Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 86
Бархатная ночь уже давно властвовала за окнами, и свет первых проступивших на темнеющем небе самых ярких звёзд, проникая сквозь стекло, делал атмосферу в моей квартире тревожной. Я сидела в тишине, не включая освещение, и ждала, когда наконец приедет Роман с новостями. Внезапно телефон издал сигнал, текст был коротким: «Подъехал».
Я поспешила в прихожую, открыла замок на двери и стала вслушиваться в звуки. Вскоре послышалось движение лифта, затем раскрылись его двери, прозвучали шаги, и вот уже в дверном проёме возник силуэт Романа:
– Привет, любимая. Пустишь? – он смотрел на меня, замершую, поскольку пыталась прочитать новость в его взгляде.
– Конечно, – сказала я, отходя в сторону.
Он вошел, принес с собой холод улицы и едва уловимый, резкий запах дорогого парфюма. Выглядел Орловский усталым, но собранным. Разделся, поцеловал меня.
– Ужинать будешь? – спросила, отодвигая момент серьёзного разговора о своём будущем.
– С удовольствием, – прошептал Роман и, пока он приводил себя в порядок после дороги, я быстро накрыла на стол. Когда он пришёл, его уже ожидала тарелка наваристого борща, – мой вчерашний кулинарный подвиг, ради которого проторчала на кухне почти три часа, ощущая себя новобранцем на поле сражения. Но всё, слава Богу, получилось, и теперь мне было чем, домашним и горячим, а главное вкусным, кормить любимого мужчину.
Он вскоре вернулся из кухни, сел и собрался рассказывать, но я остановила его движением руки, потребовав сначала поесть, а потом уже… Орловский спорить не стал. С радостью разделался с борщом, от второго отказался, попросив налить ему чай. И лишь после того, как бокал наполовину опустел, начал рассказывать.
– Всё выяснили, – наконец, произнес он, и я почувствовала, как от этого низкого, спокойного тона по телу пробежала легкая дрожь. – Леонид Северов действительно оформил кредит в банке на покупку машины. Не знаю, какая у него кредитная история. Видимо, так себе, поскольку в качестве залогового обеспечения он не придумал ничего лучше, как использовать свою долю в квартире, которая, на минуточку, принадлежит им на двоих с матерью. Когда-то она получила ее в качестве служебной, а когда приватизировала, по закону была обязана выделить долю сыну. Вот эту долю он и «употребил».
Нервный, почти истерический смешок застрял у меня где-то внутри.
– То есть тачка, которую он мне подарил, вообще-то не его?
– Его, – поправил Роман. – Просто в обременении. Он оформил всё на себя, потом подарил тебе, а теперь мать подняла панику. Еще бы! Банк, если кредит не будет возвращён, станет совладельцем их квартиры.
В сдержанной манере Романа чувствовалось подавленное, едва уловимое раздражение. Но было оно обращено не на меня, а на Леонида. Ведь если бы этот глупец не совершил тот глупый поступок, то я не оказалась бы втянута в такую неприятную историю с криминальным душком.
– Ну и что? Станет банк совладельцем. Но по закону даже он не посмеет отнять у человека единственное жильё, а значит Роман запросто сможет жить там дальше.
– Да, на птичьих правах, будучи уже не совладельцем, а просто прописанным. Может, сам бы он на это и согласился, но его маман категорически против. Потому и закатила весь этот скандал. Леонид просрочил несколько месяцев, и банк требует платежи. Сам Северов платить не может, мне вообще непонятно, на что он рассчитывал со своей крошечной театральной зарплатой, а других источников дохода у него, учитывая леность и глупость, не имеется. Верно?
– Ну, иногда он подрабатывает на детских утренниках, – заметила я.
– Там платёж около сотни в месяц. Какие уж тут утренники, – сказал Роман. – В общем, банк сначала тряс одного Леонида, теперь набросился на его мамашу. Им звонят, им пишут и так далее. Грозятся продать долг коллекторам. Потому они и решили поскорее сделать из тебя виноватую.
Я не сразу поняла. Эта мысль требовала времени, чтобы просочиться сквозь защитную оболочку нервозности.
– Виноватую в чём?
– В краже, как и стало известно раньше, – коротко сказал Орловский. – Они заявили, что дарственная фальшивка. Будто ты подделала подпись и продала машину.
– Но это же бред! Он сам передал мне ключи, документы!
– Я знаю. Но этим Северовым всё равно. Им главное – спихнуть с себя ответственность. Мол, мы бы с радостью продали тачку и вернули банку деньги, но увы, – Алина Романовская стала камнем преткновения.
Роман позволил повиснуть небольшой паузе, давая мне время проглотить эту горькую пилюлю, прежде чем продолжить.
– Игорь Петрович уже запросил копию договора залога. Если докажем, что Леонид знал, что машина в кредите, но всё равно её подарил, – у тебя чистая совесть. Это не твоё нарушение.
– Боже… – я обхватила голову ладонями. – Какой же он козёл… Если бы я только знала, то запихнула бы эти ключи вместе с документами ему в… – дальше я произнесла несколько слов, которые в приличном обществе не озвучивают, даже если очень хочется. Но у меня нервы не пределе. Кому хочется быть фигурантом уголовного дела?!
– Конечно. И мы это докажем, – Орловский говорил с твердой, не показной уверенностью. – Адвокат уже готовит ходатайство. Будем добиваться прекращения дела. И одновременно подадим встречный иск. Пусть извиняются за попытку сделать тебя виноватой в собственных проблемах. Защита деловой репутации и всё такое.
Я помолчала и спросила, стараясь быть спокойнее:
– Это всё из-за его матери, да?
– Да, – кивнул Роман, и в его глазах блеснул гнев. – Она всё решает за Леонида. Может, он сам по себе и неплохой парень, вон, какой широкий жест сделал ради тебя. Просто… мягкотелый слишком. Вечно под гнётом материнской воли.
– Значит, теперь я должна отвечать за его подарки?
– У тебя еще что-то осталось?
– Нет, всё ему вернула. Да там и было-то…
– Нет. Теперь ты просто должна быть готова отстаивать своё имя.
Роман поднялся, прошёлся по комнате. В каждом его движении была эта сдержанная, знакомая мне злость.
– Ненавижу, когда взрослые люди не отвечают за свои решения, – сказал он, останавливаясь у окна. – Он хотел сделать тебе приятно, а теперь отмалчивается, пока мама роет яму.
Я вздохнула.
– И что теперь?
– Теперь ждём. Следователь Ковалёва вызовет тебя на новый допрос. Возможно, постарается устроить с Северовым очную ставку. Мы подготовим всё заранее. Главное – не волнуйся.
Он подошел, сел передо мной на корточки, положил ладони на колени, глядя снизу вверх:
– Я рядом, Алина. Что бы они там ни придумали – справимся.
Я молчала, глядя в аквамариновые глаза. От этого простого, теплого прикосновения и взгляда внутри что-то, наконец, сдвинулось и отпустило. Не потому, что проблема исчезла, а потому что впервые за все эти дни я почувствовала, что не одна в этой нелепой, душной темноте. Потом протянула руку и коснулась его щеки.
– Спасибо, Ром. За то, что ты рядом. И за то, что не даёшь мне сойти с ума.
Он улыбнулся, и усталость в его глазах немного отступила.
– Глупости. Я всегда буду рядом. А теперь давай обсудим детали. Завтра утром мы едем к Игорю Петровичу. Он хочет, чтобы ты лично просмотрела копию договора залога. Важно, чтобы ты понимала, что именно Леонид подписал.
Я кивнула.
– Хорошо. Что мне нужно будет говорить? Ну, когда Ковалёва снова дёрнет.
– Правду, только правду, – ответил Роман, поднимаясь и садясь рядом со мной на диван. – Что ты понятия не имела об обременении. Что Северов подарил тебе машину, как ни в чем не бывало. Что дарственная была оформлена при тебе, и подпись его. Мы должны показать, что ты – жертва его недобросовестности, а не преступница.
Он обнял меня, притягивая к себе. Я прижалась к его плечу, вдыхая знакомый, успокаивающий запах его парфюма.
– А если они будут давить? Ковалёва… Она такая… жесткая.
– Для этого и нужен адвокат. Он не даст ей перейти черту. И помни: ты не обязана отвечать на вопросы, которые тебя смущают. Ты в своем праве.
Я закрыла глаза. Впервые за долгое время сковывавшее напряжение начало отступать. Это было не просто обещание, а стена, которую Роман воздвиг между мной и хаосом.
– Готова, – прошептала, чувствуя, как в груди разгорается маленькое, упрямое пламя решимости. – Пусть попробуют.
Роман поцеловал меня в макушку.
– Вот это моя Алина. А теперь, – он встал, протягивая мне руку, – давай спать. И забудем об этих Северовых хотя бы до утра.
Я взяла его руку.
– Ты прав, – сказала, глядя на него. – Ужин, разговоры, а теперь…
Орловский не дал мне договорить, наклонившись и целуя. Прикосновение было долгим, глубоким, обещающим. Оно стало ответом на все мои страхи и подтверждением его слов: «Я рядом».
***
Утро ворвалось в квартиру не солнечным светом, а резким, настойчивым звонком в дверь. Я вздрогнула и открыла глаза. Роман спал рядом, его рука покоилась на моей талии, и он тоже проснулся. Поднял голову, нахмурился, и в его глазах мгновенно погасли остатки сна.
– Кто там? – прошептал, уже откидывая одеяло и глядя на часы, которые показывали семь утра.
Звонок повторился, теперь более требовательно, и даже через толстую дверь стало слышно:
– Откройте! Полиция!
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Полиция? Зачем? Что случилось этой ночью? Роман быстро натянул брюки и футболку, бросив на меня тревожный взгляд.
– Сиди здесь. Не паникуй.
Он вышел в прихожую. Я слышала, как он открывает замок, и затем – его низкий, напряженный голос, смешанный с сухим, официальным тоном незнакомца. Я не могла разобрать слов, но интонации говорили сами за себя: что-то было очень, очень плохо.
Я не выдержала. Накинув халат, вышла следом. В дверном проеме стояли двое мужчин в форме. Один, постарше, с усталым, но жестким лицом, держал в руках какие-то бумаги. Второй, молодой, стоял чуть позади, его взгляд скользнул по мне с любопытством.
– В чем дело? – голос Романа был ледяным. Он стоял, загораживая собой проход в квартиру, его плечи были напряжены. – На каком основании вы здесь?
Старший офицер, не повышая голоса, но с отчетливой властностью, ответил:
– Мы прибыли по адресу для задержания гражданки Алины… – он сверился с бумагой, – …Алины Дмитриевны Романовской. По подозрению в совершении преступления.
Я сделала шаг вперед.
– Я Алина Сергеевна. В каком преступлении?
Офицер перевел взгляд на меня. В его глазах не было ни злобы, ни сочувствия.
– Предъявите паспорт.
Я вытащила документ из сумочки, он взял его, полистал, сравнил фото с оригиналом. Затем представился, продемонстрировал служебное удостоверение и сообщил:
– Вы задержаны по подозрению в совершении преступления, предусмотренного статьёй 126 УК РФ «Похищение человека».
Мой мозг отказывался принимать эту информацию. Это была какая-то чудовищная, нелепая ошибка.
– Кого же, позвольте узнать, она похитила? – спросил Орловский.
– А вы кем приходитесь гражданке Романовской?
– Жених, – без тени смущения ответил Роман.
– Гражданина Леонида Северова.
– Что за бред?! – выдохнула я. – Я его не видела уже больше недели!
Роман резко обернулся ко мне, его глаза расширились от шока, но он тут же взял себя в руки.
– Вы слышите, что говорите? – обратился он к офицеру. – Это абсурд! Моя невеста не имеет к этому никакого отношения. Покажите ордер, покажите заявление!
Офицер вздохнул, как будто устал от этой сцены, которая, вероятно, повторялась для него изо дня в день.
– Поступило заявление. Все вопросы – в отделении. Нам велено доставить. Ничего не знаю, – он пожал плечами. – Там разберетесь. Прошу не препятствовать законным действиям.
Роман сжал кулаки, но его голос оставался твердым, контролируемым.
– Хорошо. Выполняйте свою работу. Но я сейчас же звоню адвокату. И вы будете отвечать за каждое нарушение процессуальных норм.
Он достал телефон, его пальцы быстро набрали номер.
– Игорь Петрович, простите за столь ранний звонок, – сказал сухо в трубку. – К Алине пришла полиция. Ее хотят задержать. Подозревают в похищении Северова. Да-да, того самого. Куда? – он повернулся к офицеру. – Вы куда ее собираетесь везти?
Полицейский ответил, что в Пресненское районное УВД. Орловский передал информацию адвокату. Офицер кивнул, не обращая внимания на Романа.
– Гражданка Романовская, у вас пять минут на сборы.
Пять минут. Моя жизнь рушилась, а мне давали пять минут, чтобы выбрать, в чем я поеду за решётку. Я почувствовала, как дрожат колени. Роман, убрав телефон, подошел ко мне, его глаза горели.
– Алина, слушай меня. Спокойно. Одевайся. Тепло. Я сейчас же еду за тобой с адвокатом. Не говори ни слова, пока он не приедет. Ни слова. Ты поняла?
Я смогла только кивнуть. Слова застряли в горле.