«Момент рождения российского государства, известный с точностью до года» — является не научным фактом, а историографическим условным соглашением. Это 862 год и призвание варягов. Но что такое «рождение государства»? Это появление династии? Нет. Рюриковичи пришли управлять уже чем-то — неким конгломератом славянских и финно-угорских племенных союзов, городов, которые имели свою, пусть и догосударственную, политическую организацию. Это как сказать, что человек родился в день, когда он получил паспорт.
Археология здесь вступает в спор с летописной традицией. Данные о сложных социальных структурах, зарождении ремесленных центров вроде Ладоги или Гнёздова, появляются значительно раньше условного «призвания». Государство — это не световая вспышка, а долгий процесс кристаллизации, и выбранная историками точка — это лишь один, весьма условный и политически ангажированный в более поздние времена, момент в этом процессе.
И главное: вся эта математическая точность до года создает иллюзию объективности, но маскирует главный вопрос: а что именно мы считаем российским государством? Территорию? Постоянную династию? Письменную традицию? Монополию на насилие? В зависимости от критерия «момент рождения» будет плавать на столетия.
&
В поисках начала возникновения российского государства мы сталкиваемся с двумя разными, часто взаимоисключающими, реальностями: реальностью материальных свидетельств (археология) и реальностью исторического сознания (летописная традиция).
Археология ясно говорит нам о сложных социальных структурах, о "протогосударствах", возникавших и рассыпавшихся в небытие, не оставив нам своих имён. Это объективная, но немая история. Её мы читаем по черепкам, планировке жилищ, химическому составу металла и т. д и т. п.
Но затем появляется письменность, и рождается миф. И вот здесь начинается самое интересное. Государство, чтобы легитимизировать себя в настоящем, конструирует своё прошлое. Оно выбирает (или создаёт) некий сакральный момент "начала", часто уходящий корнями в миф. Очень хороший пример: “день основания Рима Ромулом и Ремом” — такой же миф, но он был абсолютной реальностью для римлянина времен Цицерона. Эта условная, даже "фальшивая" с научной точки зрения дата, становится мощнейшим политическим и культурным инструментом.
Но вернемся к России. Да, 862 год — это наш локальный вариант “дня основания Рима Ромулом и Ремом”. "Повесть временных лет" — это не протокол, а богословско-идеологический трактат, написанный спустя два века после описываемых событий. Автор (или авторы) летописи решал конкретную задачу: вписать династию Рюриковичей в общехристианскую историю, показать законность и богоизбранность их власти. "Призвание варягов" — это не этнографический отчёт, это политический миф, обосновывающий, почему правят именно эти люди, а не другие.
Таким образом, когда мы с "точностью до года" называем дату рождения государства, мы совершаем подмену. Мы принимаем на веру не научно установленный факт, а идеологическую конструкцию, созданную столетия спустя для нужд тогдашней власти. Мы празднуем не реальное рождение (которое было долгим и мучительным процессом), а то, которое потомки выбрали в качестве символического “дня рождения”.
Смысл не в том, чтобы найти "самую древнюю" дату, а в том, чтобы понять: любая такая дата — это не начало истории, а лишь момент, когда сама эта история была впервые осмыслена, записана и, что важно, канонизирована. Мы имеем дело не с рождением государства, а с рождением государственного мифа. А это, согласитесь, совсем разные вещи.
Большинство наших мэтров истории описывают историю как линейную и телеологическую модель. Эта модель предполагает, что у истории была некая цель — создать именно то государство, в котором мы живем. Это взгляд из настоящего в прошлое, где мы ищем и находим "корни". Но в IX веке никакого проекта "Россия" в помине не существовало.
Что мы на самом деле видим в археологическом слое того времени? Мы видим несколько конкурирующих центров силы. Ладога (старше Новгорода), Рюриково Городище, Гнёздово под Смоленском, Киев на юге. Это была сложная, полицентричная сеть торговых факторий, племенных княжений и военных лагерей. Никто не знал, какой из этих центров станет доминирующим. Считать Новгородскую землю "источником" — это все равно что считать один из многих ручьев, впадающих в озеро, единственным истоком всей речной системы, которая из этого озера вытекает.
Почему все решили что государство было создано по волевому импульсу одного единственого человека - Рюрика? Более того, этот "волевой импульс" — что он из себя представлял? Сбор дани? Он был и до Рюрика. Военное лидерство? Но настоящая государственность — это не просто набег и сбор полюдья. Это администрация, постоянная дружина, налоговая система, письменность. Всё это вызревало постепенно и заимствовалось, в том числе, извне — из Византии, Хазарского каганата.
И самый главный вопрос: а где в этой модели Киев? Ведь политический и культурный центр очень быстро сместился именно туда. "Русь" как политическое образование выросла именно вокруг днепровского пути "из варяг в греки", а не вокруг волховских болот. Так не логичнее ли считать, что наше государство зародилось не в одном центре, а в целой системе таких центров власти, и лишь потом, слившись, они образовали единое государство? И Новгород был одним из важных истоков, но устье этой реки — ее конечный облик — определили совсем другие ландшафты — и физические, и политические.
История, увы, редко бывает столь вежлива, чтобы начинаться с четкого импульса в конкретном месте. Она начинается туманно, хаотично и повсюду.