Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 85
…«Вальс цветов» Чайковского! – Снежана выпрямилась, изображая строгую Тамару Макаровну, которая вдруг начала таять. – Она даже не заметила меня! Была полностью погружена в экран.
Я откинулась на спинку кресла, улыбнулась и поняла: задумка сработала! Руководитель аппарата растаяла душой, погрузившись в прекрасный мир балетного искусства, как много лет тому назад. Приятно всё-таки ощущать, что можешь незаметно сделать человеку хорошо. И еще подумалось: правильно делают в VK, организуя такие проекты. Это в крупных городах люди могут… себе позволить пойти на балет, а все остальные? Теперь и у них есть такая возможность.
***
Утром следующего дня, едва я успела выпить кофе, в дверь позвонили. На пороге возник смертельно уставший, несмотря на ранний час, курьер с каким-то документом. Прежде чем отдать его мне, заставил расписаться в получении и был таков. Я немного волнуясь стала изучать послание. Это оказалась повестка, – плотный, казенный бланк, на котором черным по белому было написано: «Романовская Алина Дмитриевна, вызывается на допрос в качестве свидетеля по уголовному делу №… возбужденному по признакам преступления, предусмотренного ст. 158 УК РФ (Кража)».
Я вздрогнула, прочитав статью. Кража. Когда это успела что-то стащить, сама о том не помня?! Задумалась… очень странно всё. Если бы подобная вещь случилась на работе, Леднёв меня бы вызвал в свой кабинет, а тут… Память подсказала: «Это Леонид со своей мамашей стараются. К гадалке не ходи! Их рук дело! И ведь какие хитрые гады, а?!» Согласно документу, мне следовало явиться через два дня в отдел МВД по Пресненскому району.
Ничего не оставалось, как позвонить главе нашего юридического департамента. Отца пока решила в курс дела не ставить, чтобы не волновать лишний раз. Может, само как-то уляжется? Игорь Петрович Захаров, – адвокат, представляющий интересы «Проспекта», человек в возрасте около 60 лет и невероятным опытом работы, приехал ко мне домой через час. Высокий, импозантный, с проницательным взглядом и безупречным костюмом. Сегодня суббота, на работе выходной, и я сразу поблагодарила его, что откликнулся.
Он не тратил время на любезности, сразу перейдя к делу. Всё обстоятельно рассказала. И про то, как Леонид вручил мне подарок, и как его мамаша потом требовала тачку вернуть, и как я продала ее, а деньги направила в детский дом, и как после те двое накатали заявление, приходил полицейский за объяснениями.
– Что я вам скажу, Алина Дмитриевна, – произнёс Игорь Петрович ситуация, само собой, неприятная, но не безвыходная. Ваш бывший, Леонид Северов, и его матушка, похоже, решили сыграть в очень грязную игру.
Он внимательно изучил дарственную, которую я ему передала.
– Документ составлен корректно. Нотариального заверения для договора дарения автомобиля не требуется, но его наличие, конечно, укрепило бы вашу позицию. Однако, он подписан дарителем, то есть Северовым.
– Но его мать утверждает, что это подделка, – напомнила я.
– Естественно. Это их единственная зацепка или, если хотите, способ отыграть всё обратно. Если дарственная будет признана недействительной, то вы завладели машиной незаконно. И тогда ваши дальнейшие действия – продажа – будут квалифицироваться, как хищение чужого имущества, то есть кража (ст. 158 УК РФ). Или, что более вероятно, мошенничество (ст. 159 УК РФ), если они докажут, что вы изначально имели умысел завладеть машиной обманным путем, используя поддельную дарственную.
Я почувствовала, как холодеет внутри.
– Но я не подделывала! Он сам мне ее принес!
– Я верю вам. Но в уголовном процессе важны не слова, а доказательства. Наша задача – доказать подлинность документа и законность ваших действий. И, самое главное, опровергнуть их версию о подделке дарственной. Это может подтвердить графологическая экспертиза. Так, идём дальше. Вы сказали, что сразу после дарения продали машину. Это один из ключевых моментом. Кому вы ее продали? Есть договор купли-продажи?
Я кивнула и протянула ему второй документ.
– Отлично. Это доказывает, что вы действовали, как законный владелец. Вы продали ее после получения дарственной. Если бы вы, например, украли ключи, продажа была бы незаконной, но факт наличия договора дарения, даже оспариваемого, делает ее законной. Нас будут бить по двум фронтам: подлинность дарственной и факт кражи ключей.
– Ключи… он мне их сам отдал вместе с дарственной.
– И свидетелей нет, как вы уже сказали капитану Смирнову. Значит, это слово против слова. Но у них есть заявление, в котором, я уверен, господин Северов утверждает, что ключи у него украли, пока он был, скажем, пьян или спал, а потом вы подделали дарственную.
Адвокат откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.
– На допросе вы будете выступать в статусе свидетеля. Это важно. Но повестка по статье 158 УК РФ, где вы – единственный человек, который мог совершить данное преступление, – это завуалированный подозреваемый. Вы имеете право не свидетельствовать против себя (ст. 51 Конституции РФ). На все вопросы, которые могут навредить, отвечаете: «Ответ будет дан после консультации с адвокатом» или «На основании статьи 51 Конституции РФ отказываюсь отвечать». Мы будем говорить только о фактах, подтвержденных документами.
Он проинструктировал меня о каждой мелочи: как сидеть, как говорить, как смотреть на следователя. Объяснил, что они будут давить на эмоции, на мою биографию (детдом, отсутствие связей), чтобы я оступилась.
– Они будут искать малейшую нестыковку в ваших показаниях, чтобы потом использовать ее против вас. Ваша история должна быть железобетонной: Северов подарил, оформил дарственную, отдал ключи, вы продали машину как законный владелец. Точка.
***
День допроса наступил свинцовым утром. Роман приехал за мной, хотя Игорь Петрович сказал, что это необязательно.
– Я не могу оставить тебя одну, Лина. Буду ждать в машине. Как только все закончится, ты выйдешь, и мы уедем.
– А как же Леднёв? Ты хотя бы шефа предупредил, что мы задержимся?
– Да, конечно. Пришлось придумать, что поехали выбирать себе уютное гнёздышко.
– Ого, Орловский! Ты, посмотрю, времени даром не теряешь? С чего решил, что мы станем жить вместе?
– Когда-нибудь это обязательно случится, – сказал он и улыбнулся.
Его присутствие было якорем в бушующем море. Я чувствовала себя хрупкой, но не сломленной. Мне и раньше приходилось иметь дело с полицейскими. В далёком детстве, когда периодически кто-нибудь из пацанов попадал в неприятности, а потом в наше заведение являлся какой-нибудь участковый и начинал всех тягать в кабинет к завучу по воспитательной работе и расспрашивать: кто что видел или слышал.
Отдел МВД России по Пресненскому району. Казенное, неприметное здание, пропитанное тревогой. Игорь Петрович уверенно прошел вперед, а я следовала за ним, стараясь не смотреть на редких, хмурых людей в коридоре. Нас принял не капитан Смирнов, а женщина-следователь. Как следовало из таблички на двери, – майор юстиции Елена Сергеевна Ковалева. Она была моложе, чем я ожидала, с жестким, немигающим взглядом и аккуратно собранными в пучок светлыми волосами. В ее кабинете, кроме стола и двух стульев для посетителей, а также шкафа в углу, не было ничего лишнего. Даже цветочка на подоконнике.
– Романовская Алина Дмитриевна? Адвокат Игорь Петрович Захаров? Прошу, присаживайтесь.
Майор Ковалева говорила ровно, без эмоций, словно зачитывала текст.
– Напоминаю вам, Алина Дмитриевна, что вы вызваны в качестве свидетеля по уголовному делу, возбужденному по факту кражи автомобиля «Мерседес-Бенц Е-класса», принадлежащего Северову Леониду Ивановичу.
Она начала с формальностей: паспортные данные, место жительства, работа. Затем перешла к сути.
– Расскажите, пожалуйста, при каких обстоятельствах вы получили в свое распоряжение ключи от указанного автомобиля.
Я начала говорить, как репетировал Игорь Петрович.
– Гражданин Северов Леонид Иванович подарил мне этот автомобиль. Он передал мне ключи и договор дарения в моей квартире, в присутствии…
– В присутствии кого? – резко перебила она.
– В присутствии нас двоих.
– То есть свидетелей нет. Понятно. Продолжайте.
– Он сказал, что это подарок, и я его приняла.
– И когда это произошло?
– Дата указана в договоре дарения.
Следователь взяла в руки копию дарственной, которую ей уже передал Игорь Петрович.
– Да, дата указана. А теперь, Алина Дмитриевна, давайте вернемся к ключам. Гражданин Северов в своем заявлении утверждает, что ключи от машины были похищены вами в ночь с 15 на 16 сентября, когда он находился в состоянии сильного алкогольного опьянения. Он утверждает, что проснулся утром, ключей не обнаружил, а машина исчезла.
– Это ложь, – спокойно ответила я. – Ключи он мне отдал сам. Он был абсолютно трезв.
– Вы можете это доказать?
– У меня есть дарственная, подписанная им в тот же день. Трезвый человек несет ответственность за свои подписи. Может быть, после подписания он и напился, но уж точно не у меня дома.
Игорь Петрович тут же вмешался.
– Товарищ майор, мы уже предоставили договор дарения, который подтверждает законность передачи права собственности. Если у вас есть сомнения в подлинности подписи, мы готовы к проведению почерковедческой экспертизы. Однако, пока документ не признан недействительным в установленном законом порядке, моя подзащитная действовала, как законный владелец.
Следователь выслушала его, сосредоточив взгляд на мне.
– Алина Дмитриевна, мать потерпевшего, гражданка Северова, утверждает, что дарственная – подделка. Более того, она предоставила документы, согласно которым, автомобиль находится в залоге у банка, поскольку приобретён на кредитные средства, и Северов не имел права его дарить. Вы знали об обременении?
Это был удар под дых. Леонид никогда не говорил о залоге.
– Я… нет. Я не знала.
Игорь Петрович снова поднял руку.
– Майор, вопрос об обременении не имеет отношения к факту кражи. Если автомобиль был в залоге, это может быть основанием для оспаривания сделки в гражданском порядке, но не для обвинения в краже или мошенничестве. Моя подзащитная не является стороной договора залога и не могла знать о нем.
Ковалева кивнула, но её глаза не выражали согласия.
– Хорошо. Давайте поговорим о судьбе автомобиля. Где он сейчас?
– Я продала его.
– Кому?
Я назвала имя и фамилию покупателя, указанные в договоре купли-продажи.
– И когда вы его продали?
– Через два дня после получения дарственной.
Следователь взяла ручку и сделала пометку в протоколе.
– То есть, вы получили в дар автомобиль, который, возможно, находился в залоге, и, не поставив его на учет на свое имя, немедленно продали. Вы не считаете это подозрительным?
– Я не обязана ставить на учет, чтобы продать. И я не знала о залоге. Продала его, потому что мне нужны были деньги.
– Алина Дмитриевна, – ее голос стал чуть громче, – покупатель, гражданин Бадоян А.С., дал показания, что вы продали ему машину по дубликату ПТС, объяснив, что оригинал утерян. Это правда?
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Действительно продала по дубликату, поскольку Леонид его мне просто не отдал.
– Да. Леонид сказал, что оригинал ПТС утерян, – пришлось схитрить.
– А мы полагаем, что оригинал ПТС находится в банке, как залоговое обеспечение. И вы, зная это, похитили ключи, подделали дарственную, получили дубликат ПТС и продали машину, чтобы получить деньги. Это и есть мошенничество в особо крупном размере.
– Это неправда! – я не выдержала и вскочила. – Я ничего не подделывала и не крала!
Игорь Петрович тут же прикоснулся к моей руки, призывая успокоиться и вернуться на место.
– Майор Ковалева, прошу занести в протокол, что моя подзащитная категорически отрицает все обвинения в краже, мошенничестве и подделке документов. Она действовала исключительно на основании договора дарения, который был ей передан Северовым. Мы настаиваем на том, что это гражданско-правовой спор, который Северов и его мать пытаются решить через уголовное преследование.
Следователь, не обращая внимания на адвоката, продолжила, глядя мне прямо в глаза.
– Алина Дмитриевна, у нас есть свидетельские показания, что вы намеренно напоили Северова в ту ночь, чтобы получить доступ к ключам от автомобиля.
– Отказываюсь отвечать на этот вопрос на основании статьи 51 Конституции Российской Федерации, – твердо произнесла я, вспомнив слова адвоката.
Несмотря на это, допрос длился еще два часа. Майор Ковалева методично, шаг за шагом, пыталась загнать меня в угол, используя каждую деталь: отсутствие свидетелей при передаче ключей, продажа по дубликату ПТС, мое прошлое (она даже спросила, как я, сирота, смогла позволить себе такую квартиру). Каждый раз Игорь Петрович пресекал ее попытки, напоминая о процессуальных нормах.
В конце допроса я подписала протокол, внимательно прочитав каждое слово. Была вымотана, но не сломлена. Когда вышла, оказалось, что Орловский всё это время терпеливо ждал. Он открыл дверцу машины, и я рухнула на сиденье, чувствуя, как все силы покинули.
– Ну? Как всё прошло? – спросил он, когда мы отъехали.
Я пересказала ему всё: залог в банке, дубликат ПТС, обвинение в мошенничестве и краже ключей.
– Залог… – прошептал Роман, сжимая руль. – Вот оно что. Значит, они пытаются вернуть машину, чтобы закрыть долг. Это не просто личная месть, а ещё финансовая операция. Грязная работа.
– Они обвиняют меня в краже! – возмутилась я.
– Потому что это самый быстрый способ. Если докажут кражу, машину изымут, как вещдок, а потом вернут «законному владельцу», то есть банку или Северову, чтобы он расплатился. А ты останешься с уголовным делом и испорченной репутацией.
Орловский остановил машину на парковке возле нашего здания
– Игорь Петрович займется экспертизой дарственной и будет работать с полицией. А я займусь Северовым. У меня есть ресурсы, чтобы узнать, в каком банке залог, сколько он должен, и почему так отчаянно пытается вернуть машину.
– Я тебя только об одном попрошу. Пожалуйста, Рома, сделай так, чтобы папа ничего не узнал, – сказала тихо.
– Разумеется, милая, – пообещал Орловский.