👉 [Читать предыдущую часть истории]
Максим ждал меня у школьных ворот — худой, нескладный подросток с рюкзаком за плечами. Увидев мою машину, он нервно огляделся и быстро направился к ней.
— Садись, — я открыла дверь с пассажирской стороны. — Что случилось?
Он забрался внутрь, прижимая к груди рюкзак.
— Не здесь, — прошептал он. — Давайте отъедем куда-нибудь.
Я подавила вздох раздражения и тронулась с места.
— Куда? — спросила я.
— Всё равно, — он нервно озирался через плечо. — Главное, чтобы нас не видели вместе.
Мы отъехали на несколько кварталов и остановились у небольшого сквера.
— Так что происходит, Максим? — я повернулась к нему. — Ты что-то знаешь о Кирилле?
Он кивнул, расстегнул рюкзак и достал старый потрёпанный телефон.
— Это его, — пояснил мальчик. — Запасной. Он у меня хранился. На случай, если... ну, вы понимаете. Если дома что-то случится.
— И что там? — я подалась вперёд.
— Видео, — Максим разблокировал телефон. — Он записывал, когда дома... когда было совсем плохо. На всякий случай.
Я замерла, глядя на экран. Максим нажал на папку с видеофайлами и включил первое видео.
Темное, нечёткое изображение. Камера спрятана где-то в комнате, видимо, под одеждой. Слышны голоса — мужской, грубый, и женский, испуганный.
«Ты где была так долго?» «Я же сказала — на работе!» «Врёшь! Ты с кем-то шляешься!» Звук удара. Женский вскрик. «Игорь, не надо! Кирилл услышит!» «Плевать я хотел на твоего выродка! Пусть слышит!»
Я закрыла рот рукой. Максим переключил на другое видео.
Кухня. Светлана моет посуду. Кирилл сидит за столом с учебником.
«Опять двойку принёс, — голос Светланы звучит устало. — Что с тобой происходит?» «Ничего, — бурчит Кирилл. — Просто не понял тему». «Всё ты понял! Просто ленишься! Весь в отца, такой же бесполезный!» «Не говори так про папу!» Звук пощёчины. Кирилл хватается за щеку. «Не смей мне перечить! Я одна тебя тяну, на трёх работах пашу, а ты...»
Максим показал ещё несколько видео. На всех — крики, ссоры, удары. Иногда бил Игорь — страшно, наотмашь. Иногда срывалась Светлана — чаще всего, когда он был пьян и оскорблял её.
— Господи, — прошептала я, когда Максим выключил последнее видео. — Давно это продолжается?
— Месяцев шесть, — ответил мальчик. — С тех пор, как этот Игорь к ним переехал. Сначала было нормально, но потом он начал пить. А Кирилла и до этого мать била, только не так часто. Когда злилась сильно.
— Почему Кирилл никому не показал эти видео? — я была потрясена. — Почему не обратился за помощью раньше?
Максим пожал плечами.
— Боялся, наверное. Что в детдом отправят. Или что мать посадят. Он её любит, знаете. Несмотря ни на что.
Я откинулась на спинку сиденья, пытаясь осмыслить увиденное. Теперь у меня были доказательства. Настоящие, неопровержимые доказательства.
— Максим, это очень важно, — я повернулась к нему. — Мне нужно показать эти видео полиции. Можно мне взять телефон?
Он замялся.
— Кирилл не хотел никому показывать. Он просто... на всякий случай записывал.
— Но сейчас Кирилл в приюте, — мягко сказала я. — А его мать обвиняет меня... во всяком бреде. И если мы не покажем эти видео, всё может закончиться очень плохо. Для Кирилла в первую очередь.
Максим вздохнул и протянул мне телефон.
— Ладно. Но потом вы мне его вернёте? Это же вещь Кирилла. И... он меня убьёт, если узнает, что я вам всё показал.
— Обещаю, — я осторожно взяла телефон. — И ещё, Максим... спасибо тебе. Ты настоящий друг.
Он слабо улыбнулся.
— Просто... помогите ему, ладно? Он хороший. Правда.
Я отвезла Максима обратно к школе и сразу же позвонила следователю Котову.
— У меня есть доказательства, — сказала я вместо приветствия. — Видео из дома Соколовых. Там всё записано — как Игорь бьёт Светлану, как она срывается на Кирилле.
— Что? — в его голосе звучало удивление. — Откуда у вас это?
— Кирилл записывал тайком. Телефон хранился у его друга. Мне нужно показать вам эти видео.
— Приезжайте, — после паузы сказал Котов. — Я вас жду.
По дороге в полицию я позвонила Дмитрию.
— Привет, — сказал я осторожно. — Ты где?
— На работе, — его голос звучал напряжённо. — А ты?
— Еду в полицию. Снова. У меня появились доказательства насилия в семье Кирилла.
— Поздравляю, — сухо ответил он. — А то, что тебя отстранили от работы — это ничего?
— Откуда ты знаешь? — удивилась я.
— Ольга позвонила. Беспокоится о тебе, — он помолчал. — Вера, остановись. Пожалуйста. Ты теряешь всё из-за какого-то чужого пацана.
— Я не могу, Дим, — тихо сказала я. — Только не сейчас, когда у меня есть настоящие доказательства. Его нужно спасти от этого ада.
— А как же мы? — внезапно спросил он. — Нас ты тоже спасёшь? Или мы не в счёт?
— О чём ты?
— О том, что ты рушишь нашу семью! — в его голосе звучала боль. — Я не узнаю тебя, Вера! Вместо моей жены, с которой я прожил двадцать лет, рядом какая-то одержимая женщина, которая готова на всё ради чужого ребёнка!
Я резко затормозила у обочины, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Дмитрий, я всё та же. Просто не могу пройти мимо чужой беды. И если ты меня любишь...
— Я любил ту женщину, на которой женился, — перебил он. — Спокойную, разумную учительницу. А не... не вот это всё.
В трубке повисла тяжёлая пауза.
— Прости, — наконец выдавил он. — Я не хотел... Просто я переживаю за тебя. За нас.
— Я тоже, Дима, — прошептала я. — Но я не могу бросить Кирилла сейчас. Не могу.
— Я знаю, — его голос звучал устало и обречённо. — Поэтому и говорю: ты выбрала его, а не нас.
Он отключился, а я сидела, глядя в лобовое стекло, не видя ничего перед собой. Наш брак трещал по швам. Моя карьера висела на волоске. А я... я продолжала бороться за чужого ребёнка, которого видела всего несколько раз в жизни.
Сумасшествие? Возможно. Но я не могла иначе.
В полиции Котов внимательно просмотрел все видео. Его лицо оставалось бесстрастным, только желваки на скулах выдавали напряжение.
— Где вы это взяли? — спросил он, когда последний ролик закончился.
Я рассказала о Максиме, о запасном телефоне, о том, как Кирилл тайком записывал происходящее дома.
— Это меняет дело, — задумчиво сказал Котов. — Полностью меняет. Теперь у нас есть прямые доказательства домашнего насилия.
— И что будет дальше?
— Мы приобщим эти видео к делу. Скорее всего, против Светланы Соколовой и её сожителя будут выдвинуты обвинения в жестоком обращении с ребёнком.
— А Кирилл? — с тревогой спросила я. — Что будет с ним?
— Пока он останется в центре временного содержания. Потом будет решаться вопрос о лишении Светланы родительских прав. Если это произойдёт, его, скорее всего, определят в детский дом.
Я похолодела.
— Но ему уже пятнадцать! В таком возрасте детей редко усыновляют. Он застрянет в системе до совершеннолетия.
— К сожалению, других вариантов нет, — пожал плечами Котов. — Если только не найдутся родственники, готовые взять его под опеку.
— А они есть? Родственники?
— Насколько мне известно, нет. Отец лишён родительских прав давно, бабушки-дедушки умерли. Тёти, дяди — не зарегистрированы.
Я закусила губу. Мысль, которая пришла мне в голову, была безумной. Совершенно, абсолютно безумной.
— А если... если кто-то захочет взять его под временную опеку? — осторожно спросила я. — Это возможно?
Котов внимательно посмотрел на меня.
— Теоретически — да. Если человек соответствует требованиям: постоянный доход, жильё, положительные характеристики. Но процесс не быстрый, и потребуется разрешение органов опеки.
Я кивнула, чувствуя, как внутри зарождается решимость.
— Скажите, — продолжила я, — а моя ситуация... эта жалоба Светланы. Она может помешать?
Следователь откинулся на спинку стула.
— Вера Николаевна, — медленно проговорил он, — вы же не думаете о том, чтобы...
— Я просто спрашиваю, — перебила я. — Теоретически.
Он вздохнул.
— Теоретически — да, может. Органы опеки очень осторожны в таких вопросах. Особенно учитывая... специфику обвинений Соколовой.
Я стиснула зубы. Конечно. Эта женщина умудрилась всё испортить даже здесь.
— Но теперь, когда у нас есть видео, — продолжил Котов, — её обвинения выглядят сомнительно. Это, скорее всего, попытка защититься, очернив вас.
— То есть моя репутация может быть восстановлена? — с надеждой спросила я.
— Скорее всего, да. Но нужно время.
Я вышла из полиции с тяжёлым сердцем. Теперь, когда у меня были доказательства, Кириллу не грозило возвращение в дом матери. Но его ждал детский дом — а это не намного лучше.
В машине я наконец решилась проверить почту. Среди десятка писем было одно от директора школы: «О временном отстранении от должности». Я даже не стала его открывать. Какая разница?
Телефон завибрировал — звонила Алёна, моя дочь.
— Мам? — её голос звучал встревоженно. — Что у вас там происходит? Папа говорит, ты влипла в какую-то историю.
— Всё сложно, — вздохнула я. — Долго рассказывать.
— У меня есть время, — настаивала она. — Давай, я приеду? Поговорим нормально?
Я согласилась. Мне действительно нужен был кто-то близкий рядом. Кто-то, кто не будет осуждать.
********