Вот как же здорово, что сегодня короткий рабочий день! Завтра начинается настоящая карусель праздников. Сначала четыре дня первомая, потом небольшой отдых от отдыха, всего пара рабочих дней,и снова три заветных выходных. Главный праздник страны - День Победы! Прямо маленькие каникулы.
Спала я совсем чуть-чуть, засыпая под мерный стук его сердца и просыпаясь от того, что он ворочался, но проснулась... проснулась счастливой. До самого нутра, до кончиков пальцев. Рядом лежала пустая подушка, на которой остался вмятый след от его головы. И она пахла... теперь уже самым любимым, самым волнующим ароматом на свете. Она пахла Феликсом — смесью дорогого парфюма с древесными нотами, чистого мужского тела и чего-то неуловимого, что было просто его, родного. Из кухни в спальню вплывал, пьяня и маня, божественный запах свежесваренного кофе и румяных блинчиков.
Я с улыбкой вспомнила, как он тогда, много месяцев назад, нацепив мой смешной фартук, ловко подбрасывал их на сковороде, словно цирковой жонглер, с сосредоточенным и в то же время счастливым видом. Улыбка не сходила с моего лица, когда я вылезла из-под одеяла, наступила в любимые тапки с длинными заячьими ушами и поплелась, ведомая этим райским ароматом. Сегодня меня абсолютно не волновал мой внешний вид — растрепанные волосы, спавшая набок майка. Это вам не в прошлый раз, когда его присутствие заставляло меня внутренне сжиматься и постоянно проверять, все ли в порядке. Тогда это было напряжение. Сейчас — блаженная расслабленность.
— Доброе утро, Ириска! — его голос, обычно жесткий и командный, сейчас звучал низко, бархатно, с легкой, едва уловимой хрипотцой.
Я обернулась. Он стоял в дверном проеме, опираясь о косяк, и смотрел на меня. Его глаза... в них не было и следа той ледяной строгости, тех рентгеновских лучей, что прожигали насквозь. Сейчас они были темными, теплыми и бездонно-спокойными. Его руки, обычно сжимавшиеся в кулаки или властно дирижировавшие ситуацией, теперь казались надежными и безопасными. Он шагнул ко мне, обнял, приподнял пальцем мой подбородок и с тихим, блаженным вздохом впечатал в свою мощную, твердую грудь. Я начала таять. Как та самая ириска во рту — сладко, необратимо, растворяясь в его тепле.
— Я тут... — начал он, и его губы оказались в миллиметре от моих.
Дыхание мгновенно участилось, стало рваным и прерывистым. Его поцелуй... Почему же мой мозг каждый раз тут же отключается, оставляя лишь бушующие чувства?
— Так! — он внезапно оторвался, сделав шаг назад, и его лицо снова стало серьезным, хотя в уголках глаз прятались смешинки. — Быстро умываться и завтракать! Иначе... иначе придется звонить твоему шефу и говорить, что тебя взяли в заложники я и стопка блинов со сметаной и вареньем. — Он улыбнулся одними уголками губ, но глаза вновь потемнели, стали как грозовые тучи, предвещающие не бурю, а страстный, освежающий ливень. И мне сегодня не страшен был никакой гром и никакой шторм! Я была под защитой. Под надежной защитой этой мраморно-каменной скалы.
— Есть, мой генерал! — выпалила я, лихо отдавая честь, и выскользнула из его объятий, пулей помчавшись в ванную.
— Я только подполковник, но после праздников... обещали еще одну звездочку, — донесся его голос сквозь закрытую дверь.
— Ого! Прямо как в песне! Настоящий полковник! — крикнула я, включая воду. — А я б сразу генерала дала! Он такой... он сможет! Его плечи выдержат любые погоны! — нежилась я под теплыми струями душа, и мысли текли плавно и сладко как мед. Хорошо-то как! Так хорошо, что аж страшно.
Но... маааленький червячок сомнения шевельнулся где-то на дне души.
- Может,опять тороплюсь? — прошептал он. — Сама опять нарисовала себе счастье яркими красками, а потом... Вдруг меня опять просто используют? А что? Очень удобно! Работа рядом, и женщина для отдыха под боком. Он же... бабник, волк одиночка! Так Ирма тогда сказала.
Я с силой тряхнула головой, словно сбрасывая капли воды вместе с этой дурной мыслью, и настроила кран на более прохладную температуру.
- Нет! — приказала я себе. — Очень хочется верить! Верить в него. Верить в нас.
Сегодня меня не конвоировали до работы. До офиса я долетела сама, на крыльях, едва касаясь асфальта. Феликс напоминал о себе несколько раз за день короткими, деловыми, но до безумия теплыми сообщениями: «Кофе пила?», «Не забыла поесть?», «Что приготовить на ужин? Хочешь, найду тот рецепт с морепродуктами?» Я старалась скрыть глупую улыбку и сияющие, по словам коллеги, «как два маяка», глаза, но, видимо, получалось плохо. Коллеги смотрели на меня с понимающими улыбками, но без лишних вопросов. Они очень тактичные люди, и мне невероятно повезло с таким коллективом.
Вечером мы с Феликсом не спеша шли домой, растягивая удовольствие от теплого весеннего воздуха. Он снова купил цветы, не корзину, а простой, милый букет тюльпанов. Его рука лежала у меня на талии, нежно поддерживая под локоть. Ничего вызывающего, никаких публичных нежностей. Городок маленький, все на виду, сплетни разносятся быстрее ветра. Властям не надо тратиться на камеры наблюдения — и так все обо всем узнают.
Дома был уютный ужин при свечах, который он, к моему удивлению, приготовил почти самостоятельно, а потом — долгая прогулка по берегу залива, где вода уже потеряла зимнюю свинцовость и переливалась в лучах заката перламутром. Мы, вернее, в основном я, знакомилась с ним заново, открывая новые грани.
Оказалось, он не имеет никакого отношения к тому самому знаменитому Феликсу. Просто однофамилец. Хотя... эта фамилия наложила своеобразный отпечаток на всю семью.
- Дед, отец и я — менты, — с легкой, горьковатой усмешкой говорил Феликс. — Династия.
Мама тоже была «ментом». Она всю жизнь проработала в архиве МВД. Там они с отцом и познакомились. Живут в Москве. Феликс — единственный сын, и, как я поняла, гордость и надежда семьи.
И да! Он умел шутить. Его юмор был суховат, ироничен, но всегда попадал в цель. Он любил театр, предпочитая классические постановки, и был на удивление начитан. Совсем нескучный, молчаливый бука, каким казался вначале. Наоборот, в его компании было невероятно интересно. Он много знал, просто не считал нужным разбрасываться словами. Профессия, видимо, накладывала свой отпечаток — ценил лаконичность и точность.
— Знаешь, они... они внуков уже не дождутся! — сказал он как-то вечером, сидя на веранде и глядя на звезды. — Посмотри! — он наклонил голову, и я провела пальцами по его густым, но уже тронутым сединой волосам на висках. — Видишь? Лысею. Это они мне плешь проели своими намеками.
— Нууу... ты не один такой, — рассмеялась я. — Мои родители тоже уже начали беспокойно поглядывать на всех моих одноклассников в соцсетях, выискивая, у кого уже по двое.
— Может, успокоим их? — спросил он, и в его голосе не было ни шутки, ни давления. Была лишь тихая, спокойная надежда.
Я заерзала. — Нет! Рано!
Он повернулся ко мне, его взгляд снова стал пронзительным, заглядывающим в самую душу.
— Ты чего-то боишься, Ириска?
— Феликс! Все происходит очень... стремительно! Мы совсем не знаем друг друга! — выпалила я, прячась за этот избитый, но такой правдивый аргумент.
— Я знаю тебя, — просто сказал он. — Узнал за тот первый месяц. Или я... я понял главное. Ты... Я старше тебя, работа у меня такая, что... да и внешне я не принц. Ириска! Ты не бойся. Просто скажи. Одно слово. И я исчезну.
— Нет! — почти выкрикнула я, сама испугавшись силы этого порыва. Вот как это у него получалось? Привязал, залез под кожу, в сердце, в душу... Я думала, он как навязчивый запах, который можно вывести. Но нет. Ни полынь, ни святая вода, ни уксус, ни самые сильные освежители воздуха не помогли. Думаю, даже самые потомственные маги и экстрасенсы оказались бы бессильны.
— «Нет» — это... — переспросил он, и в его глазах вспыхнула искра.
— Нет! Это... не уходи! — прошептала я, прижимаясь к нему и чувствуя, как отступает последний кусочек страха. — Просто... давай подождем до годины бабули. Она для меня многое значит. А потом... если тебе не надоест жевать эту липкую Ириску... — я хихикнула, пытаясь снять напряжение.
— Не надоест! Можешь не сомневаться! — он крепко обнял меня, и его грудь вздрогнула от сдержанного смеха. — Это единственные конфеты, которые я люблю с детства. Знаешь, я не верю в мистику и все эти штуки, но... увидел тебя тогда, в первый раз, на пороге этого дома, и... понял. Моя! Моя, которую я, оказывается, ждал и искал всю свою жизнь. Так, по-твоему, бывает?
— Не знаю, — честно ответила я, задумавшись. — Наверное, да. В жизни столько необъяснимого, невероятного! Вот мы с бабулей... Я почти не знала ее, можно сказать, забыла. А она... она всю жизнь помнила тот простенький цветок, что подарила ей маленькая я. Представляешь? Она забрала его с собой... в память. И решилась написать, позвать меня к себе перед самой... Как же мало времени нам было отпущено! — у меня на глаза навернулись предательские слезы.
— Вот! — тихо сказал он, смахнув пальцем мою слезинку. — Значит, это время, которое у нас с тобой есть, надо беречь, ценить и экономить на всякой ерунде. Мы же с тобой... — он сделал паузу, глядя куда-то вдаль, за горизонт. — Нам надо столько успеть! У меня планы... Думаю, если сейчас начнем воплощать их в реальность, то как раз успеем все!
— Феликс! Нет! — я поняла, о чем он, и меня бросило в жар. — Нет! Все потом. Не сейчас.
— Хорошо, — смиренно ответил он, но в его тоне была сталь. — Только... свадьба не позже августа. Я не выдержу такой пытки. И помни о времени. Оно не резиновое.
— А ты... ты не болен? — меня пронзила леденящая мысль. Стало до ужаса страшно. Неужели все повторяется, как с бабушкой? Год назад... уже целый год, как я прочитала ее предсмертное письмо!
— Нет! — он рассмеялся, и смех его был таким искренним и здоровым, что страх мгновенно отступил. — Я абсолютно здоров! Ты что так испугалась? Просто... мы же хотим... Скажи, ты сколько хочешь детей? Я... не меньше двух.
— И что б все были мальчики? — сразу представила его, Феликса, с двумя карапузами-бунтарями на руках, с таким же суровым, но смягченным усталостью взглядом.
— Не обязательно! Можно... можно и девочек, но... хоть одного пацана можно же? — он смотрел на меня с такой наивной, почти детской надеждой, что я не выдержала и рассмеялась.
— Что? Ты предлагаешь мне... рожать, пока мальчик не получится? — я аж заикаться начала от мысли о бесконечной веренице малышей.
— Ириска! Прекрати себя накручивать, — он с легкостью подхватил меня на руки, как тогда в сарае, только теперь между нами не было кочерги, а была лишь тонкая ткань моей блузки и его футболки. — Обещаю, все будет так, как ты захочешь. Не больше трех. Ну... может, четырех. Если ты так решишь. Или ты...
— Я? Я хочу и люблю детей, но... давай не будем спешить с конкретными цифрами, — сдалась я, тону и его глазам.
Эти праздничные дни стали для меня временем великих открытий. За его внешней каменностью и суровостью скрывался огромный, тяжелый жизненный опыт. С его профессией, когда день за днем смотришь в бездушные глаза опасности, смерти и предательства, невозможно оставаться мягким и открытым. Он спешил. Спешил жить! Наверстывал упущенное за годы, отданные службе. И это было так понятно и так по-человечески. А я... я с изумлением поняла, что всегда, сама того не осознавая, ждала именно такого. Ласкового в своей суровости, нежного в своей силе, любящего безгранично и преданно. Скалу, которая укроет от всех жизненных бурь. И он оказался именно таким. Да, Феликс быстро принимал решения, его напор мог снести любые преграды, но это чудо — его решимость и напор каким-то непостижимым образом всегда совпадали с моими собственными, невысказанными вслух желаниями. Он словно читал мою душу, как открытую книгу.
За праздничные каникулы мы успели съездить в Калининград, посмотреть его новую служебную квартиру (просторную и бездушную, как казарма). Даже хороший ремонт и дорогая мебель не сделали ее живой. Перевезти основную часть его нехитрых, но основательных вещей в мой, а точнее, уже наш дом. Он уже наметил грандиозный план на лето: привести в порядок мансардный этаж, сделать там две просторные спальни и игровую, а знаменитый дровяной сарай, ставший местом нашей первой встречи, переоборудовать в уютный гостевой домик для будущих визитов родителей. И все это он планировал без лишней суеты, спокойно и уверенно, как настоящий стратег.
Алексей и Лика, вернувшиеся с выставки, не удивились, увидев нас вместе. Они лишь переглянулись и улыбнулись, словно говорили: «Наконец-то!». Ирма, встретив нас в городе, хитро подмигнула мне.
— Лид, я так рада! Искренне рада, что вы вместе! — сказала она как-то, зайдя на огонек. — Яцек, то есть Феликс, он... я сразу поняла еще тогда, в тот первый приезд, что мой напарник пропал. Влюбился по уши. И... он совсем не бабник, запомни это. Естественно, женщины в его жизни были, он же не монах, но ничего серьезного. А потом, когда все закончилось... Ой! Мы ж с ним столько лет бок о бок! И не просто рядом! Спали, ели, жили в разъездах... Нет! Ничего такого! — она замахала руками, увидев мое удивление. — Просто работа! У меня есть свой мужчина, он это знает и уважает. А Феликс... он для меня как брат, лучший друг. Так что... не затягивайте вы со свадьбой! Вижу, как он на тебя смотрит. Такого в нем я еще не видела. Любит!- тихо шепнула.
Я слушала ее и многое в его поведении начинало складываться в единую картину. Его резкость, его молчаливость, его способность мгновенно принимать решения — это был тяжелый груз, который никуда не сбросишь, он навечно с тобой. И только любовь, семья, дети, свой собственный, надежный тыл могли облегчить, смягчить эту ношу, дать ту самую точку опоры, без которой можно сломаться.
Инна с Виктором тоже отнеслись к моим стремительным жизненным переменам с пониманием и легкой, доброй усмешкой. От родителей мы пока скрывали всю глубину наших отношений, ограничиваясь фразами «встречаемся, присматриваемся». Но в июле мои обещали приехать на поминки по бабушке вместе с Наташей. Придется организовывать встречу родителям. Так мы и решили.
А пока... наступил июнь — время моей очередной сессии, бессонных ночей с конспектами и нервного заедания стресса шоколадом. Феликс в это время с головой ушел в работу, разгребая «авгиевы конюшни» на своей новой, более высокой должности. Одновременно с этим в нашем доме кипела стройка. Мы часто оставались в его калининградской квартире, чтобы экономить время и нервы на дорогу, и эти вечера в безликом, но чистом и уютном казенном жилье были каким-то особым, своим, маленьким миром, где было только мы двое, пицца на ужин и тишина за окном.
К концу сессии все основные работы в доме благополучно завершились. Остался лишь сарай-гостевой домик. Его решили приводить в порядок уже после поминок и встречи с родителями.
И знаете, пожалела ли я хоть раз о своем скоропалительном, как многим могло показаться, решении? Нет! Ни секундочки! Каждое утро, просыпаясь в его объятиях, и каждый вечер, засыпая под его мерное дыхание, я знала — это мой человек. Моя судьба. Моя липкая, сладкая и самая счастливая на свете Ириска.
________________________
СПАСИБО ВСЕМ ЗА ДОЧИТЫВАНИЯ, ПОДПИСКУ, ПРОСМОТР РЕКЛАМЫ, ЛАЙКИ, КОММЕНТАРИИ И ДОНАТЫ. Подписывайтесь на мой канал. Хотите стать героями моих рассказав ? Пишите на почту sveta370@mail.ru.