Новый день обещал быть увлекательным, потому что наша интернациональная коммуналка проснулась с одной великой целью — устроить кулинарный поединок.
Чтобы как-то отметить конец этой странной, но чудесной совместной недели, мы решили устроить прощальный ужин. Условия были просты: каждый готовит блюдо своей страны, а остальные притворяются, что это шедевр мировой кулинарии.
Наша очаровательная французская пара сияла от счастья — наконец-то мы придумали что-то, где можно законно говорить о еде каждые пять минут. Американцы тут же устроили стратегический совет кулинаров на тему "Чем удивить остальных", а я, как представительница великой державы, подарившей миру холодец, селёдку под шубой и легенду о салате «Оливье», чувствовала, что на моих плечах лежит миссия отстоять честь всей Восточной Европы.
Отстаивать я её решила пельменями, тем более что дома были все нужные ингредиенты.
Проблема была одна: я никогда в жизни их не лепила.
Мой план был прост и амбициозен — приготовить их так, будто я делала это всю жизнь, и чтобы ни один француз не заподозрил, что мой «фирменный рецепт» найден за пять минут до начала приготовления, на «YouTube — пельмени для чайников».
“Боже храни интернет, — пробормотала я, одновременно пытаясь понять, что вообще значит “тугое тесто”.
Через долгих сорок минут я уже месила что-то, больше напоминающее бетонную смесь для фундамента, чем основу для маленьких сибирских шедевров.
— Зато не разварятся, — бодро сказала я сама себе, пытаясь отклеить тесто от рук.
Французы тем временем готовили киш — пирог, который умело притворяется высокой кухней. Их версия была с лососем, шпинатом и бесконечной любовью к эстетике. Они раскатывали тесто с таким благоговением, будто это дипломная работа в Лионской академии гастрономии, а не ужин для компании людей, которые завтра разъедутся в разные стороны.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что французы относятся к еде как к живому существу: с уважением, неподдельным интересом и огромной любовью. Каждый их жест был буквально любовным признанием муке и сливкам. Каждый раз это было невероятно мило!
Американцы между тем занялись «настоящими американскими панкейками».
На слове «настоящие» я уже насторожилась — обычно это означает смесь из пакета, в которую добавляют воду и веру в американскую мечту. Но, к моему изумлению, они действительно знали, что делать с яйцами, мукой и даже венчиком.
Дом постепенно наполнялся ароматами, которые могли бы объединить целый континент. Даже кот, обычно презрительно наблюдавший за нашей коммунальной суетой с подоконника, впервые за неделю перестал выражать осуждение и пришел поближе.
Я же вернулась к своему тесту, которое, судя по плотности, точно можно было использовать для ремонта дорог. Но я не сдавалась.
Лепка превратилась в целый перформанс. На одной доске лежали пельмени почти идеальной формы, на другом — существа неясной структуры, подозрительно напоминавшие карту Франции, Австралии и даже тест Роршиха — тот самый, где надо найти объяснения бесформенной кляксе.
— Bien Sur (конечно!) — гордо сказала я, когда француженка осторожно спросила что-то вроде, «так и должно быть?».
Когда наконец все блюда были готовы, стол выглядел как международный буфет: золотистый киш с ароматом сливок и сыра, стопка румяных панкейков, пахнущих ванилью, и моя тарелка с пельменями, которые выглядели почти как в рекламе (если смотреть издалека и при плохом освещении).
Французский киш оказался восхитительным. Лёгкий, воздушный, с начинкой из лосося и шпината — просто кусочек гастрономического рая. А панкейки... панкейки были такими мягкими, что казалось, будто ты ешь облако, которое подписало контракт с кленовым сиропом. Я бы никогда не поверила, что такое могут приготовить три парня!
Мой выход настал, когда все взгляды обратились к пельменям.
Француженка взяла один, осторожно положила в рот, как будто внутри могла скрываться великая тайна русской души, и попробовала. Несколько секунд тишины — и вдруг восторженное:
— C’est délicieux!
Я выдохнула, а её муж с самым серьезным видом добавил:
— Russian ravioli! — и потянулся за добавкой.
И это даже не смотря на то что во время дегустации я решила нарушить все правила и пойти ва-банк, заявив, что в России пельмени принято есть с кетчупом, сметаной, и вообще, с чем душе угодно.
Конечно же, кетчупа в доме не нашлось (кто бы удивился), но было какое-то подобие сметаны, поэтому американцы попробовали обе версии — с ней и без. В процессе дегустации их лица выражали нечто вроде: не знаю, что это было, но мне срочно нужно добавки.
Я была счастлива!
Получается, что даже несмотря на то, что я никогда раньше не готовила пельмени, этот навык будто был заложен во мне генетически.
После дегустации, с помощью гугл переводчика мы делились историями, смеялись над кулинарными фиаско друг друга и клялись повторить этот ужин когда-нибудь снова (может быть, даже где-нибудь в другом уголке мира).
И вот уже в конце вечера, когда тарелки были опустошены, а разговор перешёл на планы и воспоминания, я поймала себя на мысли, что всё, что со мной случилось за эту неделю и сегодня — гораздо больше, чем просто путешествие или прощальный ужин.
Это было чувство, которое не описать словами: словно мы все на мгновение стали одной большой, странной и очень дружной семьёй, даже не зная языков друг друга. Это было что-то, что останется со мной навсегда.
Ну а завтра нас ждал Париж.
Продолжение следует.