👉 [Читать предыдущую часть истории]
Выйдя из полиции, я сразу набрала номер Дмитрия. Гудки, гудки... Наконец, он ответил.
— Да?
— Нам нужно поговорить, — сказала я без предисловий. — Прямо сейчас. Это важно.
— Я на работе, Вера, — в его голосе слышалась усталость. — Может, вечером?
— Нет, Дим. Сейчас. Я приеду к тебе. Или ты ко мне. Но нам нужно решить всё сегодня.
Он помолчал.
— Хорошо, — наконец, сказал он. — Я буду дома через час.
Этот час показался мне вечностью. Я металась по квартире, пытаясь собраться с мыслями, найти правильные слова. Но в голове был хаос.
Наконец, хлопнула входная дверь. Дмитрий вошёл — осунувшийся, с кругами под глазами. Он выглядел таким уставшим, таким... чужим.
— Привет, — сказал он, не глядя на меня.
— Привет, — я сделала глубокий вдох. — Дим, мне нужно тебе кое-что сказать.
Он молча прошёл на кухню, налил себе воды из фильтра.
— Я слушаю.
— Я хочу взять Кирилла под опеку, — выпалила я. — Временную или постоянную. Без этого его отправят в детский дом.
Дмитрий медленно поставил стакан на стол. Его лицо застыло.
— То есть, ты хочешь привести в наш дом пятнадцатилетнего подростка, которого едва знаешь? — его голос звучал обманчиво спокойно. — Мальчика с травматичным опытом, проблемами в поведении, который, возможно, ненавидит весь мир?
— Он хороший мальчик, Дим, — я подалась вперёд. — Просто ему не повезло с семьёй. Ему нужна помощь. Наша помощь.
— Нет, Вера, — он покачал головой. — Ему нужна твоя помощь. Я в этом не участвую.
— Но почему?! — я не могла понять его упрямства. — Ты же видишь, что происходит! Ребёнка били, унижали! Он останется совсем один, если мы не поможем!
— Мы, — горько усмехнулся Дмитрий. — Всегда «мы». А ты спросила меня? Хоть раз за всё это время ты поинтересовалась, что я чувствую? Чего хочу?
Я замолчала, осознавая, что он прав. Я не спрашивала. Просто... действовала.
— Прости, — тихо сказала я. — Ты прав. Я должна была обсудить это с тобой. Но сейчас... сейчас я спрашиваю. Что ты думаешь?
Дмитрий долго молчал, глядя куда-то мимо меня.
— Я думаю, что ты сошла с ума, — наконец сказал он. — Я думаю, что ты одержима этим мальчиком до такой степени, что готова пожертвовать всем. Работой. Репутацией. Семьёй.
— Я не хочу жертвовать семьёй! — воскликнула я. — Просто помочь ребёнку, который...
— Вот именно, что не хочешь, — перебил он. — Но делаешь это. Каждый день, каждым своим поступком. И знаешь, что самое страшное? Ты даже не замечаешь этого.
Он встал, прошёлся по кухне, остановился у окна.
— Двадцать лет, Вера, — тихо сказал он. — Двадцать лет мы жили спокойно, размеренно. Дом, работа, отпуск летом. Никаких потрясений, никаких... драм. И вдруг в твоей жизни появляется этот мальчик, и всё летит к чёрту.
— Но я должна была помочь! — я тоже вскочила на ноги. — Должна была!
— Почему? — он резко повернулся ко мне. — Почему именно ты? Почему не социальные службы, не полиция, не другие учителя? Почему ты решила, что только ты можешь его спасти?
Я открыла рот... и закрыла. Потому что не знала ответа. Действительно, почему я? Что за странная одержимость овладела мной с того момента, как я увидела синяк на лице Кирилла?
— Не знаю, — честно сказала я. — Просто... почувствовала, что должна. Что никто, кроме меня, не поможет.
Дмитрий покачал головой.
— И теперь ты хочешь привести его в наш дом, — это был не вопрос, а констатация факта. — Сделать частью нашей семьи. Не спрашивая, готов ли я к этому.
— Я спрашиваю сейчас, — тихо сказала я. — Ты готов?
Он долго смотрел на меня — так, словно видел впервые. Потом медленно покачал головой.
— Нет, Вера. Не готов. И никогда не буду. Я не подпишу никаких бумаг на опеку. Не стану отцом для чужого проблемного подростка. Особенно — подростка, из-за которого чуть не разрушилась наша семья.
Я почувствовала, как внутри что-то обрывается. Словно лопнула натянутая до предела струна.
— Значит, ты ставишь мне ультиматум? — мой голос дрожал. — Или я отказываюсь от Кирилла, или...
— Или я ухожу, — тихо закончил он. — Да. Именно так.
Мы стояли в пяти шагах друг от друга — и словно в разных мирах. Я смотрела на этого человека — своего мужа, отца моего ребёнка, партнёра, с которым прожила половину жизни — и не узнавала его. Или... не узнавала себя рядом с ним?
— Мне нужно время, — прошептала я. — Нужно подумать.
— Конечно, — он кивнул. — Только не слишком долго, Вер. Я устал жить в подвешенном состоянии.
Он прошёл мимо меня к двери. Я не оборачивалась, слушая, как он надевает куртку, шуршит чем-то в прихожей.
— Я переночую у Алёны, — бросил он напоследок. — Позвони, когда решишь.
Дверь захлопнулась, и я осталась одна в пустой квартире. В голове крутились слова Дмитрия. Он был прав — я действовала, не задумываясь о последствиях. Бросилась спасать чужого ребёнка, рискуя всем, что имела. Работой. Браком. Репутацией.
И теперь передо мной стоял самый сложный выбор в жизни: семья или Кирилл. Дмитрий не уступит — я знала его слишком хорошо. Если я возьму мальчика под опеку, мой брак закончится.
Но как я могу отступить сейчас? Как могу бросить Кирилла, когда обещала ему помощь? Когда он доверился мне — единственному взрослому, который встал на его защиту?
Телефон завибрировал — сообщение от Котова: «Соколова забрала заявление против вас. Говорит, что согласна на сделку со следствием. Признаёт вину в обмен на более мягкое наказание».
Я перечитала сообщение трижды, не веря своим глазам. Неужели? Неужели всё закончилось? Я смогу вернуться в школу, восстановить репутацию?
Но что с Кириллом? Что будет с ним?
Ещё одно сообщение, от незнакомого номера: «Вера Николаевна, это Максим. Кирилл звонил из центра. Говорит, его хотят перевести в интернат в другом городе. Он в отчаянии. Просит вас помочь».
Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Вот он, момент выбора. Сейчас, здесь, в этой самой точке я должна решить: что важнее — мой покой или жизнь ребёнка, которому больше не на кого рассчитывать?
Я вытерла слёзы и набрала номер телефона.
— Алло? Котов? Это Вера Николаевна. Я хочу подать заявление на опеку над Кириллом Соколовым. Немедленно. И мне всё равно, сколько времени это займёт и как сложно это будет. Я не отступлюсь.
Шесть месяцев — это очень долго, когда ждёшь решения, которое изменит всю твою жизнь. И очень мало, когда пытаешься построить её заново.
За это время многое изменилось. Я продала нашу с Дмитрием квартиру и купила небольшую двухкомнатную «хрущёвку» поближе к центру. Перевелась в другую школу — туда, где никто не знал моей истории. Подала на развод.
Дмитрий не сопротивлялся. Молча подписал все бумаги, забрал свою часть имущества и исчез из моей жизни — как будто и не было двадцати лет совместной жизни. Лишь изредка звонила Алёна и рассказывала, что отец переехал в другой город, встретил какую-то женщину и начал новую жизнь.
— А ты не жалеешь, мам? — спрашивала она при каждом разговоре.
Жалела ли я? Иногда, по ночам, когда просыпалась в пустой постели, привыкая искать рядом тёплое тело, — да. Но днём, когда я шла по улице с высоко поднятой головой, зная, что поступила правильно, — нет, совсем не жалела.
Сегодня был тот самый день — день суда по делу об опеке. Последнее заседание, на котором должны были вынести окончательное решение. Полгода проверок, собеседований, сбора документов. Полгода ожидания и надежды.
Кирилл всё это время находился в центре для несовершеннолетних. Меня пускали к нему только раз в неделю на час — строгие правила. Мы разговаривали, я приносила ему книги, иногда — домашнюю еду. Он постепенно оттаивал, начинал улыбаться, рассказывать о том, как прошёл его день. Но в его глазах всё ещё читался вопрос: что будет дальше?
— Вера Николаевна, вас вызывают в суд, — голос секретаря вывел меня из задумчивости.
Я встала, расправила плечи и одёрнула строгий пиджак. В зале было прохладно, несмотря на тёплый май за окном. Судья — пожилая женщина с усталым лицом — оглядела присутствующих.
— Слушается дело об установлении опеки над несовершеннолетним Кириллом Андреевичем Соколовым, — монотонно произнесла она. — Заявление подано Волковой Верой Николаевной. В зале присутствуют представители органов опеки, психолог центра временного содержания несовершеннолетних.
Я оглядела зал — ни Светланы, ни Игоря не было. Светлана получила условный срок и была лишена родительских прав. Игорь сел на два года за домашнее насилие. Они оба исчезли из жизни Кирилла, как будто их и не было.
Судья перевернула страницу.
— У заявителя есть постоянный доход, жильё с отдельной комнатой для ребёнка, положительные характеристики с места работы. Представлены результаты психологической экспертизы, медицинских обследований.
Я затаила дыхание. Сейчас, сейчас всё решится...
— Слово предоставляется представителю органов опеки и попечительства.
Поднялась полная женщина средних лет — Наталья Сергеевна, мой «куратор» на протяжении всех этих месяцев. Строгая, но справедливая, она заставила меня пройти через все круги бюрократического ада.
— Ваша честь, — начала она, — органы опеки не возражают против установления опеки Волковой Веры Николаевны над несовершеннолетним Соколовым Кириллом Андреевичем. Жилищные условия соответствуют нормам. Доход стабильный. Психологическая совместимость подтверждена.
Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось — от облегчения, от радости, от осознания, что всё было не зря.
— Есть ли возражения? — спросила судья.
Тишина.
— В таком случае суд удаляется для принятия решения.
Десять минут ожидания показались мне вечностью. Я сидела, сцепив пальцы так сильно, что побелели костяшки. В голове билась одна мысль: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...»
Наконец, судья вернулась...
********