Утреннее небо затянулось лёгкой дымкой, словно сама природа не желала нас отпускать из деревни, которая стала почти родной за эти дни. Пока мы собирали вещи, хозяйка дома материализовалась с целой тарелкой ароматных круассанов (мы подозревали, что она выпекала их всю ночь под аккомпанемент грустной песни Джо Дассена о разлуке). Её супруг налил нам кофе и мы сели завтракать в атмосфере заблаговременной тоски по нашей деревенской идиллии.
На прощание наша уже почти французская бабушка вручила каждому из нас баночку домашнего джема. Баночки были такого размера, что нам пришлось срочно пересматривать багажную стратегию, а еще всячески делать вид, что слёзы на глазах это ни что иное, как «аллергия на пыльцу» от пластикового кактуса на подоконнике.
Когда вещи были собраны, проститься пришёл даже Люсьен. Тот самый, чьи фирменные Канкальские устрицы во время нашей последней встречи вызвали у нас эмоции исключительно в области желудочно-кишечного тракта и даже заставили меня познакомиться с местной аптекой ближе, чем хотелось бы.
После всех трогательных объятий, поцелуев в обе щеки и обещаний обязательно вернуться, мы погрузили в машину рюкзаки, подарки и надежды на лучшее. Впереди нас снова ждал Париж — город, где жизнь течёт стремительнее провинциального интернета, а люди не обнимают незнакомцев при каждой встрече, если только не приняли что-то запрещённое.
Я невольно вспомнила первый день, когда мы неожиданно оказались тут из-за протестов. Тогда я мечтала лишь поскорее вернуться в цивилизацию, а теперь отъезд вызывал только желание развернуться обратно, купить домик с видом на поле и завести корову.
В этот вечер мы решили просто лежать в отеле и смотреть в потолок, переваривая эмоции, круассаны и экзистенциальный кризис в стиле «а что, если деревенская жизнь — это и есть счастье?».
На завтра было запланировано настоящее исследование города.
Мы не хотели никаких музеев с экскурсоводами, монотонно произносящими «слева от вас шедевр, справа от вас тоже шедевр, вопросы есть? нет? Тогда идём дальше, у нас еще восемнадцать залов и пятнадцать минут». И так у нас родилась гениальная идея пройти городской квест по столице. Казалось бы, ну что здесь может пойти не так?
Когда рано утром мы отправились в это сомнительное приключение, я представляла себе нечто вроде «найди Эйфелеву башню» с подсказками «просто смотри вверх, она чертовски большая, не промахнёшься». Оказалось, что всё гораздо сложнее. Квест был в приложении, и боже храни технологии — можно было выбрать язык!
Я щёлкнула «русский» с чувством глубочайшей благодарности к достижениям цивилизации, потому что мой французский хоть и обогатился за неделю новыми словами, но всё ещё не дотягивал даже до уровня "заказать кофе и не обидеть официанта своим варварским произношением".
Первое задание квеста звучало торжественно и загадочно:
"Идите туда, где живёт мудрость в книгах, где Генри Миллер оставил тень своей ручки, а Джойс спорил с Хемингуэйем."
— Bookstore!(книжный) — радостно закричал один из моих американцев,— Shakespeare and Company!
Остальные понятия не имели, о чем он говорит, но с учетом прожитой вместе недели, смело решили довериться и побежали за ним.
Оказалось, что Shakespeare and Company в Париже был не просто книжным магазином. Это легенда на набережной Сен-Мишель и святое место для всех, кто любит литературу и запах старой бумаги.
Основанный американкой Сильвией Бич в 1919 году, он стал убежищем для писателей вроде Хемингуэя, Джойса и Фицджеральда, которые приходили туда не только за книгами и интеллектуальными беседами, но и чтобы одолжить денег до гонорара (типичные фрилансеры всех времён и народов).
Магазин был настолько культовым, что в своё время здесь даже хранился рукописный «Улисс», когда его запрещали в Англии за чрезмерную честность и описания, от которых викторианские леди падали в обморок.
Потом магазин пережил тёмные времена: нацистскую оккупацию, закрытие, исчезновение из воспоминаний горожан... пока в 1951 году его не возродил американец Джордж Уитмен, назвав в честь легендарного оригинала. Так магазин стал домом для "тамблвидов" — писателей-путешественников, которым Уитмен предоставлял кров и чайник в обмен на помощь по лавке, чтение книги в день и написание автобиографии. По разным оценкам, через магазин прошло более 30 000 человек, что является почти целым небольшим городом начинающих Хемингуэев!
Как только мы дошли до книжного, на наших экранах выпало новое задание: "Чтобы получить следующую подсказку, ответьте, сколько ступенек ведёт на второй этаж."
Казалось бы, ничего сложного. Элементарно, Ватсон!
Но если бы вы когда-нибудь пытались считать ступеньки в переполненном магазине, где туристы фотографируются каждые три секунды, регулярно оттаптывают вам ноги и внезапно останавливаются прямо на лестнице, чтобы сделать «вот тот самый атмосферный кадр», вы бы поняли наше отчаяние.
Как только мы начинали считать, кто-то обязательно останавливался сделать селфи, и мы сбивались.
«Ладно, начинаем заново: раз, два, три...» — БАЦ, толпа китайских туристов с селфи-палками перекрыла обзор.
Уже через пять минут я чувствовала себя героем фильма «День сурка». «Это пятнадцатая или шестнадцатая? А может, это просто иллюзия или художественное решение архитектора?».
Мы устроили целый инженерный штаб по методу подсчета ступенек и только спустя унизительно долгих десять минут сошлись на едином количестве. Дрожащими от напряжения руками мы внесли его в приложение и — о чудо! — получили новую подсказку: «Найдите орлиные крылья на воде».
После недолгой детективной дедукции под названием "гуглинг", мы поняли, что речь про мост Сен-Мишель.
Когда мы туда добрались, приложение безжалостно требовало найти на мосту год постройки. Я ввела первое попавшееся число, которое обнаружилось на соседнем здании, но наш пиксельный тиран издал звук "неверно" с таким презрением, будто я только что заявила ему, что Земля плоская.
Мы не сдались и начали искать какую-нибудь памятную табличку. Её, конечно же, не было на видном месте. Потому что зачем делать жизнь туристам проще? Где здесь драма, приключения, азарт?
Американцы отчаянно полезли в Википедию, а я пыталась высматривать хоть какие-то цифры, лавируя между велосипедистами, которые, кажется, получали бонусные очки за каждого сбитого туриста.
Когда табличка обнаружилась и мы узнали год — 1857 — кричали от радости так, будто выиграли "Что? Где? Когда?" в финальной игре сезона.
После ввода ответа, приложение одобрительно прожужжало и милостиво выдало нам следующую загадку, которая привела к фонтану Сен-Сюльпис.
Там нужно было определить, сколько львов на фонтане. Звучит опять элементарно, правда?
Элементарно, пока не выяснилось, что у фонтана четыре стороны, а с каждой стороны куча всего, что напоминает семейство кошачьих. Один американец считал головы, другой — целых зверей, а я пыталась понять, как я вообще на всё это согласилась.
В какой-то момент мы спорили так страстно, что привлекли внимание уличного музыканта, который кажется перестал играть и тоже начал считать львов, видимо, решив, что это какой-то новый парижский флешмоб.
Так, совместными усилиями выяснилось, что львов восемь, хотя мы были готовы биться об заклад, что их минимум двенадцать!
Холодным электронным голосом, лишённым всякой эмпатии к нашим страданиям, приложение поздравило нас с верным ответом и отправило дальше — в Люксембургский сад.
Вместе с новой подсказкой цифровой садист злорадно запищал и поставил нам ограничение времени на новый этап квеста.
Таймер неумолимо тикал, подсказка требовала "Найти женщину и узнать, в какой руке она держит мудрость", а мы носились по саду, как студенты на зачёте по истории искусств, которые всю ночь учили не ту эпоху.
Проблема была в том, что Люксембургский сад — это не просто сад. Это музей скульптур под открытым небом. Каждая вторая статуя изображала какую-то важную даму, которая держала что-то вроде свитка, корзины с фруктами, лиры, весов правосудия и других предметов непонятного назначения.
Примерно спустя вечность я наконец, наткнулась на женщину с книгой и закричала от радости на весь парк. Рука была левая, поэтому мы радостно вбили ответ и получили подсказку, которая отправила нас к Парижскому университету Сорбонна.
На этом квест рисковал закончиться...
Продолжение следует.