Пар от утюга поднимался к потолку лёгким, почти невидимым облаком с ароматом чистоты и лавандового кондиционера. Ольга с медитативным усердием вела раскалённую подошву по белоснежной ткани. Воротничок, манжеты, планка с пуговицами, потом спинка, полочки… Двадцать восемь лет она гладила рубашки Виктора, и за эти годы процесс превратился в ритуал, в немой диалог, где каждая складка была знаком заботы. Завтра мужу снова в дорогу. Новосибирск. Важный проект, переговоры. Она вздохнула. В последние годы эти командировки стали слишком частыми. Дом пустел, а вечера растягивались в бесконечную, вязкую тишину.
Она повесила идеально отглаженную рубашку на плечики, рядом с двумя другими. Три дня, три рубашки. Всё как всегда. Виктор сейчас был в гараже, возился с машиной — его способ расслабиться перед отъездом. Ольга решила приготовить его дорожную куртку, проверить карманы. Она всегда так делала: вытряхивала случайные чеки, забытые бумажки. Машинально сунула руку во внутренний карман и нащупала что-то твёрдое, маленькое. Не ключ, не зажигалка. Она вытащила крошечный пластиковый прямоугольник. Сим-карта.
Сердце споткнулось и забилось быстрее, гулко отдаваясь в висках. Странно. У Виктора был один номер, сколько она его знала. Корпоративный, дорогой тариф, который он никогда не менял. Может, для роуминга? Но зачем тогда прятать? Он бы сказал. Они ведь всё друг другу рассказывали. Или… уже нет?
Она стояла посреди прихожей, зажав в ладони этот кусочек пластика, который вдруг показался ей тяжелее камня. В голове роились мысли, одна тревожнее другой. Недоверие — липкое, незнакомое чувство — начало медленно расползаться по венам. Она положила сим-карту на комод, на самое видное место. Решила, что спросит, когда он вернётся. Прямо в лоб. И он всё объяснит. Наверняка есть простое, логичное объяснение. Он просто забыл.
Виктор вошёл в дом, пахнущий машинным маслом и морозом, весёлый, возбуждённый.
— Олюшка, всё собрала, моя хозяюшка? Представляешь, нашёл причину, почему движок на холостых подрагивал! Пустяк, а сколько нервов.
Он чмокнул её в щёку и прошёл на кухню, не заметив маленькой улики на комоде. Ольга смотрела ему в спину. Слова застряли в горле. Спросить сейчас — это испортить вечер, устроить допрос перед дорогой. Она не хотела быть мегерой, подозрительной женой. Она незаметно смахнула сим-карту с комода и сунула в карман своего халата. Разберётся потом. Когда он вернётся.
Ночь прошла без сна. Она лежала рядом с его тёплым, мерно дышащим телом и чувствовала себя чужой. Этот маленький кусочек пластика в кармане халата, висевшего на двери, словно излучал холод, который пробирал её до костей. Утром она провожала его как обычно: суетилась с бутербродами, наливала кофе, проверяла, не забыл ли он документы.
— Ты какая-то бледная сегодня, — заметил Виктор, уже обуваясь. — Не выспалась?
— Да что-то голова болит, — соврала она.
— Приляг, отдохни. Я позвоню, как долечу. Люблю тебя.
Дверь захлопнулась. Ольга осталась одна в тишине квартиры, которая вдруг показалась ей огромной и гулкой. Она достала сим-карту. Ждать три дня было выше её сил.
В ящике старого письменного стола лежал её предыдущий телефон, простая кнопочная «звонилка». Пальцы дрожали так, что она не сразу смогла вставить карточку. Телефон включился. Записная книжка была пуста. Ольга зашла в сообщения. И мир рухнул.
Сообщения шли сплошным потоком, в основном от одного абонента, записанного как «Катюша».
«Витенька, мы так скучаем! Артёмка весь день спрашивает, когда папа приедет».
«Не забудь, пожалуйста, лекарство для мамы купить. Список я тебе скинула».
«Любимый, я так рада, что ты летишь к нам, а не в этот ужасный Новосибирск. Я уже поставила твои любимые котлеты тушиться».
«Целуем тебя, твои зайчики».
И даты, даты… Последнее сообщение было отправлено вчера вечером. Когда он был в гараже.
Ольга листала дальше, чувствуя, как немеют руки. Она нашла папку с фотографиями. Вот Виктор, улыбаясь, держит на руках мальчика лет пяти, поразительно похожего на их собственного сына Кирилла в детстве. Вот он же, Виктор, обнимает молодую, симпатичную женщину на фоне дачи. За их спинами — мангал, детские качели. Счастливая семья. На одном из фото дата — два года назад. Последние были сделаны этим летом. В то самое время, когда он якобы был на «важнейшем симпозиуме» в Сочи.
Она сидела на полу в коридоре, прислонившись спиной к холодной стене, и смотрела в одну точку. В голове не было слёз, не было крика, только оглушающая, ледяная пустота. Новосибирск. Сочи. Екатеринбург. Все эти города, названия которых она отмечала на карте, оказались ложью. Он не летел в командировки. Он летел домой. В другой свой дом.
Три года. Она мысленно отмотала плёнку назад. Три года назад он получил повышение. Стал больше зарабатывать, но и «работы», как он говорил, прибавилось. Тогда и начались эти поездки. Тогда он подарил ей новую шубу — «чтобы не мёрзла, пока меня нет». Купил новую машину — «ты заслужила, родная». Все эти подарки, вся эта щедрость теперь выглядела как плата за её слепоту. Деньги, которые, как она думала, он зарабатывал для их семьи, шли на содержание другой.
Она встала. Ноги были ватными. Подошла к зеркалу. На неё смотрела женщина с серым, постаревшим за час лицом. Та самая, что час назад с любовью гладила рубашки для мужа, летящего к другой. Горькая, унизительная ирония обожгла её изнутри.
Первым порывом было позвонить ему. Кричать в трубку, обвинять. Но что это даст? Он начнёт изворачиваться, врать. Она не хотела этого слышать. Ей нужна была не истерика, а план.
Она набрала номер сына.
— Кирилл? Привет. Можешь приехать? Срочно.
Голос у неё был ровный, почти безжизненный.
— Мам, что случилось? С отцом всё в порядке?
— С отцом всё просто замечательно, — отрезала она. — Он летит к своей второй семье. Приезжай.
Кирилл примчался через сорок минут. Ольга молча протянула ему старый телефон. Он долго смотрел на экран, его лицо каменело.
— Мам… Этого не может быть. Это какая-то ошибка.
— Какая ошибка, Кирилл? Посмотри на лицо мальчика. Тебе никого не напоминает?
Сын поднял на неё глаза, полные боли и гнева.
— Я убью его.
— Не надо. Убитых здесь и так достаточно. Я, например.
Они долго сидели на кухне, где она пекла его любимые пироги, где они всей семьёй обсуждали будущее. Теперь это место казалось осквернённым.
— Что ты будешь делать? — спросил наконец Кирилл.
— Я пока не знаю. Я знаю только одно: так, как было, уже не будет.
Она заставила себя встать. Механически, на автомате, как когда-то гладила рубашки, открыла шкаф. Его вещи. Костюмы, свитера, футболки. Она начала вытаскивать их и бросать на пол. Вот этот свитер она подарила ему на прошлый Новый год. А эту куртку они покупали вместе для поездки в Карелию. Каждая вещь была воспоминанием, и каждое было отравлено ложью.
Кирилл молча принёс из кладовки большие мусорные мешки. Они вдвоём, без слов, начали рассовывать его одежду по пакетам. Его книги, его туалетная вода, его ноутбук. Всё, что принадлежало ему, становилось чужим. Она сняла со стены их свадебную фотографию — молодые, счастливые, смотрящие в будущее, которое оказалось обманом. Не разбила, не разорвала. Просто аккуратно поставила лицом к стене в самом дальнем углу.
К вечеру квартира была очищена от его видимого присутствия. Мешки с вещами стояли в коридоре.
— Я отвезу это в гараж, — сказал Кирилл.
— Нет. Оставь. Пусть забирает. Когда вернётся.
Она впервые за день произнесла это слово — «вернётся». И поняла, что не представляет, как посмотрит ему в глаза.
Телефонный звонок заставил её вздрогнуть. На экране высветилось «Любимый муж». Она нажала на кнопку приёма и включила громкую связь.
— Олюшка, привет! Я долетел, всё хорошо. Устроился в гостинице. Устал как собака. Ты как там? Голова прошла?
Его бодрый, заботливый голос звучал теперь как самая изощрённая пытка. Она молчала.
— Оля, ты меня слышишь? Алло? — в его голосе появились тревожные нотки.
— Слышу, — ответила она тихо и ровно. — Я всё слышу, Витя. И всё знаю.
На том конце провода повисла тишина.
— О чём ты? Что ты знаешь? — наконец выдавил он.
— Я знаю про Катю. И про Артёма. Я знаю, что ты сейчас не в Новосибирске. Я нашла сим-карту, Виктор.
Снова молчание, в котором слышался сдавленный вздох.
— Оля, это… всё не так просто. Я могу объяснить.
— Не трудись. Когда ты планируешь вернуться из своей «командировки»?
— Я… я прилечу завтра. Утром. Нам надо поговорить.
— Хорошо. Прилетай. Твои вещи ждут тебя в коридоре. Можешь забрать их. Ключи оставишь на комоде.
— Оля, подожди, не руби с плеча! Двадцать восемь лет…
— Именно. Двадцать восемь лет. Из которых последние три ты меня методично обманывал. Разговор окончен, Виктор. Не звони мне больше.
Она отключила звонок. Сил не было. Она опустилась на стул и только сейчас заплакала. Беззвучно, горько, роняя слёзы на сложенные на столе руки. Слёзы не по нему. По себе. По той женщине, которой она была вчера и которой больше никогда не станет.
Он приехал на следующее утро. Она не спала, сидела в кресле. Услышала, как ключ поворачивается в замке, как он тихо входит. Она не вышла. Он остановился в прихожей, увидев мешки, потом его шаги направились в комнату. Он выглядел ужасно. Постаревший, с серым лицом и красными глазами.
— Оля…
— Забирай вещи и уходи.
— Давай хотя бы поговорим. Я виноват, я знаю. Но…
— Но что? — она подняла на него глаза, и в них не было ни ненависти, ни жалости. Только холодная пустота. — Что «но», Витя? Хочешь рассказать, что она лучше, моложе? Избавь меня от этих пошлых подробностей.
— Я не хотел тебя терять, — прошептал он.
Ольга криво усмехнулась.
— Терять? Ты не хотел терять удобство. Здесь у тебя был дом, уют, налаженный быт. А там — молодость и иллюзия новой жизни. Ты очень удобно устроился. За мой счёт.
— Я помогал вам… Я обеспечивал…
— Ты платил. Как платят за хороший сервис. Только я не обслуга, Виктор. Я была твоей женой.
Он опустил голову.
— Прости меня, — сказал он наконец.
— Бог простит. А я просто хочу, чтобы ты ушёл.
Он постоял ещё минуту, развернулся и вышел. Вскоре она услышала, как он выносит мешки. Хлопнула входная дверь. На комоде лежал его ключ. Всё.
Первые недели Ольга бродила по опустевшей квартире, как призрак. То машинально ставила на стол две тарелки, то вздрагивала от звука лифта. Кирилл приезжал каждый день, пытался её растормошить, но она отнекивалась. Ей казалось, что все на улице смотрят на неё и знают её позор.
Перелом наступил внезапно. Однажды утром она проснулась и поняла, что задыхается в этой квартире-музее. Она решительно нашла номер агентства по ремонту.
— Хочу всё поменять, — сказала она замерщику. — Стены, полы, мебель. Всё.
Пыль, грохот и суета вытеснили призраков прошлого. Ольга с головой ушла в выбор обоев и мебели. Она выбирала то, что нравилось ей, а не то, что одобрил бы Виктор. Вместо огромного кожаного дивана купила изящную светлую софу. Вместо тёмного гарнитура в спальню — лёгкую мебель белого цвета.
Квартира преображалась, и вместе с ней преображалась она сама. Она начала выходить на улицу, гулять в парке. Она вдруг обнаружила, что мир не рухнул. Когда ремонт был закончен, она пригласила сына.
— Ух ты! — присвистнул Кирилл. — Мам, как красиво.
— Это теперь моя квартира, — просто сказала она. — Моя крепость.
Они пили чай с её любимым вишнёвым пирогом, который она не пекла много лет, потому что Виктор не любил вишню.
— Он звонил, — сказал Кирилл осторожно. — Мне. Спрашивал, как ты. Я не дал твой новый номер.
Ольга кивнула.
— И правильно. Он подал на развод?
— Да. Говорит, хочет всё по-честному, дачу и машину оставляет тебе.
— Благородно, — усмехнулась она. — Видимо, новая жизнь требует вложений.
Через полгода Ольга уже с трудом вспоминала ту себя — вечно ждущую, жившую чужой жизнью. Она записалась на курсы итальянского языка, нашла старых подруг, с которыми перестала общаться, потому что «Вите они не нравились». Она научилась наслаждаться тишиной, а не бояться её.
Однажды, возвращаясь с занятий, она увидела его у своего подъезда. Он выглядел потрёпанным и растерянным.
— Что ты здесь делаешь, Виктор?
— Я… хотел тебя увидеть. Оля, я совершил самую большую ошибку. Там всё не так. Всё чужое. Шум, капризы… Я каждый день вспоминаю наш дом. Как тихо у нас было. Тебя.
Ольга слушала его без злости, почти с равнодушием, словно смотрела старое кино.
— Ты не по мне скучаешь, Витя, — сказала она, когда он замолчал. — Ты скучаешь по своему комфорту. Но тот дом, который ты вспоминаешь, ты разрушил сам. Его больше нет. И меня той, прежней, тоже нет.
Она обошла его и вошла в подъезд, не оглянувшись. Впервые за много месяцев ей было всё равно, смотрит он ей в спину или нет.
Поднявшись в свою светлую, чистую квартиру, она поставила чайник. Из окна открывался вид на осенний парк с золотыми деревьями. Она смотрела на них и думала, что жизнь, как и природа, способна к обновлению. Даже после самой суровой зимы обязательно наступает весна. Её весна только начиналась. И впервые за долгие годы она чувствовала себя не половиной чего-то целого, а просто собой. Ольгой. И этого было вполне достаточно.