👉 [Читать предыдущую часть истории]
Домой я вернулась за полночь. Дмитрий не спал — сидел на кухне с бутылкой виски.
— Явилась, — констатировал он, когда я вошла. — И где тебя носило?
Я коротко рассказала ему о произошедшем. Он слушал, не перебивая, только подливал себе виски.
— И что теперь? — спросил он, когда я закончила.
— Не знаю, — честно ответила я. — Но я не могу его бросить, Дим. Ты же понимаешь?
Он долго смотрел на меня, потом тяжело вздохнул.
— Я понимаю, что ты не остановишься, — сказал он наконец. — Но и ты пойми. Это не наша жизнь, не наши проблемы. Я женился на учительнице русского языка, а не на социальном работнике.
— Я всё та же, — тихо сказала я. — Просто не могу пройти мимо, когда вижу, что ребёнку плохо.
— В этом вся ты, — он грустно улыбнулся. — Всегда была такой. И дело даже не в этом конкретном пацане... Завтра появится другой, потом третий. Ты будешь тащить в дом всех бездомных котят, которых встретишь. А я... я не знаю, хватит ли у меня сил каждый раз это принимать.
В его словах звучало что-то похожее на ультиматум, но я была слишком измотана, чтобы спорить.
— Давай поговорим завтра, — я поднялась. — Я очень устала.
Утром меня разбудил звонок. Дмитрий уже ушёл — я слышала, как он собирался на рассвете.
— Алло?
— Вера Николаевна? — незнакомый мужской голос. — Это следователь Котов, городское отделение полиции. Мне нужно, чтобы вы сегодня приехали для дачи показаний по делу о домашнем насилии в семье Соколовых.
— Конечно, — я села на кровати. — Во сколько?
— Чем раньше, тем лучше. И... есть ещё кое-что.
— Что именно?
— На вас поступила жалоба от Светланы Соколовой, — голос следователя звучал нейтрально. — Она обвиняет вас в преследовании и вмешательстве в частную жизнь. Возможно, придётся давать объяснения и по этому поводу.
Я сидела, оглушённая, с телефоном в руке, когда пришло сообщение от директора школы: «Вера Николаевна, зайдите ко мне в кабинет до начала уроков. Срочно».
А следом — письмо из районного отдела образования с пометкой «Важно» и темой: «О возбуждении дисциплинарного производства».
Кабинет директора школы в понедельник утром — не то место, где хочется оказаться. Особенно когда знаешь, что разговор будет неприятным.
Андрей Петрович сидел за столом в своей обычной позе — руки сложены домиком, взгляд тяжёлый. Рядом с ним снова была Инна Сергеевна из отдела образования и ещё какой-то мужчина в строгом костюме.
— Садитесь, Вера Николаевна, — голос директора звучал устало и раздражённо одновременно.
Я опустилась на стул, чувствуя, как немеют кончики пальцев от волнения.
— Это Сергей Валентинович, юрист нашего учебного округа, — представил мужчину директор. — К сожалению, ситуация приобрела серьёзный оборот.
— Какая именно ситуация? — спросила я, хотя прекрасно понимала, о чём речь.
— Не притворяйтесь, — резко сказала Инна Сергеевна. — Вы прекрасно знаете. Светлана Соколова подала на вас официальную жалобу. Обвиняет в преследовании, вмешательстве в частную жизнь и... — она сверилась с бумагами, — в попытке разрушить её семью.
— Что?! — я чуть не подскочила на месте. — Это абсурд! Я пыталась помочь ребёнку, который подвергался насилию!
— Это ещё не доказано, — вставил юрист. — Пока заключения экспертов нет.
— Я видела синяки! — воскликнула я. — Я слышала крики! Там был пьяный мужчина, который...
— Вера Николаевна, — перебил директор, — давайте по существу. Вы нарушили мой прямой запрет. Вмешались в ситуацию, которая вас не касалась. В результате мальчик оказался в приюте, его мать — под следствием, а школа получила скандал.
— То есть лучше было бы закрыть глаза на насилие? — я не могла поверить в то, что слышу. — Позволить этому продолжаться?
— Лучше было бы действовать по протоколу! — Инна Сергеевна повысила голос. — Есть специальные службы, которые занимаются такими случаями. Психологи, социальные работники, полиция, наконец! А вы взяли всё на себя, как будто вы одна во всём мире способны решить эту проблему!
Я глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.
— Я обратилась в полицию. Я вызвала помощь. Что в этом неправильного?
— Неправильно то, что вы лично приехали к ним домой! — директор стукнул ладонью по столу. — Неправильно то, что вы встречались с мальчиком в парке без ведома матери! Неправильно то, что вы вторглись в чужую семью, не имея на то полномочий!
Юрист откашлялся.
— Вера Николаевна, положение действительно серьёзное. Светлана Соколова намерена подать на вас в суд. И, должен сказать, у неё есть шансы на успех.
— За что? — горько спросила я. — За то, что я хотела защитить её сына?
— За превышение должностных полномочий, — отчеканил он. — За вмешательство в частную жизнь. За... ряд других возможных нарушений, которые ещё предстоит выяснить.
— И что теперь? — я обвела взглядом их лица. — Вы собираетесь меня уволить?
Наступила тяжёлая пауза.
— Мы хотели бы этого избежать, — наконец сказал директор. — У вас прекрасная репутация, большой стаж. Вы ценный специалист. Но...
— Но школа не может рисковать своей репутацией, — закончила за него Инна Сергеевна. — И если дело дойдёт до суда...
— Вам предлагают уйти по собственному желанию, — тихо сказал юрист. — Это лучший выход для всех сторон. Мы постараемся урегулировать конфликт с Соколовой, если вы больше не будете вмешиваться в эту историю.
Я смотрела на них и не верила своим ушам. Двадцать три года безупречной работы, сотни выпускников, десятки благодарностей — и всё перечёркнуто одним движением пера.
— Я не буду увольняться, — твёрдо сказала я. — Я не сделала ничего противозаконного. И если вы хотите меня уволить — делайте это официально, со всеми последствиями.
Директор и Инна Сергеевна переглянулись.
— Тогда мы вынуждены временно отстранить вас от работы на время служебного расследования, — сказал Андрей Петрович. — Приказ будет готов сегодня к концу дня.
Я встала.
— Это всё?
— Пока да, — кивнул директор. — Вера Николаевна... я правда надеюсь, что всё разрешится благополучно. Но вы должны понимать: ваши действия создали проблемы не только для себя, но и для всей школы.
Я вышла из кабинета, чувствуя себя оглушённой. В коридоре меня ждала Ольга — бледная, с тревожными глазами.
— Ну что? — спросила она шёпотом.
— Отстраняют, — коротко ответила я. — Временно. Пока идёт расследование.
— Господи, — она прикрыла рот ладонью. — Вера, что ты наделала...
— То, что считала правильным, — я расправила плечи. — И знаешь что? Я бы сделала это снова.
Ольга покачала головой.
— Сумасшедшая, — вздохнула она, но в её голосе слышалось что-то похожее на уважение. — И что теперь?
— Еду в полицию. Меня вызвали для дачи показаний.
Мы спустились по лестнице и вышли во двор школы. Ученики ещё не пришли — было слишком рано.
— Кстати, — вдруг сказала Ольга, — вчера к нам в учительскую приходил этот... как его... из параллельного класса. Друг Кирилла. Сказал, что хочет тебя видеть. Что-то важное.
— Максим? — я напряглась. — Что он хотел?
— Не знаю. Сказал, что только тебе может рассказать.
Я достала телефон.
— Ты знаешь его номер?
— Нет, но он обещал прийти сегодня на большой перемене. Специально к тебе.
Я закусила губу. Если меня отстраняют, я не увижу его. А ведь это может быть важно.
— Оля, сделай одолжение, — я сжала её руку. — Если он придёт, возьми его номер. Скажи, что я сама ему позвоню.
— Хорошо, — она кивнула. — Вера... держись там, ладно?
Я обняла подругу и направилась к машине.
В полиции было холодно и неуютно. Молодой следователь — тот самый Котов, который звонил мне утром, — встретил меня в небольшом кабинете, заваленном папками.
— Присаживайтесь, — он указал на стул напротив. — У нас много вопросов.
Следующие два часа я рассказывала всё с самого начала: как заметила синяк у Кирилла, как разговаривала с ним, как ездила к ним домой, как получила сообщение с просьбой о помощи. Следователь записывал, иногда уточнял детали, но его лицо оставалось бесстрастным.
— Скажите, — наконец спросил он, когда я закончила, — почему вы так уверены, что мальчика били именно родители? Синяки могли быть от драки со сверстниками.
— Драки не объясняют его страх, — твёрдо ответила я. — Его поведение, его реакцию на мои вопросы. И потом, я слышала удар и крик, когда была у них под дверью. Я видела, как его мать замахнулась на него в парке.
— Но вы не видели самого удара? — уточнил Котов. — Ни разу?
— Нет, — признала я. — Но я видела результаты. И Кирилл сам сказал мне, что мать срывается на нём, когда её парень пьёт.
Следователь кивнул и сделал ещё одну пометку.
— Теперь о жалобе Светланы Соколовой, — он достал другую папку. — Она утверждает, что вы преследовали её сына. Что приходили к ним домой без приглашения. Что встречались с мальчиком тайно от неё. Как вы это объясните?
— Я беспокоилась о ребёнке, — ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. — Я видела следы побоев. Слышала крики. Что я должна была делать? Сидеть сложа руки?
— Вы должны были обратиться в соответствующие органы, — сухо сказал Котов. — В полицию, в опеку. А не действовать самостоятельно.
— Я обратилась! — воскликнула я. — Я вызвала полицию, когда получила сообщение от Кирилла!
— Но до этого вы уже дважды были у них дома без приглашения, — заметил следователь. — Встречались с мальчиком в парке. Звонили ему. Светлана Соколова утверждает, что вы настраивали её сына против неё.
— Это неправда! — я почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Я просто хотела помочь!
— Ещё она говорит, что вы пытались... втереться в доверие к её сыну, — Котов смотрел в бумаги, избегая моего взгляда. — Что у вас были... личные мотивы.
Я похолодела.
— Что?! Какие ещё личные мотивы?
Следователь поднял глаза — в них было что-то похожее на сочувствие.
— Светлана Соколова намекает, что ваш интерес к её пятнадцатилетнему сыну мог быть... не только профессиональным.
Я почувствовала тошноту. Это было настолько грязно, настолько низко, что не укладывалось в голове.
— Это... это клевета, — я с трудом выдавливала слова. — Как она смеет... как вы смеете повторять такое!
— Я просто передаю вам содержание жалобы, — Котов развёл руками. — Мы обязаны проверить все обвинения, какими бы они ни были.
— Проверяйте! — я вскочила на ноги. — Проверяйте что хотите! Я двадцать три года работаю в школе. У меня безупречная репутация! У меня своя дочь, ради всего святого!
— Успокойтесь, Вера Николаевна, — следователь тоже поднялся. — Никто вас ни в чём не обвиняет. Пока это просто слова расстроенной матери. Но вы должны понимать серьёзность ситуации.
Я опустилась обратно на стул, чувствуя, как дрожат колени.
— Я могу увидеть Кирилла? — тихо спросила я. — Узнать, как он?
— Нет, — покачал головой Котов. — Это невозможно. Он находится в центре временного содержания для несовершеннолетних. Доступ к нему ограничен.
— Но я его учительница. Я могу...
— Именно вы и не можете, — перебил следователь. — Учитывая обвинения его матери. Извините, но таков порядок.
Я вышла из полиции разбитая и опустошённая. Села в машину и несколько минут просто смотрела перед собой, не в силах завести двигатель. Телефон в кармане завибрировал — сообщение от Ольги: «Мальчик приходил. Вот его номер... Говорит, очень важно с тобой поговорить».
Я тут же набрала незнакомый номер. Ответили почти сразу.
— Алло?
— Максим? Это Вера Николаевна.
— Да, здравствуйте, — голос звучал напряжённо. — Мне нужно с вами встретиться. Это касается Кирилла.
— Конечно, — я выпрямилась на сиденье. — Когда?
— Прямо сейчас можете? — в его голосе звучала тревога. — Я... мне нужно кое-что вам показать.
— Где ты сейчас?
— Возле школы. Мне сказали, что вы сегодня не работаете, поэтому я ушёл с уроков. Жду вас у ворот.
— Буду через пятнадцать минут, — я завела двигатель. — Никуда не уходи.
********