От гимназии до солдатского "Георгия": становление офицера
В 1881 году в Одессе, в семье потомственного дворянина и офицера Михаила Васильевича Кульчицкого, участника недавней Русско-турецкой войны, родился сын Валентин. Путь для мальчика из такой семьи был, по сути, предопределен. В Российской империи военная карьера была не столько призванием, сколько наиболее очевидным социальным лифтом для дворянина, не обладавшего ни крупным состоянием, ни талантами к придворным интригам. Это был просто понятный, прямой и уважаемый способ служить государству и зарабатывать на жизнь. Отец был примером, и сын пошел по его стопам.
Впрочем, начало карьеры не задалось: окончив пять классов 2-й Иркутской гимназии, Валентин, видимо, решил, что зубрить латынь — это не для него, и 13 июня 1900 года поступил на службу рядовым в 42-й драгунский Митавский полк. Он пошел "вольноопределяющимся", что было стандартной практикой для образованных молодых людей: это позволяло отбыть "лямку" в более приличных условиях и быстрее получить унтер-офицерское звание. В 1902 году, окончив полковую учебную команду и став младшим унтер-офицером, он уволился в запас. Гражданская жизнь, впрочем, тоже не задалась, а в 1904 году империя ввязалась в тяжелую кампанию на Дальнем Востоке. Грянула мобилизация. Кульчицкого призвали из запаса и после перевода в 51-й драгунский Черниговский полк отправили на Дальний Восток — в Маньчжурию, на Русско-японскую войну.
Это была не та война, о которой пишут в парадных газетах. Это была война, отмеченная проблемами со снабжением, просчетами командования и серьезными потерями. Именно там, в сопках Маньчжурии, молодой унтер-офицер впервые увидел, чего стоит офицерская честь на практике. Он видел, как командование направляло полки в рискованные атаки, как процветало казнокрадство, пока солдаты голодают, и как вчерашние крестьяне, не понимающие, за что они умирают, тысячами ложатся в чужую землю. Кавалерия в той войне уже теряла свое былое значение, превращаясь в "ездящую пехоту", и выполняла в основном тяжелую разведывательную и патрульную работу.
Кульчицкий не сидел в тылу. 11 ноября 1905 года он получил свою главную награду — Знак отличия Военного ордена 4-й степени, солдатского "Георгия" за номером 140301. Эта награда была пропуском в другую жизнь. Она вручалась исключительно за личную храбрость, "на глазах у начальства", и доказывала, что ее обладатель — не просто "шляхтич", а настоящий, "кровавый" боец. Этот "Георгий" не только позволил ему быть представленным государю на приеме Георгиевских кавалеров в 1907 году, но и, что куда важнее, открыл ему двери в Тверское кавалерийское училище. Он ехал туда не зеленым гимназистом, а ветераном проигранной войны, точно знающим цену солдатской жизни и офицерской ошибки. В 1909 году, окончив училище, он был произведен в корнеты — самый младший офицерский чин — и получил назначение в 12-й драгунский Стародубовский полк. Его настоящая карьера только начиналась, но он уже был человеком, который четко понимал: красивая форма — это одно, а выживание в бою — совсем другое.
"Советы молодому офицеру": практический кодекс выживания
Когда в 1914 году грянула Великая война, корнет Кульчицкий встретил ее в составе своего 12-го Стародубовского полка. Это была уже совсем другая война. Если японская кампания была тяжелой, но далекой, то эта была всеобщей, тотальной войной. Кульчицкий сражался, и сражался, судя по всему, честно. Он не хватал звезд с неба, его карьера не была "блестящей", но он тянул свою лямку полевого офицера. Он участвовал в знаменитом Брусиловском прорыве, где кавалерия, вопреки ожиданиям, еще смогла сыграть свою роль, прорываясь в тылы деморализованного противника. За бои он получил ордена Святого Станислава 3-й и 2-й степени — стандартные, но честные награды "за труды и отличия".
К 1915 году он был уже опытным штабс-ротмистром, который повидал достаточно. И то, что он видел, его, видимо, не радовало. Армия несла чудовищные потери не только в солдатах, но и в кадровом офицерстве. На смену выбитым потомственным военным приходили "офицеры военного времени" — вчерашние студенты, учителя, инженеры, прошедшие ускоренные 3-месячные курсы. Они получали погоны прапорщика, но не имели ни малейшего понятия о том, что такое офицерская каста, ее неписаные законы, ее этикет и, самое главное, ее внутренняя корпоративная этика.
Эти "скороспелки" не знали, как вести себя в офицерском собрании, как обращаться с денщиком, как строить отношения с начальством и, что самое опасное, как командовать солдатом. Солдат, вчерашний крестьянин, прекрасно чувствовал "белую кость" и "выскочку". И если "выскочка" вел себя неправильно, его авторитет падал до нуля, а в первом же бою он мог столкнуться с неповиновением.
Именно в этот момент, в 1915 году, Валентин Кульчицкий пишет свою знаменитую книгу — «Советы молодому офицеру». Это не был философский трактат. Это был предельно прагматичный и жизненно необходимый "учебник по выживанию". Когда Кульчицкий писал: «Честь — святыня офицера», он имел в виду не абстрактную добродетель. Он имел в виду, что репутация — это твой главный и единственный актив. Потеряв ее, ты становишься уязвимым для критики и интриг со стороны сослуживцев.
Его советы были кристально практичны. «Не кути — этим лихость не докажешь, а скомпрометируешь себя». Это не проповедь трезвости. Это прямой запрет на недостойное поведение, которое дает начальству повод задвинуть тебя, а подчиненным — повод тебя презирать. «Начальник, не щадящий самолюбия своих подчиненных, подавляет в них благородное желание прославиться». В переводе с "высокого штиля" это означает: не унижай подчиненных, иначе они превратятся в забитое стадо, неспособное к инициативе, или, что еще хуже, возненавидят тебя и подведут в решающий момент.
Его призыв привить солдату «любовь к службе, а не отвращение к муштре» был не о гуманизме. Он был об эффективности. Солдат, который любит (или хотя бы глубоко уважает) своего офицера, будет сражаться за него. Солдат, который видит в нем только мучителя-"муштрогона", проявит неустойчивость в бою. Книга стала бестселлером. За 1915-1917 годы она выдержала шесть переизданий. Она расходилась как горячие пирожки, потому что была не о том, "как быть хорошим", а о том, "как выжить" в жесткой, кастовой системе, которая трещала по швам под ударами тотальной войны.
Новая жизнь "бывшего" офицера: попытка стать советским юристом
В 1917 году мир, который Кульчицкий так старательно описывал и пытался сохранить, рухнул. Революция, развал фронта, приказ №1, солдатские комитеты — все, на чем держалась армейская иерархия, было разрушено. Офицеры стали "золотопогонниками", классово чуждым элементом. Для Кульчицкого, как и для тысяч других кадровых военных, настал момент выбора. Его брат Ростислав и сестра Нина (в замужестве Чехова) сделали очевидный выбор — они эмигрировали. Нина, будучи актрисой, уехала во Францию и была похоронена в Ницце.
Валентин Михайлович остался. Это было не идеологическое, а, скорее всего, чисто прагматическое решение. Он не был генералом, обремененным большой политической ответственностью. Он был всего лишь штабс-ротмистром, полевым офицером. В 1917 году он женился на Дарье Андреевне Яструбинской, и у него начиналась новая, семейная жизнь. Он не примкнул ни к белым, ни к красным. Он сделал самый нетипичный для кавалериста шаг: он повесил шашку на стену и пошел... учиться.
В 1918 году, когда вокруг полыхала Гражданская война, он поступил на юридический факультет Харьковского университета. Это был прагматичный ход. Кульчицкий понял: эпоха сабель кончилась, наступила эпоха бумаг, декретов и "революционной законности". Он решил поменять свой социальный статус с "бывшего офицера" (что было серьезным пятном на биографии) на "советского специалиста". И у него получилось.
С середины 1920-х годов он работал в советской адвокатуре в Харькове. Кавалерист, ветеран двух войн, автор кодекса чести, стал советским юристом. Он пытался раствориться, стать незаметным, полезным винтиком в новой машине. У него рождаются дети: сын Михаил, будущий поэт, и дочь Олеся. Он просто пытался жить, применяя свой главный принцип — не компрометировать себя и жить по средствам, которые теперь диктовала новая, суровая эпоха.
Цена происхождения: анкета, лагерь и возвращение в Харьков
Десять лет ему это удавалось. Он был на хорошем счету, работал юрисконсультом. Но в 1933 году система, которой он пытался служить, повернулась к нему своей истинной стороной. Его арестовали. Причина была стандартной для тех лет — «сокрытие социального происхождения». В любой советской анкете была "важная графа", где требовалось указать свое прошлое. Кульчицкий, потомок дворян Херсонской губернии и царский офицер, был классовым врагом по определению.
Его дочь Олеся Валентиновна позже вспоминала: "Вина отца заключалась в том, что в анкете он не сообщил о своем дворянском происхождении. Отец искренне считал, что революция уничтожила все различия и классы, и не придал значения такой «важной» графе". Это была трагическая наивность. Кульчицкий, написавший учебник по выживанию в одной системе, не понял правил выживания в другой, куда более беспощадной. Он искренне поверил, что "классов нет", в то время как вся система была построена на классовой принадлежности. Он не "придал значения" тому, что было вопросом жизни и смерти. Его прямота в новой системе обернулась против него.
Его приговор был предсказуем: ссылка. Сначала на Беломорско-Балтийский канал, а затем в Карелию. Это были тяжелейшие условия. Бывший офицер, юрист, человек, писавший о "самолюбии подчиненных", был брошен в лагерь, где человеческая жизнь ценилась невысоко. Он должен был погибнуть там, как тысячи других "бывших". Но он выжил.
В 1936 году, на удивление, его освободили «за отсутствием состава преступления». Это было почти чудо, хотя, вероятнее всего, его просто "списали" после завершения основных работ. Однако вернуться к нормальной жизни ему не позволили. Он был поражен в правах, ему запрещалось проживать в крупных городах. Человек, представленный некогда государю, кавалер орденов, снял комнату в Белгороде и устроился работать табельщиком на завод. Кавалерист, командовавший эскадроном, стал человеком, который просто отмечал приход и уход рабочих. Это было тяжелое падение. Только в 1937 году ему как-то удалось вернуться в Харьков. С 1938 года он снова работал юрисконсультом. Система подвергла его тяжелым испытаниям, но позволила дышать.
Последний урок достоинства в оккупированном Харькове
К началу Великой Отечественной войны Валентину Михайловичу было 60 лет. Он был уже пожилым, сломленным, но не сдавшимся человеком. Когда немцы в 1941 году подошли к Харькову, он остался в городе. Ему некуда было бежать, да и незачем. Он не был ни коммунистом, ни советским активистом. Он был просто старым русским интеллигентом, "бывшим" офицером, пережившим лагерь. Его сын, Михаил Кульчицкий, в это время был на фронте. Михаил, в отличие от отца, был настоящим советским патриотом, комсомольцем, талантливым поэтом "харьковской школы". Он писал яростные, полные огня стихи о Родине и войне. Отец сидел в оккупации, сын сражался на передовой.
В оккупированном Харькове был установлен жестокий режим. Немцы установили жесточайший порядок, но тяжелую работу за них часто делала местная вспомогательная полиция, набранная из коллаборационистов. Эти люди, получив власть и оружие, сводили старые счеты и выслуживались перед новыми хозяевами с особым рвением.
Кульчицкий не привлекал внимания немцев. Он привлек внимание своих. Он не сотрудничал. Он не лебезил. Он просто пытался сохранить то, что в его кодексе называлось "честью". По свидетельствам очевидцев, причиной его ареста в 1942 году стала именно его "принципиальная позиция и порядочность, которая показалась подозрительной" местным полицаям. В мире, где все разделилось на черное и белое, на тех, кто служит немцам, и тех, кто прячется, человек, который просто ведет себя достойно, вызывает подозрение. Он — чужой для всех.
9 декабря 1942 года Валентин Михайлович Кульчицкий, не дожив нескольких месяцев до освобождения города, погиб в застенках харьковской полиции. Он погиб от рук не немецкого солдата, а местного коллаборациониста по фамилии Василенко. Так закончился путь русского офицера: он пережил японские пули, немецкие снаряды в Первую мировую, хаос революции и ледяной ад Беломорканала, но не смог пережить оккупацию, сохранив порядочность.
А всего через месяц, 19 января 1943 года, его сын, командир минометного взвода лейтенант Михаил Кульчицкий, погибнет в бою под Сталинградом, в районе села Трембачево. А еще через несколько месяцев, 21 октября 1943 года, главная газета Красной Армии «Красная Звезда» начнет печатать цикл статей «Традиции русского офицерства». В них будут неоднократно цитироваться мысли «русского военного теоретика В. Кульчицкого» о морали, чести и долге. Система, которая его отвергла, теперь использовала его слова, его "кодекс чести", чтобы воспитывать новое поколение советских гвардейцев. И в этом заключалась высшая, трагическая ирония его судьбы.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера