Рассказываю: появился первый роман писателя Сергея Носова, который я полностью прочитала! Ни один не смогла! Впрочем, романа о 1991 годе я даже не открывала, но теперь решила непременно прочесть и его. Все остальные крупные формы Носова я бралась читать и не смогла продраться сквозь нагромождение мифотворческой фантасмагории. Что крайне для меня неловко, потому что персонально мне Сергей Носов сразу понравился, я видела писателя несколько раз: этакой благообразный дядечка с красивой седой бородой, мне всегда такие нравились, прямо очень. Что меня передо мною же поставило в неловкое положение - книг Носова я осилить никак не могла!
Эээх, было в Ютьюбе видео, как Сергей Носов сидит на полу, который я помогала стелить. Опершись на шкаф, в котором я хранила свои вещи. В общем, в мастерской художника Глухова, который был моим мужем и мастерскую ту я помогала ему обустраивать. Лестницу красила, например. И буфет! Видео есть здесь, теперь его отдельно не вставить
Сергей Носов в мою личную историю вошел еще и тем, что я, будучи шеф-редактором недолго выходившей (и делаемой нашей редакцией с нуля, с макета) в Петербурге газете «Эхо», пригласила Носова и его друга, поэта Дмитрия Григорьева, вести колонки в газете, но сделала это буквально, кажется, за пару недель до ее закрытия! Чудом обошлось без скандала и подпорченной репутации – не успели начать рубрику. А то было бы – как у Достоевского с Лесковым: и стыдно, и денег нет расплатиться. Помните, да? Братья Достоевские не заплатили Лескову гонорар за опубликованную в журнале «Леди Макбет...»: журнал лопнул. А денег Достоевский потом столько еще проиграет... Лесков, который был вынужден, помимо литературы, работать для денег, всегда это помнил
Может, и зря не получилось нам лопнуть, оставшись должниками Сергея Носова: писатель бы оценил. Литература и жизнь. Это как физику отправиться изучать невесомость прямо в космос...
«Колокольчики Достоевского. Записки сумасшедшего литературоведа». Новый роман Сергея Носова о... Ну, он не о Достоевском. И, кажется мне, не совсем справедливо определяется как роман о романе «Преступление и наказание», написанный от лица этого романа
В мировой литературе уже сложился самостоятельный жанр, который можно определить как роман-мастерская Достоевского. Это книга, где автор пытается воссоздать работу, прошедшую в голове у Достоевского. Таких книг, разного сорта, уровня и пошиба, в литературе очень много. Об одной из них я писала – это блестящий роман нобелевского лауреата по литературе Джона Кутзее (который Кутцы, но в России этот вариант чтения не прижился из-за неблагозвучности)
Кутзее пишет альтернативную биографию Достоевского, которая, как мы замечаем, является и альтернативной историей создания «Бесов». Блестящий роман, автору особенно удалось передать ритм, индивидуальный речевой лад Достоевского. И это при том, что пишет Кутзее на английском и вырос в Южной Африке. Прямо на английской и передан Достоевский.
Еще один такой известный роман – «Лето в Бадене» Леонида Цыпкина. Он стал моден на западе, потому что автор его, доктор медицинских наук, был уволен за публикацию книги на западе и через неделю умер от переживаний. Книгу считают постмодернистской и часто называют величайшим русским романом. Написал его Цыпкин, посвящен роман некой Розенталь, издал его в Америке Довлатов, а похвалила Сьюзан Зонтаг. В романе мы видим следующий после публикации «Преступления и наказания» год – 1867, когда Достоевские едут в Германию. В форме модного тогда потока сознания Цыпкин пишет портрет Достоевского глазами его персонажей и не менее модно проходится по антисемитизму писателя. Это, конечно, никакой не великий русский роман, но так как он очень антирусский, его быстро перевели на почти 20 языков.
Оба примера не являются чистым жанром романа-мастерской. Я вообще не встречала ни одной удачной попытки создать такой роман. Есть романы-мастерские по Гете, есть поэмы-мастерские и, вероятно, сотни стихов, посвященных созданию «Фауста».
Удачных попыток в чистом виде воссоздать мастерскую Достоевского нет. И вообще, кажется, я не встречала даже и неудачных таких попыток создать произведение, основанное исключительно на воспроизведении работы Достоевского
Почему? Слишком сложные крутились у него в голове механизмы. Воссоздать невозможно. Это не под силу. Окажись кому по силам, не было бы величия Достоевского.
У Носова мы видим сумасшедшего литературоведа, который то ли в психиатрической клинике, то ли в безвоздушной среде, наполненной химерами врачей, двойников и библиотечных редкостей, пишет на 120 страницах бумаги карандашом приличной длины литературную заявку на роман о романе «Преступление и наказание». Так, как писал ее, проигравшись в Висбадене, Достоевский: издателю Каткову, своему почти неприятелю, с которым был в натянутых отношениях. Потому что кроме Каткова обратиться было не к кому. Летом того же года Достоевский писал такую же заявку и тоже в несколько мест. В итоге он получил 3000 рублей вперед за обещанную рукопись романа «Игрок» довеском к изданию его трехтомника и 300 рублей – аванса за то, что станет «Преступлением и наказанием». Писать романы он должен был одновременно, даже придумал так: утром – «Игрока», вечером – роман, который в последующие 150 лет будет называться одним из самых важных литературных произведений, когда-либо созданных человечеством.
Герой Носова – литературовед, который пишет некой Евгении Львовне на казенной бумаге заявку на роман о романе и, описывая ее поглавно, воссоздает историю создания романа, контекст создания, эволюцию замысла Достоевского и одновременно – сопровождавшую его обстановку.
Достаточно быстро мы видим, что герой полностью не то растворяется в романе Достоевского, не то тонет в собственном своем романе о романе, уверовав, что весь он создан из цитат, аллюзий, персонажей Достоевского
При этом герой хорошо ориентируется в современном мире, интересуется им, много о нем рассуждает. Мне порой казалось, что сумасшедший литературовед мой подписчик: он сетует, к примеру, на падение культуры чтения, отмечает, что Россия литературоцентричная страна, а умные книги сегодня читают преимущественно женщины. Вне Достоевского это эрудированный умный современный человек! Но по своей воле растворил собственную личность. Сознание есть, а личность ускользает.
Роман Носова называют и филологическим, и литературоведческим. Мне же видится здесь некоторый недостаток школы. Да-да, снова те дипломы! Носов по первому образованию инженер. Окончил Литинститут, но там ни филологов, насколько знаю, ни литературоведов, не учат – учат литработников. И в случае писателя Носова учили, я так понимаю, заочно.
Академической базы нет, это видно. Но есть больше. Когда я читала первые страницы, то не верила себе: неужели кто-то смог воссоздать эту самую мастерскую? Причем, несмотря на помещение слов в голову сумасшедшего, история создания «Преступления и наказания», полная, обширная, получалась у Носова ясная, стройная. Парадокс: через сумбур мыслей сумасшедшего удалось показать ясность ума Достоевского.
Без преувеличения первый удачный опыт залезть Достоевскому в голову и без разговоров о шепоте бога или проклятии дьявола попытаться разъяснить, как же эта величайшая голова работала.
Почти шедевр. Может, где-то и предприняты, на каких-нибудь мало распространенных языках, удачные попытки воссоздать тиканье достоевских часов, но из того, что на слуху у человека с каким-никаким филологическим дипломом, я более успешных попыток не видела. А попыток много, правда. В Индии есть книга «Любовь как псалом», ее автор - некий Перумбадавам Сридхаран, мегазвезда. Говорят, книга переиздана свыше сотни раз! Хит в Индии, написанный на малаялам (никогда больше про этот язык не слышала). Тоже попытка воссоздать мастерскую. На мой взгляд, очень наивная. Книжку я когда-то видела на английском. А писатель Сридхаран (наверное, это фамилия) даже приезжал в Россию, если я верно помню, есть фильм, где он встречается в Петербурге с Достоевским и играет в рулетку, хотя ее в России не было при Достоевском.
В общем, попыток воссоздать работу Достоевского было много. Удачной мне неизвестно ни одной. У Носова – первая
Но почему почти шедевр?
А потому что Носов сорвался. Если бы оставил текст в форме записок сумасшедшего, который пишет какому-то эфемерному, меняющему обличия психиатру, сидящему в кабинете с миртом, заявки на роман, эта книга, я уверена, рано или поздно вошла бы в корпус мировой литературы. Потому что безумие выглядит вполне достоверным финалом попыток влезть в голову Достоевского. Смотрите выше: было бы просто залезть в эту голову, не стал бы он лучшим.
«Колокольчики Достоевского» вошли бы в историю литературы даже и с многочисленными двойниками в сюжете – явно любимой темой Носова. Сумасшедший герой считает, что у него есть брат-близнец, литератор. Как братья Диоскуры, близнецы от двух отцов, один из которых был смертен, а второй жил вечно, и в итоге они придумали жить по очереди, чтобы не умирать, так и герой верит, что он с братом меняется местами в психбольнице: один лечится, другой штудирует труды по Достоевскому. У психиатра Евгении Львовны есть сестра-близнец Кира Степановна. Наверчено уже чрезмерно, но легко укладывается в некую концепцию двойничества в романе: общепринято объяснять, что у Достоевского все друг другу двойники...
Можно было бы на этом остановиться. Но Сергей Носов не смог: вдруг мы узнаем, что сумасшедший литературовед (но, заметьте, я, как литературовед, непонятным образом сразу поняла, что автор не литературовед) вообразил себя тем самым романом «Преступление и наказание». Он – даже выше всеведущего автора, что и подчеркивает. Сам пишет заявку на создание романа о себе. А Евгения Львовна – это такой всеведущий читатель, который везде, даже в комнате Сони с Раскольниковым. И даже может испугаться, узнав, что их подслушивал Свидригайлов. Потом уже Евгения Львовна-читатель тоже превращается в двойника то ли романа, то ли Родиона Романовича.
Короче, завертелся весь этот наш любимый магический реализм...
У самого Сергея Носова я читала роман «Фигурные скобки». Бралась читать. Там все все мнимое! Все чего-то мнят, мнимая личность вселяется в математика, тот не сразу понимает, в чем дело, но в конце концов решает, что во благо общества и семьи должен делать вид, будто все нормально. Роман я читать бросила, потому что такого видела массу. В современной русской литературе вообще едва ли не каждый уважающий себя автор Редакции Елены Шубиной считает нужным выпустить такой роман. «Чуров и Чурбанов» Ксении Букши, где некие люди с одинаковым сердечным ритмом, кардиоблизнецы, вместе исправляют мир. «Чагин» Евгения Водолазкина: четыре версии главного героя, рассказанные от лица разных персонажей. Все это как-то однотипно, давно неостроумно, неинтересно. Я бы сказала – старомодно. Ретро. Но продолжают накручивать и накручивать водяные круги вокруг одной нехитрой волшебной палочки.
Зачем взял сию палочку и Носов? У меня три объяснения. Первое: Носов придумал замысел не по силам и таланту. Будто бы не удержался и запрыгнул в надоевшие уже и не оригинальные салазки. То есть, буквально не дорос до романа, за который взялся. Как, знаете, на званом ужине: омары, артишоки, silver service, а человек за столом представляет, как навернет дома селедки с луком - привычка.
Вариант второй: не смог до конца выдержать форму – роман-мастерская по объективным и уважительным причинам, по каким никто и до него не мог. Кутзее не смог и разбавил роман альтернативной биографией писателя. Гроссман не смог и ушел в академизм («Рулетенбург»). Были еще попытки. Некая Лара Вапняр написала книгу о литературе Достоевского с точки зрения... музы! И все получилось в бульварном виде.
Носов не смог и навертел на Достоевского каких-то модных сюжетных линий: литературовед стал мнить себя романом, роман сам на себя и о себе пишет литературную заявку, читатель живет в комнате Сони и он же психиатры Евгения Львовна – Кира Степановна...
Литературовед это роман, читатель это тоже роман, он же психиатр, все подслушивали Раскольникова, пили с Достоевским, а игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, у зайца в лапе карандаш приличной длины - поехали по кругу
Третий вариант мне подсказал один литератор, с которым я не удержалась обсудить роман, хотя литератор этот за неразборчивость в знакомствах достоин экзистенциальной взбучки. Объяснение такое: возможно, появление в романе конкретной фигуры сумасшедшего и его конкретного бреда о том, что он и есть роман, оттягивание на него читательского внимания это следствие включившегося у писателя Носова защитного механизма. Чтобы самому не сойти с ума и не утонуть в этой бездне.
Я думаю, Носов выбрал правильную главную сюжетную ось – сумасшествие. Человек, который так глубоко, так обстоятельно погрузился в голову Достоевского, не может не сойти с ума.
Не смог погрузиться, потому что сумасшедший, а стал сумасшедшим, потому что погрузился. Нельзя не сойти сума, увидев такое величие человеческой мысли и человеческого духа. Медуза Горгона превращала в камень всех, кто посмотрит ей в лицо. А любой, кто заглянет Достоевскому в глаза, должен сойти с ума. Я верю, что может быть только так.
В связи с этим вопрос: если любой сойдет, почему Носов заглянул и не сошел? Возможно, он действительно остановился на краю этой бездны. Придумал каких-то сам себе пут, ремешков. Страховка при высотных работах. Чтобы не сорваться и не умереть в открывшемся мире.
Это самый красивый вариант объяснения неудачной линии с превращением героя в роман Достоевского. Остальные – проще. Не знают, не передумали ли мы с моим собеседником за Сергея Носова. Может, все просто: не дорос. Может, не смог, как никто не сможет. А, может, смог бы, да испугался не вернуться уже из этого мира и самому стать романом.
Испугаться есть чего. Не только величия. Интересно, что в книге Носов объясняет все важное, из чего сложился один из величайших романов. Все, вплоть до листка со счетом с круизного корабля, на котором Достоевский отправил другу записку с просьбой денег.
Все, кроме самого важного. Того, что и напугает необратимо
В определенных кругах вторую сотню лет модно гадать о природе "достоевского" гения. Откуда он взялся, такой великий русский?
Гений этот родился, конечно, на краю братской могилы. На подступах к эшафоту, где Достоевский стоял шестым в очереди на расстрел по трое, когда ему и другим петрашевцам объявили помилование. Мало кто и когда об этом вспоминает: писатель Достоевский имел опыт, который не выпал никому из больших писателей и вряд ли уже выпадет - он был приговорен к казни и помилован у эшафота. Такой судьбы не доставалось ни одному большому писателю. Достоевскому «повезло», он оказался в нужное время в нужном месте: к тому времени, когда в Европе сложились традиции новой литературы, только в России сохранялась столь всеобъемлющая самодержавная власть, которая могла писателя (Достоевский уже был автором популярного романа «Бедные люди»), дворянина самовольно приговорить к расстрелу, самовольно над ним поиздеваться и самовольно же отпустить на каторгу. Ни в Англии, ни во Франции, ни в Германии, чьи литературы тогда были развиты и даже - больше русской, такого произойти никогда не могло. А у нас произошло. И на Семеновском плацу родилась не только большая русская литература, но и психологический роман. И самый великий писатель всех времен и народов Ф.И. Достоевский тоже родился на Семеновском плацу. У Достоевского в «Идиоте» есть об этом. Небольшая речь князя Мышкина о смертной казни.
Все, что Достоевский напишет позднее, родилось там, в одну минуту. «Жить мне оставалось меньше минуты». У Носова есть важная фраза, описывающая совокупность действий, событий, планов и чаяний, приведших к появлению "Преступления и наказания" - самоосуществление замысла. Роман сам себя воплотил из материи. А когда? Я думаю, так он и самоосуществился. На Семеновском плацу.
Интересно, что место, где родилась новая литература, сейчас никак не отмечено: Семеновский плац называется Пионерской площадью, на ней стоит памятник Грибоедову и театр имени Брянцева. А надо бы мемориал вешать: здесь Федора Михайловича Достоевского сделали величайшим писателем человечества.
Спор о природе гения Достоевского должен сводиться, по-хорошему, к одному вопросу: до объявления указа о помиловании родился этот гений или во время его зачитывания? Тогда, когда человек прощался с жизнью, или - когда благодарил бога за ее возвращение?
Может быть, вообще самый важный для нашей литературы вопрос. На который Достоевский так и не ответил, потому что его никто не спрашивал. Слишком страшно.
Сергей Носов в своей книжке этот самый главный вопрос тоже опустил. И - самую главную минуту в жизни писателя Достоевского. Очень странно, почему. Что бы мы имели вместо «Преступления и наказания», не будь в жизни Достоевского той минуты? Стопку резаной бумаги? Наверное.
Был такой достоевист Сергей Белов, который написал повесть о казни петрашевцев и каторге Достоевского. «Меня спасла каторга». Хотя Белова потом обвиняли чуть ли не в плагиате, а книга не стала популярной, все же отмечу, что это единственная известная мне попытка художественно осмыслить влияние гражданской казни Достоевского на его прозу и религиозные убеждения. Может, очень страшно об этом говорить? И мало что удастся сказать – сам Достоевский почти никогда не рассказывал о той минуте своей жизни.
А ведь без нее ничего бы не было дальше. Уверена, что не было бы ни «Идиота», ни «Бесов». Тем более – «Братьев Карамазовых» и «Преступления и наказания». Обратите внимание: после казни Достоевский практически не писал 10 лет! Десять! За три с небольшим года до казни – «Бедные люди», «Двойник», «Белые ночи», «Неточка Незванова», рассказы. Потом - десять лет тишины. Первый роман после казни – «Униженные и оскорбленные», прошло 12 лет.
Первые большой роман великого «пятикнижия» он написал спустя 17 лет после пережитой казни, и это было именно «Преступление и наказание». Одна пережитая минута и 17 лет ее осмысления. Странно, что в романе об этом романе ее нет
Была бы описана эта минута и не было бы непонятной модной дребедени с превращением в роман – «Колокольчики Достоевского» стали бы, уверена, популярны и вне России. И переводили бы книгу, и читали, и ставили. Носов вообще работал с театром, роман этот «театральный». Роману бы и на сцену, и в кино. Я думаю, по книге получилось бы много удивительнейших постановок.
Получилось бы. Если бы...
Мне кажется, это случай книги, когда не грех и переделать. Слишком большой труд, чтобы похоронить его под одним неудачным ходом – воображение героя романом, о котором он пишет.
Уберите это, Сергей Анатольевич. Переиздайте. И войдете в мировую литературу, без сомнения. В постсоветской русской литературе есть пока один великий роман – «Лавр». Будет второй. Ваш. Но не в настоящем виде. Сейчас это выглядит так, будто над шкатулкой с драгоценностями тряхнули пыльным мешком.
Спасайте драгоценности.
-------------------------------------------------
Пока Сергей Носов думает, относиться ли к моим словам серьезно, я вам рекомендую не прочитать, а прослушать роман: он есть в отличной авторской начитке. В современном мире умеет автора исполнять свои тексты - бесценно. Я, например, аудио и большинство книг слушаю. И часто расстраиваюсь от исполнения. А тут писатель сам каждую запятую озвучивает. Обязательно слушайте, на площадках аудиокнига есть по подписке. Советую слушать даже просто для упражнения в устной речи
-------------------------------------------------
Текст этот я дописала и сверстала уже в Новгороде, куда приехала на театральный фестиваль Достоевского. Вышел текст сегодня, дописывала я его вчера, а позавчера ходила на "Преступление и наказание"
-------------------------------------------------
-------------------------------------------------
Этот канал будет почти целиком посвящен литературе, чтению и современному литпроцессу. Вы можете подписаться на регулярные добровольные отчисления через Дзен здесь, поддержать разово по кнопке под постом или читать канал бесплатно. Эксперимент: каждый платит сообразно возможностям и способностям понять важность моей работы.
Напомню, писать о литературе я стала все чаще не просто так: я и сама в некотором роде писатель, автор романа "Мама!!!", который тоже вышел в РЕШ и уже переиздан издательством "Пальмира". А еще у меня есть красный университетский диплом литературоведа.