Дарья Десса. "Игра на повышение". Роман
Глава 83
Владимир Кириллович помолчал немного, и эта пауза казалась бесконечной, наполненной невысказанными фразами. Он, видимо, ждал, что я стану на него нападать, что выплесну всю боль и обиду, но у меня и в мыслях такого не было. Просто смотрела на отца, обращая внимание, как его лицо немного постарело из-за переживаний.
– Я никогда тебе этого не говорил, – бывший шеф смутился, его голос дрогнул. Он нервно теребил конфету, то разворачивая блестящий фантик, то складывая его снова в идеальный квадрат. Смотрел не на нас, а на этот маленький кусочек бумаги, опустив голову, словно исповедуясь перед ним. – Но я… очень тебя люблю, дочь.
Снова повисла тишина, но теперь она была не напряжённой, а оглушительной. У меня в душе словно термоядерный реактор взорвался, высвобождая энергию, которую я копила всю свою сознательную жизнь. Всё осветило, будто вспышкой, и даже брякнулась неловко на стул – ноги внезапно перестали держать. В глазах потемнело немного, и сердце заколотилось, словно бешеное, отбивая дробь счастья и шока. Услышать такие слова... «Я тебя люблю».
О них ведь всю жизнь мечтала! Не о богатстве, не о карьере, а о том, чтобы найти маму с папой, и чтобы они любили тебя, родные и близкие люди, которые примут безоговорочно. Разве не этого хочет каждый, кто вырос в детском доме? Это была моя самая сокровенная, практически невозможная мечта. Горячие, жгучие слёзы выступили на глазах, но я изо всех сил постаралась не расплакаться, не превращать этот момент в истерику.
– Надеюсь, ты простишь меня, – сказал Владимир Кириллович, и его голос звучал так искренне, так по-отцовски виновато, что я поняла: уже простила. Мгновенно, без условий.
Леднёв прокашлялся, кажется, у него на нервной почве тоже горло запершило. Не дождавшись моего ответа, – я физически сейчас не смогла бы выдавить из себя ни звука, только кивнула, – он продолжил, стараясь взять себя в руки и успокоиться. Несчастная конфета была вдруг развернута окончательно и угодила ему в рот. Прожевав её и проглотив, Леднёв сделал большой глоток чаю, словно пытаясь смыть неловкость. Я поняла: он старается снизить накал страстей, вернуть разговор в более привычное, деловое русло.
– Так вот. И ты меня, Роман, тоже прости, – обратился он к Орловскому, который всё это время сидел абсолютно неподвижно, как статуя. – Я был неправ, когда тебя уволил. Верх взяли эмоции, личные обиды. В бизнесе такое недопустимо, это непрофессионально.
Роман тоже ничего не ответил, лишь слегка наклонил голову, принимая извинения с достоинством. Это с нашей стороны оказалось для бывшего шефа своеобразным, но заслуженным наказанием за прежнее нелепое и высокомерное поведение. Ему приходилось извиняться, а мы ещё думали, что на это ответить, заставляя ждать. «Пусть побудет пока в неизвестности, почувствует нашу ценность», – подумала я, хотя сама давно уже простила отца. Ну, как давно… после его слов про любовь ко мне. Разве кто-то, услышав подобное, способен таить злость? Если да, то никакого сердца у этого человека вообще нет. А у меня – есть, вон стучит часто-часто, отзываясь на каждое его слово.
– Ну, в общем… – Леднёв, кажется, не ожидал нашего молчания. Он явно рассчитывал на немедленный, эмоциональный ответ. Чего угодно, только не этой выдержанной паузы. – Короче, молодые люди. Предлагаю вам вернуться. Обоим. На те же должности. И обещаю, что с моей стороны больше ничего подобного никогда не случится. Гарантирую вам полную свободу действий в рамках ваших компетенций. Ну как, согласны?
– Нам нужно подумать, – ответил за обоих Роман. Его голос был ровным, без тени колебания. Вовремя он! Я уже и рот было раскрыла, чтобы ответить «Да!» – эмоции чуть не взяли верх над здравым смыслом.
– Хорошо, думайте, – Леднёв кивнул, но в его глазах мелькнуло разочарование. – Жду вашего ответа до завтрашнего вечера. Не поймите неправильно, но бизнес есть бизнес, вопросы надо решать, проекты выполнять. Время не ждёт.
Владимир Кириллович тяжело поднялся, попрощался, избегая прямого зрительного контакта, и ушёл. Я закрыла за ним дверь, прислонилась к ней спиной, пытаясь отдышаться, потом вернулась на кухню, где Роман уже наливал себе новую чашку чая. Кофемашина осталась нетронутой.
– Почему ты не согласился? – спросила Орловского, не скрывая своего недоумения.
– Не люблю навязываться, – просто ответил он, делая глоток.
– Так ведь он сам предложил! Он практически умолял, Рома! Разве ты не заметил?
– Именно. И мы должны дать ему понять, что наше возвращение – это не его милость, а наше решение, – он поставил чашку. – Пусть не считает, что мы, как маленькие комнатные собачки: только помани вкусняшкой, и сразу побежим к хозяину. Мы не его собственность. Мы – партнёры, и он должен это усвоить. Нам нужно время, чтобы обдумать условия, а не просто бросаться в омут с головой. – ответил Роман, и в его глазах я увидела не обиду, а холодный, стратегический расчёт.
«Хочется верить», – подумала я. И, чтобы это «верить» стало реальностью, нужно было действовать. Мы обменялись взглядами с Романом. Он кивнул, понимая без слов. Мы не собирались тратить время на раскачку.
***
Мы думали почти сутки, и это время растянулось на длинную, бесконечно медленную череду внутренних монологов и тихих перемещений по квартире, когда каждый из нас пытался понять, что для него значит вернуться, как это будет выглядеть и какие последствия повлечёт за собой наше решение. Роман часто сидел за столом на кухне, не отрывая взгляда от ноутбука и рабочих файлов, которые теперь казались ему почти картой действий, схемой возвращения, маршрутом, по которому нам придётся пройти, чтобы снова стать частью той системы, которая когда-то казалась нам домом, а теперь была скорее испытанием.
Я ходила по квартире, автоматически наводя порядок, хотя в том и не было нужды, то ставя чайник на плиту, то переставляя чашки на полке, размышляя о проектах, о людях, которых придётся снова собирать вместе, о задачах, которые снова станут нашими, и при этом ощущала странную смесь тревоги и облегчения, потому что решение, когда оно созреет, всегда приходит с осознанием того, что больше не нужно держать себя в подвешенном состоянии.
К вечеру стало понятно, что решение созрело, и Роман, наконец, отложив ноутбук, посмотрел на меня не торопясь, с той степенью уверенности, которую я давно в нём ценила, и сказал спокойно, без излишней эмоции, но с полной ясностью:
– Ну что, возвращаемся?
Я посмотрела на него и кивнула, понимая, что этот кивок означает гораздо больше, чем слова: он нес в себе согласие, готовность принять последствия и вновь встать на ту дорогу, с которой мы когда-то ушли, но теперь возвращаемся уже другими людьми, с другим пониманием и готовностью действовать.
– Возвращаемся, – сказала я тихо, но твёрдо, чувствуя, как внутри всё окончательно выстроилось на свои места.
Роман достал телефон и быстро набрал номер Леднёва, и в течение нескольких гудков, которые казались бесконечно длинными, мы напряженно
молчали. Наконец раздался знакомый голос Владимира Кирилловича, чуть усталый, но с ноткой надежды, которую он, возможно, и сам не осознавал:
– Да, слушаю.
– Это Орловский, – сказал Роман спокойно, почти деловым тоном, который казался нам обоим естественным и правильным в этом моменте. – Мы с Алиной всё обсудили и согласны вернуться.
Наступила пауза, и в тишине слышалось, как будто воздух в комнате стал плотнее, как будто все невысказанные слова и ожидания слились в одно напряжённое мгновение, прежде чем Владимир Кириллович, наконец, выдохнул, слегка смягчив голос, полный долгого напряжения:
– Отлично. Я очень рад. Завтра жду вас в десять утра в офисе. Договорились?
– Договорились, – ответил Роман.
Мы ещё некоторое время молчали, наблюдая, как по комнате мягко пробивается вечерний свет, и я почувствовала, что внутренняя тяжесть, которая висела на плечах, постепенно спадает; это было не только решение вернуться, но и признание того, что прошлое больше не держит нас в заложниках, и теперь можно спокойно идти вперёд, принимая всё, что случится дальше.
На следующий день офис встретил нас тихо, почти незнакомо, хотя все привычные детали остались на своих местах: ровно поставленные стулья, строгий свет, почти стерильная чистота и лёгкий запах кофе, который так часто сопровождал наши утренние совещания. Мы шли по коридору вдвоём, ощущая, что каждый шаг возвращает нас к тому месту, которое мы когда-то покинули, но теперь идём туда иначе – с пониманием новых условий, с готовностью работать и снова стать частью того, что давно знали и любили, но теперь воспринимаем по-новому.
Леднёв встретил нас в кабинете, его лицо было уставшим, но на нём читалось облегчение и искреннее желание видеть нас здесь. Мы обменялись деловыми, уверенными, без излишней торжественности рукопожатиями, но с явным пониманием того, что начался новый этап, в котором старые ошибки оставлены позади, а впереди – только работа, проекты и те решения, которые будем принимать вместе, но теперь уже на равных. Ну, почти.
– Проходите, присаживайтесь, – сказал Владимир Кириллович, – у нас много работы.
В этот момент стало ясно, что это возвращение – не просто физическое присутствие в офисе, а шаг к новой главе, в которой есть место и для профессионализма, и для взаимного уважения, и для тех тонких границ, которые раньше нарушались, а теперь станут основой для всего, что будем строить вместе.
– Итак, – начал Леднёв, – за время вашего отсутствия накопилось много проектов, и нам необходимо расставить приоритеты, определить, кто за что отвечает и в какой последовательности действовать, чтобы ни один вопрос не остался без контроля и все задачи выполнялись в срок.
Владимир Кириллович продолжил, спокойно и чётко перечисляя, какие проекты требуют немедленного внимания, какие задачи можно перераспределить между командой, где есть риски, а где имеется возможность ускорить процесс, чтобы не терять времени и ресурсов. Его речь была логичной, структурированной, каждое слово выверено, и в ней ощущалась способность не только анализировать, но и предвидеть последствия, выстраивать план так, чтобы всё работало гладко.
Мы с Романом подключались в нужные моменты, уточняя детали, в которых были слабые места, предлагали изменения по срокам и ресурсам, поправляли порядок действий, чтобы не допустить сбоев, и постепенно вместе составили полный план, который учитывал все текущие и новые проекты, расставил задачи по приоритетам и распределил ответственность между участниками команды.
Леднёв слушал наши идеи внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы, порой предлагал свои варианты, и с каждым новым предложением становилось понятно, что он ценит наш профессионализм, готов дать свободу действий, но при этом ожидает ответственности, организованности и инициативы. Владимир Кириллович больше не казался шефом, который требует беспрекословного подчинения, он стал партнёром, с которым можно обсуждать стратегические решения и совместно искать оптимальные пути развития.
Когда мы обсудили все ключевые проекты, сроки, распределение задач и контрольные точки, Леднёв слегка расслабился, откинулся назад и сказал спокойно, без лишней эмоции, но с явной удовлетворённостью в голосе:
– Хорошо. Я вижу, что вы готовы. Отлично. Теперь главное – следовать плану. Рад, что вы вернулись.
Мы оба молча кивнули. Я почувствовала, как напряжение, которое висело на плечах с момента предложения о возвращении, постепенно уходит, заменяясь ощущением того, что мы снова в деле, что можно строить работу, принимать решения и действовать, не оглядываясь на прошлые обиды, а опираясь на профессионализм и совместное понимание задач.
Роман тихо выдохнул, посмотрел на меня и сказал с лёгкой улыбкой:
– Похоже, мы вернулись вовремя. Всё остальное – дело техники.
Я кивнула и почувствовала, что теперь действительно можем работать вместе, эффективно, как единый механизм, где каждый знает свои обязанности, а решения принимаются на основе знаний, опыта и взаимного доверия, и от этого будущие дни кажутся более ясными. Если бы я только знала, что нас ожидает впереди… не факт, что согласилась бы вернуться.