Кофеварка тихо фыркнула, выпуская последнее облачко ароматного пара. Марина налила себе полную кружку, сделала глоток, а затем подошла к окну. Утро было золотым, сентябрьским, из тех, что обманывают тебя теплом, заставляя забыть о скорой зиме. Во дворе на детской площадке никого не было — слишком рано. Тишина и покой. Марина любила эти утренние часы, когда дом еще спал, а она могла принадлежать только себе.
Слава уехал три дня назад. В Екатеринбург, в срочную командировку. Важные переговоры, новый проект, всё как обычно. Марина привыкла — за двадцать лет брака таких командировок были десятки. Слава был инженером-строителем, его работа — мотаться по стране, запускать объекты, решать проблемы. Марина никогда не роптала. Она была тылом. Надежным, теплым, уютным. Она создавала мир, в который ему всегда хотелось возвращаться.
Она провела пальцем по пыльному листу фикуса. Надо бы протереть. Поставила кружку на подоконник и улыбнулась своим мыслям. Слава обещал привезти ей шкатулку из малахита. Настоящую, уральскую. «Будешь свои сокровища хранить, моя королева», — сказал он, целуя ее в макушку перед отъездом. А главным ее сокровищем был он сам — большой, надежный, немногословный. Ее Слава.
Допив кофе, она включила телевизор на кухне. Просто для фона, чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Шла утренняя новостная программа: бодрая ведущая рассказывала о политике, экономике, а потом перешла к легким сюжетам.
— А сейчас перенесемся на юг, в солнечный Сочи! — защебетала девушка с экрана. — Там в эти дни проходит ежегодный экономический форум, но жизнь кипит не только в конференц-залах. На набережной открылся новый фестиваль уличной еды, собравший тысячи туристов и местных жителей. Наша съемочная группа сейчас там. Катя, тебе слово!
На экране появилась набережная, залитая солнцем, толпы смеющихся людей, синее море. Камера скользила по лицам, выхватывая то семью с детьми, то пожилую пару. Марина равнодушно смотрела, помешивая ложкой в пустой кружке. И вдруг замерла. Ложка со звоном упала на блюдце.
Камера на секунду задержалась на высоком мужчине в светлой рубашке. Он стоял у лотка с жареными мидиями и смеялся, запрокинув голову. Его рука обнимала за плечи молодую женщину в легком сарафане. Длинные светлые волосы, яркая улыбка. Мужчина что-то сказал ей на ухо, и она рассмеялась еще громче, прижимаясь к нему.
Марина не дышала. Мир сузился до размеров экрана телевизора. Это не мог быть он. Это была какая-то чудовищная ошибка, злая шутка. Двойник. Похожий человек. Но родинка на шее, чуть правее кадыка. Часы на левой руке — те самые, которые она подарила ему на юбилей. И эта его манера запрокидывать голову, когда он искренне смеется…
Холод, липкий и неприятный, пополз по спине. Это было не просто предательство. Это было так, словно всю ее жизнь, все двадцать лет, перечеркнули жирной, грязной линией. Командировка. Екатеринбург. Важные переговоры. А он — в Сочи. С другой.
Она схватила телефон, пальцы не слушались, дрожали. Нашла в контактах «Слава Любимый». Нажала на вызов. Длинные, мучительные гудки. Он не брал. Она позвонила еще раз. И еще. На пятый раз сработал автоответчик: «Абонент находится вне зоны действия сети…»
Вне зоны. Конечно. У него же «важные переговоры» в уральских горах, где нет связи. А не фестиваль уличной еды на сочинской набережной.
Марина опустилась на стул. Кухня, такая уютная и родная минуту назад, вдруг стала чужой, холодной. Все предметы — любовно расставленные баночки со специями, вышитые ею салфетки, магнитики на холодильнике из их совместных поездок — всё это казалось теперь декорациями к спектаклю, в котором она играла роль счастливой жены, ничего не подозревающей дуры.
Она не плакала. Слез не было, только пустота внутри. Она сидела так, наверное, час, глядя в одну точку. Потом встала, как автомат, нашла в интернете тот самый новостной выпуск. Перемотала на сюжет из Сочи. Вот он. Снова. Она нажала на паузу. Увеличила изображение. Его лицо. Счастливое. Довольное. Рядом с ней он так не смеялся уже давно. С ней он был уставшим, озабоченным, вечно занятым. А там, в другой жизни, он был другим. Легким. Молодым.
Марина сделала снимок экрана. Сохранила фотографию в телефоне. Зачем — она и сама не знала. Может, чтобы не сойти с ума, чтобы иметь доказательство, что это не привиделось ей.
Вечером позвонила подруга, Света.
— Ну что, Маришка, как там твой отшельник? Не соскучилась еще?
— Соскучилась, — глухо ответила Марина.
— Что с голосом? Заболела?
— Нет. Просто устала.
— Ой, я тебя умоляю, от чего ты устала? Муж в командировке, дети выросли, живи и радуйся! Вот мой вчера опять носки по всей квартире разбросал, я думала, прибью. А твой Слава — золото, а не муж. И зарабатывает, и по дому помогает, и тебя на руках носит. Повезло тебе, подруга.
Марина молчала. Повезло. Еще вчера она бы согласилась с этим. А сегодня эти слова звучали как издевательство.
— Свет, — сказала она, сама не ожидая от себя. — Муж сказал, что едет в командировку, а я увидела его в новостях из Сочи в обнимку с другой женщиной.
На том конце провода повисла тишина.
— Ты шутишь? — наконец прошептала Света.
— Я бы очень хотела шутить.
— Марина… Подожди. Может, ты ошиблась? Может, это просто похож кто-то?
— Света, я прожила с ним двадцать лет. Я его родинку на шее из тысячи узнаю.
— Господи… Вот же козел! — Света уже не сдерживала эмоций. — И что ты собираешься делать?
— Не знаю, — честно призналась Марина. — Я вообще ничего не знаю. У меня такое чувство, что я умерла, а тело почему-то продолжает ходить и дышать.
— Так, слушай меня! — скомандовала подруга. — Никаких истерик. Никаких звонков ему с криками. Он вернется — и вот тогда ты ему все выскажешь. Спокойно, с достоинством. И эту фотографию ему в лицо сунешь. Пусть полюбуется, герой-любовник. Я сейчас приеду.
Через час они сидели на кухне. Света привезла с собой бутылку вина и плитку горького шоколада. Она говорила без умолку, клеймила Славу последними словами, строила планы мести. Марина слушала ее вполуха. Ей не хотелось мстить. Ей хотелось только одного — чтобы это все оказалось страшным сном.
— А кто она? — спросила Света. — Ты ее знаешь?
Марина покачала головой. Молодая, красивая. Наверное, из его конторы. Какая-нибудь новая сотрудница, которую он взял с собой на «переговоры».
— Понятно, — протянула Света. — Седина в бороду, бес в ребро. Классика жанра. Нашел себе молодуху, решил тряхнуть стариной. А ты, значит, сиди тут, борщи ему вари, жди. Ну нет, так дело не пойдет. Ты должна его на чистую воду вывести.
Они просидели до поздней ночи. Света уехала, а Марина так и не смогла уснуть. Она бродила по квартире, прикасаясь к вещам. Вот его кресло, с вмятиной на сиденье. Вот его тапочки у кровати. Вот стопка книг на прикроватной тумбочке. Все это было частью их жизни. А теперь оказалось, что жизнь была двойной.
На следующий день Слава позвонил сам.
— Маришка, привет! — голос в трубке был бодрым и виноватым одновременно. — Прости, что вчера не отвечал, были на объекте, там связь вообще не ловит. Умотались как черти.
Марина молчала.
— Ты чего молчишь? Обиделась? Ну прости, котенок. Работа такая.
— Как погода в Екатеринбурге? — ровным, бесцветным голосом спросила она.
— Да так себе, — беззаботно ответил он. — Дождь, холодно. Уральская осень, что ты хочешь. Скорей бы уже домой, к тебе под крылышко.
— Устал, наверное?
— Ужасно. Переговоры сложные, выматывают. Но вроде договорились обо всем. Завтра вечером буду дома. Ждешь?
— Жду, — сказала Марина и нажала отбой. *«Загар в Екатеринбурге в сезон дождей?»* — мелькнула у нее ядовитая мысль.
Она прошла в спальню, открыла шкаф. На полке, аккуратно сложенные, лежали его вещи. Свитера, футболки, джинсы. Она достала большой чемодан, тот, с которым они ездили в отпуск. И начала методично, одну за другой, складывать в него его вещи. Она не плакала. Она работала, как хорошо отлаженный механизм. Сложила все, до последнего носка. Потом взяла его бритвенные принадлежности из ванной, его любимую чашку с кухни. Все, что было только его. Чемодан получился тяжелым. Она с трудом застегнула его и выкатила в коридор.
Остаток дня она провела в саду. У них был небольшой участок за домом, и главной гордостью Марины были ее розы. Десятки сортов, от нежно-розовых до темно-бордовых. Она всегда ухаживала за ними вместе со Славой. Он копал, она сажала. Он удобрял, она подрезала. Это было их общее дело.
Теперь она делала все одна. Обрезала отцветшие бутоны, рыхлила землю. Колючие шипы царапали руки, но она не чувствовала боли. Эта монотонная работа успокаивала, приводила мысли в порядок. Она смотрела на увядающие цветы и понимала, что что-то увяло и в ее жизни. Безвозвратно.
Он приехал, как и обещал, на следующий день вечером. Веселый, загорелый. Слишком загорелый для дождливого Екатеринбурга. В руках он держал красивую малахитовую шкатулку.
— Привет, любимая! Я дома! — крикнул он с порога.
Марина вышла в коридор. Он шагнул к ней, чтобы обнять, но замер, увидев ее лицо. Его взгляд упал на чемодан, стоявший у двери.
— Это что такое? — растерянно спросил он. — Ты куда-то собралась?
— Это ты собрался, — тихо сказала Марина.
— В смысле? — он все еще не понимал. — Марин, ты чего? Что случилось?
Он поставил шкатулку на тумбочку и подошел ближе. Попытался взять ее за руку.
— Как командировка в Екатеринбург? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Переговоры удачно прошли?
— Да, все отлично, — он все еще пытался улыбаться, но улыбка выходила кривой. — Я же тебе рассказывал.
— А в Сочи, наверное, теплее? — продолжила она тем же ровным тоном.
Слава побледнел.
— При чем тут Сочи? Я не понимаю…
— Правда? — Марина достала телефон, открыла фотографию и протянула ему. — А вот этот человек, кажется, понимает.
Он посмотрел на экран. Его лицо на мгновение исказилось, как будто его ударили. Он молчал, переводя взгляд с телефона на Марину и обратно.
— Марин, это… это не то, что ты думаешь, — наконец выдавил он. — Это просто… случайность.
— Случайность? — она горько усмехнулась. — Случайно оказался в Сочи вместо Екатеринбурга? Случайно обнимал там другую женщину? Случайно врал мне по телефону? И, если уж на то пошло, случайно так загорел под уральским дождем? Слава, сколько случайностей для одного человека!
— Это моя коллега, Лера, — начал он лепетать. — Нас в последний момент перебросили туда, на форум. Это все по работе, я клянусь!
— А обнимать коллег — это теперь тоже часть работы? Может, в трудовом договоре прописано?
— Мы просто… выпили немного. Расслабились. Это ничего не значит! Марина, пойми, я люблю только тебя! Ты — вся моя жизнь!
Он попытался обнять ее, но она отстранилась, как от огня.
— Не трогай меня, — прошептала она. — Я тебе больше не верю. Ни одному твоему слову. Двадцать лет я тебе верила. Хватит.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? — в его голосе зазвучало отчаяние. — Хочешь, я на коленях буду стоять?
— Я хочу, чтобы ты ушел.
— Куда я пойду? Марин, не глупи! Это наш дом!
— Это мой дом, — твердо сказала она. — Квартира досталась мне от родителей. И я не хочу больше видеть в ней лжеца. Твои вещи собраны.
Она кивнула на чемодан. Он посмотрел на чемодан, потом на нее. В его глазах была паника. Он понял, что это не истерика, не минутная слабость. Это конец.
— И это все? — спросил он глухо. — Двадцать лет — и просто выставить за дверь?
— Это ты сам себя выставил, — ответила Марина. — В тот момент, когда купил билет в Сочи. А теперь уходи. Пожалуйста.
Он еще постоял минуту, потом молча взял чемодан. Взял со столика малахитовую шкатулку, повертел в руках и поставил обратно.
— Это тебе, — сказал он. — Ты же хотела.
И вышел, не оглянувшись.
Марина закрыла за ним дверь на все замки. И только тогда позволила себе сползти по стене на пол. Она не плакала. Она выла. Беззвучно, сотрясаясь всем телом, как от лихорадки. Из нее выходила вся боль, все разочарование, вся горечь этих трех дней и двадцати лет обманутой веры.
Она не знала, сколько так просидела. Когда силы кончились, она встала. Подошла к тумбочке, взяла шкатулку. Красивая, тяжелая, с причудливым зеленым узором. Она открыла ее. Внутри было пусто. Как и у нее в душе. Марина подошла к окну и швырнула шкатулку в мусорный бак во дворе.
Прошла неделя. Слава звонил каждый день. Сначала умолял, потом угрожал, потом снова умолял. Марина не брала трубку. Он писал длинные сообщения, в которых клялся в любви и каялся. Она их не читала. Он приезжал, сидел часами в машине под окнами. Она не выходила.
Света была рядом, поддерживала, как могла. Привозила продукты, заставляла есть, вытаскивала на прогулки.
— Ты правильно все сделала, — говорила она. — Предал один раз — предаст и второй. Таких не переделаешь.
Постепенно жизнь входила в свою колею. Марина продолжала работать в саду. Розы требовали заботы, и эта забота спасала ее. Она нашла в интернете курсы ландшафтного дизайна и записалась на них. Ей вдруг захотелось не просто ухаживать за цветами, а создавать красоту осмысленно.
Однажды вечером, когда она сидела с ноутбуком, изучая виды живых изгородей, раздался звонок. Номер был незнакомый.
— Алло, — осторожно сказала Марина.
— Марина Викторовна? Здравствуйте, — в трубке раздался молодой женский голос. — Это Лера. Мы с вами не знакомы… Я… я коллега Вячеслава.
Марина замерла.
— Я не хочу с вами разговаривать.
— Пожалуйста, не кладите трубку! — быстро заговорила девушка. — Я должна вам кое-что сказать. Я знаю, что вы все видели. И я хочу извиниться. Я повела себя ужасно. Но я хочу, чтобы вы знали… У нас с ним ничего не было и нет. Он позвал меня в Сочи, сказал, что он в разводе, что одинок. Наврал с три короба. А я, дура, поверила. А потом, когда все вскрылось, он просил меня подтвердить вам, что мы просто коллеги. Врал и мне, и вам. Я уволилась. Я просто хочу, чтобы вы знали, что он обманывал не только вас. Простите меня, если сможете.
Девушка отключилась. Марина долго сидела с телефоном в руке. Ей не стало легче, не стало больнее. Но что-то внутри щелкнуло. Теперь она понимала: дело было не в ней. Не в том, что она стала старой, скучной или неинтересной. Дело было в нем. В его патологической, укоренившейся лжи, которая стала его второй натурой. Он обманывал всех, кто был рядом.
Через месяц она подала на развод. Слава на заседание не пришел, прислал своего адвоката. Их развели быстро.
Осень сменилась зимой, зима — весной. Марина закончила курсы, получила диплом. Неожиданно для себя она нашла нескольких клиентов — знакомые знакомых попросили помочь с их дачными участками. Работа захватила ее. Она просыпалась рано утром, полная планов и идей. Она сажала, пересаживала, создавала альпийские горки и клумбы непрерывного цветения. Ее руки были в земле и царапинах, но она была счастлива.
Дом тоже изменился. Марина сделала небольшой ремонт, перекрасила стены в светлые тона. Купила новое кресло, на место Славиного. Повесила новые шторы. Дом дышал по-новому. Дышал ее свободой.
Однажды, разбирая старые вещи, она наткнулась на фотографию — они со Славой, молодые, на берегу моря. Она долго смотрела на нее. Боли уже не было. Была только легкая грусть о той девушке, которая так верила в вечную любовь. Она не стала рвать фото. Просто убрала его в дальний ящик комода. Это было ее прошлое. А у нее теперь было настоящее.
Летним утром Марина сидела на новой террасе, которую пристроила к дому. Пила кофе и любовалась своим садом. Розы цвели пышно, как никогда. Вокруг жужжали пчелы, пели птицы. Она была одна. Но она не была одинока. Она была дома. В своем собственном, заново отстроенном мире.
И в этом мире ей было хорошо. Она больше не была «тылом» и «надежным тылом». Она была центром. Центром своего сада, своего дома, своей жизни. И этого было достаточно. Более чем достаточно.