пронзительным, оценивающим, в нём не проявлялось ни капли сочувствия, только холодный профессионализм, который сейчас был мне нужнее всего. Он поправил манжету своей безупречно белой рубашки.
– Думаю, они в качестве свидетеля привлекут кого-то из окружения Северова. Они будут искать тех, кто может подтвердить мотив, даже самый надуманный. Возможно, его мать. Она, конечно, будет настроена против вас. Или… – он запнулся, его губы сжались в тонкую линию. – Или вашего коллегу.
Я подняла голову. Вся кровь, казалось, отхлынула от лица.
– Моего коллегу? Кто из них на такое способен? Кто-то из тех, с кем я делила кофе-машину и обсуждала квартальные отчёты?
– Есть сведения, что один из сотрудников компании «Проспект» дал показания. Он заявил, что вы виделись с Северовым за день до его исчезновения. На парковке у ресторана. Это не просто слух, Алина Дмитриевна, это зафиксированный факт.
Я медленно закрыла глаза. В памяти всплыла та картина: яркое солнце, запах бензина и жареного мяса из ресторана. Да, видела Леонида. Это было мимолётное, случайное пересечение. На большом расстоянии. Он стоял у своей тачки на парковке около ресторана, – я забежала в это заведение пообедать, это недалеко от нашего офисного здания, – и разговаривал по телефону. Его фигура, высокая и немного сутулая, была легко узнаваема. Подходить к нему, разумеется, не стала. У нас сложные, натянутые отношения, и лишний контакт был ни к чему. Но кто теперь поверит, что я просто прошла мимо, не обернувшись, не подав знака? Теперь это подаётся кем-то как заранее спланированная встреча.
– Они пытаются накинуть на вас сеть, Алина Дмитриевна, – сказал адвокат. Он наклонился вперёд, его голос стал тише, доверительнее. – Собирают косвенные улики, чтобы создать картину заранее подготовленного преступления. Но у нас ещё есть время. Мы проработаем каждый пункт. Главное – не паниковать.
Я усмехнулась сквозь дрожь. Она была не от холода, а от напряжения, которое сковало всё тело.
– Время… а у меня ощущение, будто его уже нет. Будто уже стою на краю.
Захаров посмотрел на часы. Дорогие, массивные, с кожаным ремешком. Они символизировали его контроль над ситуацией.
– Сегодня мы больше ничего не сделаем. Отдыхайте. Постарайтесь отключиться. Завтра всё может измениться.
Когда он ушёл, комната будто опустела. Исчезла та деловая, напряжённая энергия, которую он принёс с собой. Я осталась одна. В этой тишине каждый шорох казался угрозой. На секунду показалось, что в коридоре за дверью кто-то остановился. Затаила дыхание. Слышался тихий скрип обуви. Кто-то наблюдал в глазок. Потом шаги исчезли. Я выпустила воздух из лёгких. Сжала пальцы до боли в кулаки, пытаясь удержать ускользающую реальность и посмотрела на холодный стол, где совсем недавно лежали фотографии. Эти ужасные снимки, от которых веяло опасностью. Кровь. Машина. Шарф. Мой шарф, который я потеряла несколько недель назад и о котором совершенно забыла. Свидетели. Все эти ниточки, которые дознаватель тянет ко мне.
Если всё это – ловушка, то кто её расставил? Леонид? Он всегда был склонен к драматизму. Или кто-то другой? Тот, кто знал о наших отношениях, о нашем расставании и том, что последовало за этим. Я поднялась, чувствуя, как затекли ноги, подошла к окну. За ним простирался серый, безрадостный городской пейзаж. Снаружи начинало темнеть. Сумерки сгущались, стирая контуры зданий. Где-то вдалеке завыл поезд. Этот протяжный, тоскливый звук был единственным живым голосом в этом мёртвом пространстве.
И вдруг, на стекле, в отражении тусклой лампы, я увидела своё лицо – бледное, с тёмными кругами под глазами. Лицо загнанного человека. Подумала: а может, это и есть начало конца? Может быть, уже проиграла, просто ещё не осознала этого? Но эта мысль вызвала не смирение, а яростное сопротивление. Где-то глубоко внутри, под страхом и усталостью, теплилось крошечное, едва живое пламя. Огонёк воли. Если это игра – я её не проиграю. Буду бороться за каждый свой вдох.
Ночь прошла рвано, как плёнка старого фильма – обрывками, с шорохом шагов, обрывками голосов, скрипом и лязганьем дверей. Каждая минута была наполнена ожиданием. Сон не пришёл. Он был роскошью, которую я не могла себе позволить. Стоял где-то за гранью, смотрел на меня из темноты и не решался приблизиться. Я чувствовала его присутствие, но не могла погрузиться в забвение. Просто лежала на жёсткой койке, ворочаясь, считала вдохи, пытаясь синхронизировать их с ударами сердца, слушала, как по коридору ходит дежурный, как шумит дерево снаружи. Ветви скреблись о стену, словно просились внутрь.
К утру голова гудела, но мысли были ясными. Как после лихорадки. Градов хотел меня сломать – пусть попробует. Я не дам ему этого удовольствия. Очная ставка, значит. Это уже шаг дальше, это не просто допрос. Значит, дознаватель, и адвокат прав, надеется меня прижать к стенке. Выбить признание. Или просто хочет, чтобы я сама рассказала то, чего не было. Запуталась в показаниях. Чистосердечное признание, понимаете ли. «Шиш тебе большой и с маслом», – подумала я, умываясь ледяной водой из-под бронзового крана, который торчит тут еще с 1960-х годов. Вода обожгла кожу и прояснила разум.
Когда дверь открылась, в проёме возник полицейский. Молодой, с усталым лицом и безразличным взглядом. Без лишних разговоров сунул мне в руки поднос, на котором была нехитрая еда. Каша, похожая на клейстер, кружка с подобием чая и кусок хлеба. А я уже и запамятовала, когда ела последний раз. Желудок свело от голода. Думала даже, меня тут специально голодом морят, чтобы сговорчивее стала. Это было бы в их стиле. Но нет, оказалось, не всё так плохо, хотя кормёжка на вкус отвратная, безвкусная и холодная. Чай… это помои. Есть и пить всё же пришлось: неизвестно же, когда в следующий раз покормят. Силы мне понадобятся.
Потом полицейский пришёл снова, забрал пустую посуду, а когда появился в третий раз, отвёл в комнату, где я прошлый раз общалась с адвокатом. «Комната для свиданий», как я ее мысленно окрестила, – такая же унылая, как и всё остальное. Не прошло и пяти минут, как в дверном проёме возник Игорь Петрович – свежевыбритый, собранный, подтянутый, в прекрасном сером костюме, который выдавал во владельце человека, понимающего, что такое стиль, и умеющего прилично зарабатывать. Он выглядел так, будто только что вышел из дорогого салона, а не приехал в этот мрачный изолятор. Его вид был сам по себе заявлением о статусе и влиянии.
– Доброе утро, Алина Дмитриевна. Готовы к новым сражениям? – бодро спросил он. В его голосе звучала уверенность, которую, казалось, пытался передать мне.
– Всегда, – ответила я, хотя внутри всё дрожало, как тонкий лёд. Я заставила себя улыбнуться, чтобы он не увидел моей слабости.
– Вы спали?
– Не совсем.
– С вами хорошо обращались?
– Вполне. Даже поесть дали.
Вскоре опять повели. На этот раз в ту самую допросную. Я чувствовала, как напрягается каждый мускул. Внутри уже стоял Градов со своей неизменной ехидной усмешкой. Он ждал меня, как охотник добычу. Кажется, вся эта история его чем-то забавляла. Он наслаждался своей властью, моей беспомощностью. Но я посмотрела на него прямо, без страха.
– Ну что, Дмитриевна, посмотрим, как вы запоёте, – сказал Градов, его голос был сухим, а в глазах читалось нескрываемое торжество. Он открыл дверь, приглашая меня войти в этот маленький театр абсурда.
Комната была та же, что и вчера: тесная, душная, с запахом пыли и дешёвого одеколона. Стол, три стула, серый свет из окна, который не освещал, а лишь подчеркивал убогость обстановки. Это место, казалось, было специально создано, чтобы давить на психику.
За столом уже находились свидетели. Сосед, Павел Иванович, 45 лет, небритый, худой, в мятой одежде, выглядел так, словно его только что вытащили из-под забора. С похмельным красноватым лицом и мутными глазами он нервно теребил край стола, всем своим видом демонстрируя, что не слишком понимает, на кой чёрт его сюда притащили.
Второй свидетель сидел рядом с ним, и когда я увидела, кто это, внутри всё неприятно сжалось. Оксана Вайсбурд – заместитель главного бухгалтера из «Проспекта», осталась у нас после слияния. Мегера, какую еще поискать. Снаружи – воплощение кодекса корпоративной этики, всегда улыбчивая и предельно вежливая. Внутри – отвратительная интриганка, рядом с которой Гиена – образец добропорядочности. Я знала: она не упустит шанса подставить кого угодно, если это принесет ей хоть малейшую выгоду, только никогда не думала, что станет рычать в мою сторону, всё-таки одно дело начальника отдела топить, фигуру, в общем-то, невысокого полёта. Но я теперь топ-менеджер, она же всё равно решилась. Ну-ну…
Оксана Игоревна опустила глаза, делая вид, что стесняется и страдает от необходимости говорить правду. Но пальцы её были сложены аккуратно, с идеальным маникюром – как у человека, который всё просчитал заранее, от первого слова до последнего вздоха.
– Итак, – начал Градов, устраиваясь напротив. – Свидетели утверждают, что видели вас с гражданином Северовым незадолго до его исчезновения. Это ключевой момент, госпожа Романовская. Прошу, Оксана Игоревна, расскажите, при каких обстоятельствах.
Она вздохнула – театрально, с мягким дрожанием голоса, словно ей приходилось преодолевать невероятное внутреннее сопротивление.
– Это было в четверг, днём. Я шла на обед в ресторан «Розмарин», он находится рядом с нашим зданием, и увидела Алину Дмитриевну, то есть, её… – она кивнула на меня, сделав это очень нерешительно, – на парковке. Она стояла у чёрной машины. С ней был Леонид Северов. Они спорили. Голосов я не слышала, но жесты были резкими. Он… казался взволнованным.
– Спорили? – переспросил Градов, наклоняясь вперед. – Вы точно не слышали, о чём?
– Нет, – Оксана посмотрела в пол, её ресницы дрогнули. – Но… он держал её за руку. Довольно грубо. Сжимал, я бы сказала.
Я рассмеялась – коротко, сухо, как треск ломающейся ветки.
– Да вам, Оксана Игоревна, самой бы в труппу театра, где Северов служит. Какой талант пропадает!
Игорь Петрович тут же сжал мне локоть под столом, его хватка была не сильной, но предупреждающей.
– Алина Дмитриевна, воздержитесь от комментариев, – тихо сказал он.
– Значит, вы видели, как гражданин Северов хватал обвиняемую за руку? – уточнил Градов, не скрывая удовлетворения.
– Да, – кивнула Вайсбурд. – Потом они разошлись в разные стороны. Он пошел к своей машине, а она – обратно к офису.
– А теперь скажите, – мягко, но твёрдо вмешался адвокат, его голос был единственным островком спокойствия в этой комнате, – почему вы вспомнили об этом только сейчас, через несколько дней после исчезновения? Почему не сообщили сразу?
Бухгалтер замялась. Она подняла глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на страх, но тут же исчезло.
– Я… не была уверена, что это важно. Мне казалось, это просто ссора.
– Конечно, не были, – произнесла я тихо, но достаточно, чтобы все услышали. – Пока вам кто-то не объяснил…