Цветочный бутик Ангелины распахнул перед Марией свои двери, и, словно ударил по всем чувствам разом. После приглушённых тонов и сдержанной тишины библиотеки этот мир кричащих красок и густых ароматов оглушал, пьянил, заставлял сердце биться чаще.
Здесь царил прекрасный, пьянящий хаос. Воздух был насыщен многослойным ароматом: от нежного, почти призрачного флердоранжа до терпких, настойчивых нот хризантем. В этом запахе смешивались свежесть утренней росы, сладость спелых плодов и лёгкая горчинка увядания — целая симфония запахов, от которой кружилась голова.
Глаза разбегались от буйства красок: алые герберы пылали, лиловые орхидеи шептали что‑то таинственное, а солнечные тюльпаны радостно тянулись к свету. Сочная зелень папоротников и плющей, свешивавшихся с дубовых полок, создавала ощущение тропического леса, случайно занесённого в городской центр.
В самом эпицентре этого буйства жизни стояла Ангелина — яркая, энергичная, словно воплощение самого бутика. На ней был сарафан с экзотическим принтом, который перекликался с разнообразием цветов. В одной руке она держала острый секатор, в другой — охапку нежных гипсофил. Её карие глаза светились бездонным колодцем энергии, а на губах играла приветственная улыбка.
— Ну, рассказывай! — потребовала она, едва Мария, моргая от резкой смены декораций, переступила порог.
Звонок над дверью ещё не смолк, а Ангелина уже подталкивала подругу к мягкому дивану, усыпанному лепестками роз.
— Про диванное чудовище во всех подробностях! Я так представляла, как ты отбиваешься от него подушкой и шваброй!
Мария хотела начать с чего‑то простого, привычного. Спросить, как дела, пожаловаться на склочного читателя или на цены в столовой. Но слова, клокотавшие внутри, вырвались наружу сами — горячие, сбивчивые и лишённые всякой логики:
— Ангель, я, кажется, действительно схожу с ума. Она… она читает мои мысли. А вчера на работе я видела домового. Бородатого. Он воровал мелочь у студента. А ещё я нашла у себя дома заколку, от которой просто тошнит, физически тошнит, и Луна… Луна просто тронула её лапой, и она рассыпалась в пыль, в настоящую пыль!
Голос дрожал, слова путались, а в глазах стояли слёзы — то ли от переизбытка эмоций, то ли от густого цветочного аромата, который вдруг показался удушающим. Мария обхватила себя руками, словно пытаясь удержать рассыпающуюся на части реальность.
Ангелина замерла на мгновение — секатор в её руке тихо щёлкнул, обрезая невидимую нить. Потом она медленно опустилась рядом с Марией на диван, отложила цветы и внимательно посмотрела на подругу. В её взгляде не было ни насмешки, ни недоверия — только глубокая, почти материнская забота.
— Послушай меня, — сказала она тихо, но твёрдо, беря Марию за руки. — Ты не сошла с ума. Если бы это было так, я бы первая заметила. Ты слишком рациональна для безумия.
Мария выдохнула, уставившись на прилавок, уставленный миниатюрными кактусами в разноцветных горшочках. Сердце колотилось где‑то в горле, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Сейчас она рассмеётся. Скажет, что я сошла с ума. Или посмотрит с жалостью…»
Она осторожно подняла глаза на Ангелину — и замерла. Вместо насмешки, тревоги или паники на лице подруги горел неподдельный, жадный интерес. Ангелина уставилась на неё, как коллекционер на редкий экземпляр, случайно обнаруженный на блошином рынке. Её брови взлетели к чёлке, а пальцы непроизвольно сжали край сарафана.
— Ничего себе! — протянула она, и в её голосе звенела почти детская восторженность. — И как он выглядел, этот домовой? Строгий? Библиотекарь‑невидимка? В стоптанных тапочках?
В этот момент словно из‑под земли, появилась Луна. Кошка вошла в бутик с видом взыскательного критика, прибывшего на закрытый вернисаж. Неспешно обошла жестяное ведро с алыми розами, благосклонно обнюхала глиняный горшок с цветущей лавандой и уселась посреди зала. Её пронзительный взгляд устремился прямо на Ангелину.
Женщина замерла, затаив дыхание. Её широко распахнутые глаза округлились, а рука непроизвольно потянулась к груди, будто пытаясь унять внезапный всплеск эмоций.
— Вот это да… — прошептала она, и её голос стал тише шелеста лепестков, кружащихся у входа от сквозняка. — Так это и есть твой новый мозговой цензор?
— Это Луна, — вздохнула Мария, разводя руками. В её жесте читалась смесь растерянности и робкой гордости.
— Луна… — Ангелина медленно опустилась на корточки, чтобы быть с кошкой на одном уровне.
Луна не отводила взгляда. Её хвост лежал неподвижным белым шнуром на прохладном кафеле, а уши чуть подрагивали, улавливая каждый звук. В этой неподвижности чувствовалась странная, почти человеческая сосредоточенность.
— Машунь, да она же… она же ведьма, я тебе говорю! — воскликнула Ангелина, резко вскакивая и хватая Марию за локоть. Её пальцы дрожали от возбуждения. — Смотри, какие у неё глаза… совершенно человеческие! Прям как у моей тёти Зины, когда она видит, что я пришла в гости без только что испечённого пирога. Только у тёти Зины глаза бегающие, жадные, а у твоей Луны… нет. Они не бегают. Они… буравят. Насквозь.
Мария невольно улыбнулась, хотя внутри всё ещё трепетало от неуверенности. Она посмотрела на Луну, и в этот момент кошка слегка наклонила голову, будто подтверждая слова Ангелины.
Где‑то в глубине тихо журчала вода — это работал миниатюрный фонтанчик, украшенный фигуркой феи.
— Вот видишь! — тряхнула Марию за рукав Ангелина, её браслеты зазвенели тревожным перезвоном, нарушая умиротворяющий шёпот фонтана.
Она стояла, широко расставив ноги, словно капитан на мостике корабля в шторм. Её яркий сарафан вздымался при каждом порывистом движении, напоминая парус, подхваченный внезапным ветром. В глазах горел азарт исследователя, нашедшего затерянный город.
— Она всё понимает! Она со мной согласна! Ну, разумеется, ведьма. Белая, пушистая, с гипнотизирующими голубыми глазами. Классика жанра! — Ангелина сделала паузу, её взгляд метнулся к Луне, которая уже невозмутимо устроилась на мягком пуфе у окна. — Я всегда знала, что мужики — это что‑то не то, временное. Уходят, приходят, обещают золотые горы… а настоящая, честная магия оказывается в виде кошки!
Мария невольно улыбнулась и посмотрела на Луну — та даже не шевельнулась, лишь слегка приподняла одно ухо, будто прислушиваясь к далёкому, невидимому звону.
— Так ты говоришь, она плохую энергетику ломает? — продолжала Ангелина уже деловым, заинтересованным тоном. Она подошла к фикусу в углу, погладила его глянцевые листья. — О, можешь не отвечать, я и так вижу! У меня тут фикус, Бенедикт, полгода не цвел и стоял грустный, как ослик, а она на него посмотрела всего раз, и он, кажется, даже распрямил листья!
Её пальцы пробежали по стеблю растения, словно проверяя, не осталось ли следов волшебного прикосновения.
— Слушай, а она может… ну, там… на нерадивого поставщика порчу навести? — она хитро подмигнула, и в этом жесте было столько детской непосредственности, что Мария не смогла сдержать смешка. — Шучу! Хотя…
Ангелина сделала шаг к Луне, но та лишь лениво моргнула, не выражая ни страха, ни интереса. Кошка вытянула лапу, аккуратно коснулась пола и снова замерла — воплощение невозмутимости и тайны.
В душе Марии всё ещё тлел последний уголёк страха — она ждала скепсиса, отговорок, советов «сходить к врачу». Но вместо этого получила нечто совершенно иное: бурный, почти детский, заразительный восторг.
«Она действительно верит… — пронеслось в голове у Марии. — Не притворяется, не пытается успокоить — а искренне принимает эту новую, сюрреалистическую реальность».
— Ты… ты не думаешь, что у меня крыша поехала? — неуверенно, всё ещё цепляясь за остатки здравомыслия, спросила Мария. Её голос дрогнул, а пальцы невольно сжали ткань пальто.
— Думаю! — весело, без тени сомнения, выпалила Ангелина. — Но это же в тысячу раз лучше, чем твоё вечное, вымученное «всё нормально»! Лучше быть ведьмой с метлой, чем тряпкой с соплями! Лети, моя фея, жги их горелки!
Она сделала паузу, и её голос вдруг стал тёплым и мягким, как плед, укутывающий в холодный вечер:
— А если серьёзно… если эта пушистая комета заставила тебя наконец ожить, снова задышать и даже видеть домовых, пусть она будет хоть самим Мефистофелем в кошачьей шкуре. Я — за. Однозначно.
Ангелина шагнула к дивану и крепко обняла подругу. В этом объятии, душистом от цветочных ароматов и искреннем до глубины души, последние остатки страха и сомнений в душе Марии окончательно рассыпались в прах, унесённые невидимым ветром.
«Она видит главное… — подумала Мария, прижимаясь к подруге. — Что я возвращаюсь к жизни. А какими методами — уже не так важно».
Луна, наблюдавшая за этой сценой со своего поста, издала тихое, довольное мурлыкание. Казалось, кошка ставила жирный, одобряющий штамп на их дружбе, скрепляя его магической печатью.
Ангелина отстранилась, но продолжала держать Марию за руки. Её глаза сияли, а на губах играла тёплая улыбка.