👉 [Читать предыдущую часть истории]
Мы встретились в небольшом кафе недалеко от моего дома. Алёна выглядела встревоженной — хмурила брови точь-в-точь как Дмитрий, когда волновался.
— Ну рассказывай, — она села напротив меня. — Что случилось?
Я выложила ей всё — от первого синяка Кирилла до видео, которое мне показал Максим. Она слушала, не перебивая, только глаза становились всё шире по мере моего рассказа.
— Чёрт, мам, — выдохнула она, когда я закончила. — Ты... ты не шутишь, да? Отстранили от работы? Могут уволить?
Я кивнула.
— И папа злится?
— Мягко сказано, — я грустно улыбнулась. — Он считает, что я выбрала чужого ребёнка вместо семьи.
Алёна задумчиво покрутила чашку кофе.
— Знаешь, я его понимаю, — наконец сказала она. — Со стороны выглядит именно так. Ты рискуешь всем ради мальчика, которого едва знаешь.
— Но я не могла иначе! — воскликнула я. — Ты бы видела его синяки, его глаза! Он же ребёнок, Алён. Его нужно было спасти.
— И ты спасла, — мягко сказала дочь. — Теперь у полиции есть доказательства, его мать и этого урода накажут. Но... что дальше?
— Не знаю, — честно ответила я. — Детский дом, наверное. У него нет родственников.
— А ты... — Алёна замялась. — Ты не думала о том, чтобы... ну, знаешь. Взять его к нам?
Я вздрогнула. Именно об этом я и думала в кабинете Котова.
— Думала, — призналась я. — Но это безумие, правда? Взять чужого подростка в дом, когда мой собственный брак трещит по швам.
— Ты его уже спасла, мам, — Алёна накрыла мою руку своей. — Может, пора остановиться? Вернуться к нормальной жизни?
— А что такое нормальная жизнь? — горько спросила я. — Закрывать глаза на чужие проблемы? Делать вид, что ничего не происходит?
— Нет, но... — она запнулась. — Ты понимаешь, что если возьмёшь его, папа может не принять этого? Ваш брак и так на волоске.
Я знала это. Конечно, знала. Дмитрий никогда не был человеком, готовым к резким переменам. Он любил стабильность, размеренность. Чужой подросток в доме — да ещё и с травматичным опытом — это слишком большая перемена для него.
— Я не знаю, что делать, — призналась я. — Правда, не знаю.
— Просто не принимай решений сгоряча, ладно? — Алёна сжала мою руку. — Обещай мне.
Я кивнула, хотя внутри уже знала, что это обещание будет сложно сдержать.
Дома было тихо и пусто. Дмитрий не вернулся — впервые за двадцать лет брака. Не позвонил, не написал смс. Просто... не пришёл.
Я сидела на кухне, бессмысленно листая каналы по телевизору, когда в дверь позвонили. На пороге стояла Ольга — бледная, с красными от слёз глазами.
— Что случилось? — я втащила её внутрь.
— В школе такое творится, — выдохнула она. — Все только об этом и говорят. Директор собрал экстренное совещание, сказал, что на нас подали в суд. Что будет проверка из министерства.
— Кто подал в суд? — похолодела я.
— Светлана Соколова. На тебя и на школу. Требует компенсацию за моральный ущерб. Говорит, что ты преследовала её сына, вторглась в их жизнь. Андрей Петрович в ярости. Сказал, что теперь точно тебя уволят.
Я опустилась на стул. Несмотря на видео, несмотря на доказательства, эта женщина продолжала наступление. Почему? Чтобы отвести от себя подозрения? Или из мести?
— У полиции есть видео, — сказала я. — Там всё записано. Как она бьёт Кирилла, как её парень избивает их обоих. Она не выиграет суд.
— Какое видео? — нахмурилась Ольга.
Я рассказала ей о встрече с Максимом, о телефоне с записями.
— Господи, — прошептала подруга. — Так у тебя с самого начала была правда?
— Я знала, что он говорит правду, — тихо сказала я. — Даже без видео. Просто... чувствовала.
Ольга покачала головой.
— И что теперь?
— Не знаю, — я встала и прошлась по кухне. — Буду ждать. Что ещё я могу сделать?
Ночью Дмитрий так и не вернулся. Не отвечал на звонки, не читал сообщения. Я почти не спала, ворочаясь с боку на бок в пустой кровати. Утром позвонила Алёна.
— Папа у меня, — сказала она без предисловий. — Ночевал здесь. Говорит, вам нужно время подумать.
— О чём подумать? — устало спросила я. — О разводе?
— Не знаю, мам, — её голос дрогнул. — Он очень расстроен. Говорит, что не узнаёт тебя. Что ты стала... одержимой.
— А что я должна была делать? — внезапно я почувствовала, как внутри поднимается гнев. — Бросить ребёнка в беде? Сделать вид, что ничего не вижу?
— Мам, я не осуждаю тебя, — мягко сказала Алёна. — Я горжусь тем, что ты сделала. Просто... не все способны на такой поступок. И не все понимают его.
Я глубоко вздохнула.
— Передай отцу, что я хочу поговорить. Когда он будет готов.
— Хорошо, — пообещала дочь и отключилась.
Весь день я провела дома, пытаясь привести мысли в порядок. Меня никуда не звали — ни в школу, ни в полицию. Как будто все забыли о моём существовании.
Вечером позвонил Котов.
— Вера Николаевна, — его голос звучал официально, — вам нужно завтра приехать в отделение. К десяти утра.
— Что-то случилось? — насторожилась я.
— Просто приезжайте, — уклончиво ответил он. — И... будьте готовы к сюрпризам.
Хороший сюрприз или плохой — он не уточнил.
Ночью меня разбудил звонок. Незнакомый номер.
— Алло? — сонно пробормотала я.
— Вера Николаевна? — детский голос дрожал. — Это... это Кирилл.
Я мгновенно проснулась.
— Кирилл?! Как ты... откуда ты звонишь?
— Из центра, — он говорил шёпотом. — Телефон у воспитателя взял, пока он спал.
— Что случилось? Тебе плохо там?
— Нет, просто... — он запнулся. — Я хотел извиниться. За маму. Максим сказал, что она на вас в суд подала. Из-за меня.
— Кирилл, это не твоя вина, — твёрдо сказала я. — И не беспокойся о суде. У нас есть доказательства. Всё будет хорошо.
— Правда? — его голос звучал так по-детски, с такой надеждой, что у меня сжалось сердце.
— Правда. Обещаю.
— А что будет со мной? — тихо спросил он. — Когда... если мама не сможет меня забрать? Я в детдом попаду?
Я сглотнула комок в горле.
— Не знаю, Кирилл. Но я... я постараюсь что-нибудь придумать. Обещаю, я тебя не брошу.
— Спасибо, — прошептал он. — Мне пора. Если заметят, что я звонил...
— Постой! — я чувствовала, что должна что-то сказать, что-то важное. — Кирилл, ты сильный. Очень сильный мальчик. И всё будет хорошо, слышишь? Что бы ни случилось.
— Ага, — он помолчал. — До свидания, Вера Николаевна.
— До свидания, Кирилл, — я отключилась, чувствуя, как по щекам текут слёзы.
Наутро я приехала в отделение полиции точно к десяти. Котов ждал меня в своём кабинете, заваленном бумагами ещё больше, чем в прошлый раз.
— Садитесь, — он указал на стул. — У меня для вас новости.
— Хорошие или плохие? — я напряжённо замерла.
— И те, и другие, — он раскрыл папку. — Начну с хороших. Видео, которое вы предоставили, изменило ход дела. Против Игоря Петрова выдвинуто обвинение в нанесении телесных повреждений. Ему грозит реальный срок.
— А Светлана? — нетерпеливо спросила я.
— С ней сложнее. Да, на видео есть эпизоды, где она бьёт сына. Но там же видно, что она сама жертва домашнего насилия. Суд может учесть это как смягчающее обстоятельство.
— То есть она может избежать наказания? — я не могла поверить своим ушам.
— Не совсем. Скорее всего, её лишат родительских прав, но уголовного преследования может и не быть.
Я откинулась на спинку стула, чувствуя смешанные эмоции. С одной стороны, это была победа — Кирилл не вернётся в дом, где его били. С другой... что его ждёт дальше?
— А что с её иском против меня? — спросила я.
— Вот тут новости похуже, — Котов нахмурился. — Она не отзывает иск. Упорствует. Говорит, что независимо от того, что происходило дома, вы превысили свои полномочия и вторглись в их жизнь.
— И что теперь?
— Будет суд. Но шансы у неё минимальные, особенно после того, как мы предъявим видео.
Я кивнула, чувствуя смутное облегчение. По крайней мере, моя репутация будет восстановлена. Возможно, даже работу удастся сохранить.
— Что с Кириллом? — спросила я, переходя к тому, что волновало меня больше всего.
— Его дело передано в органы опеки, — ответил Котов. — Сейчас они решают, что с ним делать дальше.
— А я... — я запнулась, но всё же решилась. — Я могла бы подать заявление на опеку? Временную хотя бы?
Следователь внимательно посмотрел на меня.
— Могли бы. Но это долгий процесс, и нет гарантии, что вам дадут согласие. Особенно учитывая вашу... историю с семьёй мальчика.
— Но ведь теперь есть доказательства, что я была права! — воскликнула я.
— Это так, — согласился Котов. — Но органы опеки очень консервативны. Им нужны стабильные семьи, отсутствие конфликтов, постоянный доход...
— У меня есть всё это.
— А ваш муж? Он согласен взять под опеку подростка?
Я замолчала. Вот оно. Главное препятствие. Дмитрий никогда не согласится на это. Никогда.
— Я... не знаю, — честно ответила я. — Мы сейчас... переживаем сложный период.
— Вот видите, — Котов развёл руками. — Без согласия мужа шансы минимальны.
Я почувствовала, как надежда, теплившаяся внутри, медленно гаснет.
— И что мне делать? — тихо спросила я. — Просто... отступиться? После всего, что было?
— Никто не говорит, что вы должны отступиться, — следователь смотрел на меня с сочувствием. — Просто... возможно, стоит принять, что есть вещи, которые вы не можете контролировать. Вы уже сделали для мальчика больше, чем кто-либо другой. Спасли его от насилия. Разве этого мало?
Я молчала, глядя в окно. Может быть, он прав? Может, я действительно должна остановиться? Вернуть свою жизнь в нормальное русло, спасти то, что осталось от моего брака?
Но образ Кирилла стоял перед глазами — испуганный, с синяками, с этим отчаянным, загнанным взглядом. Как я могу его бросить? Как могу позволить ему затеряться в системе, стать ещё одним потерянным ребёнком?
— Я подам заявление на опеку, — твёрдо сказала я. — Даже если шансов мало.
— Это ваше право, — кивнул Котов. — Но будьте готовы к тому, что процесс будет долгим и сложным. И... возможно, болезненным.
— Я готова, — ответила я, хотя внутри всё холодело от страха.
********