День тянулся мучительно долго, каждый час расползался вязкой бесконечностью. За окном медленно сгущались серые сумерки, отбрасывая на столы длинные тени. В офисе царила привычная полусонная атмосфера: монотонный гул кондиционеров, редкое постукивание клавиш, приглушённые переговоры у кофейного автомата.
Света сидела за своим столом, уставившись в монитор. Цифры в таблицах начинали плясать перед глазами, расплываясь и превращаясь в бессмысленные, утомительные закорючки. Она пыталась сосредоточиться, но взгляд невольно скользил к соседнему рабочему месту.
Там, в ярком пятне среди серо‑бежевой офисной палитры, находилась Наташа. Она действовала на Свету подобно двойной порции эспрессо: сначала резко взбадривала, заставляя кровь бежать быстрее, а потом оставляла после себя неровную, прерывистую дрожь где‑то глубоко внутри.
Света ловила себя на том, что снова и снова, украдкой, будто совершая что‑то запретное, наблюдает за новой коллегой: как та легко и уверенно парировала замечания начальства — не робея, а улыбаясь, чуть приподнимая подбородок, словно говоря: «Я здесь, и я знаю, чего стою»; как заразительно, от всей души смеялась — этот звук то и дело резал унылый офисный гул; как её пальцы с ярким вишнёвым лаком порхали по клавиатуре, будто не забивали безликие ячейки отчётами, а исполняли сложную, виртуозную пьесу.
В один из таких моментов Наташа вдруг повернула голову и снова поймала взгляд Светы. На её лице расцвела тёплая, открытая улыбка. Света тут же опустила глаза, чувствуя, как щёки вновь заливает румянец. «Что она подумала? — пронеслось в голове. — Что я её разглядываю, как диковинную птицу в зоопарке?»
Когда стрелки часов наконец‑то доползли до заветной шестёрки, Света с глухим облегчением принялась собирать вещи. Движения были отточены и автоматичны: сложить бумаги, выключить компьютер, сунуть блокнот в сумку. В голове уже выстраивался план: забежать в магазин, выбрать что‑то свежее, приготовить ужин… Как никак праздник…
В сердце шевельнулся робкий, почти неслышный лучик надежды. Возможно, получится спокойно посидеть, поговорить. Стереть горький осадок утреннего недоразумения, найти затерявшиеся где‑то в прошлом тёплые слова. Одна эта мысль заставила её двигаться быстрее, придав движениям лёгкую, почти забытую стремительность.
Она уже поднялась с кресла, готовая выскользнуть в прохладный коридор, как вдруг замерла, будто наткнувшись на невидимую стену. Перед глазами с болезненной чёткостью встало утро: его усталый, пустой взгляд, вежливая, но безжалостная просьба «побыть в тишине», когда она мурлыкая песню под нос прошла в душ.
Старый, знакомый ком в горле снова сдавил дыхание, напомнив о себе. Что, если он и правда не хочет её общества? Что, если её робкая попытка «поговорить» будет воспринята как очередная назойливая помеха, как нарушение некоего молчаливого договора? Она медленно опустилась в кресло.
Тишина офиса вдруг стала оглушительной. Где‑то вдали хлопнула дверь, кто‑то рассмеялся, но для Светы всё звуки слились в комариный писк. Она сидела, сжимая ручку сумки, и чувствовала, как надежда, только что теплившаяся в груди, медленно угасает.
И тогда, движимая этим внезапным, отравляющим порывом неуверенности, она достала телефон. Экран осветил её лицо бледным светом. Пальцы дрогнули над клавиатурой.
«Лучше предупредить, — подумала она. — Свести всё к безопасной формальности. Пусть он знает, что я стараюсь, что помню о его правилах».
Гудки в трубке звучали протяжно и тревожно, словно отсчитывали секунды молчания, складывая их в тяжёлую, давящую паузу. На четвёртый гудок наконец раздался его голос:
— Да?
Ровный, гладкий, деловой — абсолютно лишённый интонации. На фоне слышался отдалённый гул офиса, чужие, неразборчивые голоса, щёлканье клавиш, приглушённый смех. Этот звуковой фон делал его тон ещё более отчуждённым, словно он находился за стеклянной стеной, через которую не пробивались человеческие эмоции.
— Коля, привет, — начала Света, старательно выстраивая в голосе лёгкость и непринуждённость. Но вышло неестественно, натянуто, как будто она репетировала фразу перед зеркалом, но в последний момент забыла, как правильно дышать. — Я уже освободилась, куплю что‑нибудь к ужину. Есть пожелания?..
Она замерла в ожидании, сжимая телефон так, что костяшки пальцев побелели. В голове проносились варианты его ответов — от тёплого «давай, только не задерживайся» до сухого «как хочешь». Но реальность оказалась хуже любых прогнозов.
— Свет, я же сказал, задержусь, — перебил он резко, без предупреждения. В его ровном тоне послышались острые нотки раздражения. — У меня тут совещание ещё на час как минимум. Не жди. Ешь без меня.
Сердце ухнуло вниз, словно сорвалось с обрыва. Она инстинктивно выпрямилась, будто пытаясь удержать равновесие, и невольно сжала свободную руку в кулак.
— Погоди, но сегодня… — попыталась вставить она, подобравшись к самой кромке наивной надежды. Слова звучали жалко, почти умоляюще.
— Совещание. Позже поговорим. Хватит отрывать меня от работы.
Короткий, режущий щелчок. И снова тишина — на этот раз окончательная. Он бросил трубку, даже не попрощавшись по‑человечески, не сказав простого «пока». Как будто они не муж и жена, делящие общую жизнь, а случайные знакомые, завершившие мимолетный диалог у лифта.
Света застыла, прижав холодный пластик телефона к уху. Взгляд упёрся в безупречно белую стену перед собой — гладкую, без единого изъяна, как их отношения в его представлении. Холодная, тяжёлая волна медленно покатилась от самого желудка к горлу, сдавливая и леденя изнутри.
«Это не просто грубость, — пронеслось в голове. — Это осознанное, демонстративное отстранение. Как если бы он провёл между нами черту и сказал: „Здесь ты — там я“. Ощутимое, как внезапная пощёчина в толпе».
Она медленно опустила руку с телефоном, словно та стала невыносимо тяжёлой. В офисе вокруг продолжалась жизнь: кто‑то смеялся, кто‑то стучал по клавиатуре, кто‑то тихо разговаривал по телефону. Но теперь для неё всё звуки слились в монотонный гул, будто она оказалась под водой.
Пальцы непроизвольно сжали край стола, она закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. «Почему? Почему именно сегодня? Я же хотела сделать всё правильно…»
В памяти вспыхнули утренние кадры: его усталый взгляд, его слова — «это единственное время, когда можно просто побыть в тишине». Тогда она проглотила обиду, спрятала её глубоко внутри. Теперь эта обида разрасталась, заполняя всё пространство, вытесняя воздух, мысли, надежду.
Света глубоко вздохнула, открыла глаза и посмотрела на экран телефона. Время на дисплее замерло на 18:47. За окном уже сгущались сумерки, превращая город в мозаику из огней и теней.
Медленно, словно преодолевая невидимую силу притяжения, она поднялась со стула. Движения были механическими: взять сумку, накинуть пальто, проверить ключи в кармане. Каждый жест давался с трудом, будто её тело сопротивлялось необходимости двигаться дальше.
— Какой суровый у тебя супруг, — раздался рядом насмешливый, но беззлобный голос.
Света вздрогнула и обернулась, словно пойманная на месте преступления. Наташа стояла в дверях, накидывая на плечи яркое пальто — насыщенно‑алого цвета, резко контрастировавшего с безликой офисной палитрой. Её пронзительный взгляд был пристальным, изучающим; он словно сканировал Свету насквозь, выхватывая каждую трещину в её хрупком самообладании.
Наташа чуть склонила голову, идеально уложенное каре блеснуло в свете ламп. В её глазах не было ни осуждения, ни фальшивой жалости — только живое, почти детское любопытство. Казалось, она за одну лишь секунду прочитала всю эту безрадостную сцену, как открытую книгу с крупным шрифтом.
— У меня так последний разговор с бывшим перед расставанием звучал, — бросила она небрежно, поправляя идеальную линию своего каре. И, уловив мгновенное, беззащитное замешательство на лице Светы, мягче, почти по‑дружески добавила: — Пойдём, я тебя до метро провожу. Такой вид у тебя, словно тебя ветром сдуть может.
Её голос звучал тепло, почти заговорщически, будто она предлагала не просто сопровождение, а маленький акт сопротивления этому серо‑белому миру.
Света молча, безвольно кивнула, не в силах вымолвить ни единого слова. Слова «последний разговор» и «расставание» звенели у неё в ушах, сливаясь в тревожный звон, заглушающий все остальные мысли. Она машинально пошла за уходящей Наташей, оставляя позади тёплый, но пустой и безразличный офисный свет.
Двери раздвинулись с тихим шипением, выпуская их в вечернюю прохладу. Город шумел вокруг — гудели машины, хлопали двери магазинов, где‑то вдалеке играла музыка. Но для Светы всё это звучало как будто из другой жизни…