Девчонки бегали друг к другу в гости еще долгое время. Они ведь одно целое, не разлей вода, хоть и были совсем разные по характеру и внешности. Нина, высокая, голенастая, тощая, белобрысенькая. Ресницы и брови белесые. Тонкие косички бились на острых лопатках. Нинка стеснялась своего роста и от этого горбилась. Правда, сей жалкий облик компенсировала одежда из заграницы, которую Нинкин папа покупал у спекулянтов. У Нины был роскошный «адидасовский» костюм, белые кроссовки и розовая заплечная сумка. И туфельки у Нины были – первый сорт, и джинсы, и юбочки, и свитера – мечта поэта!
Вероника обладала симпатичным ростом, не низенькая, и не длинная, а как надо. И волосы у Вероники были густые, темно-русые. И глазки яркие, и реснички загибались, как у куклы. И румянец во всю щеку. Носик вот, правда, великоват, но зато зубы белые-белые, как сахар, и крепкие – Вероника могла запросто щелкать орехи, как щелкунчик, и даже не морщилась! Одеждой похвастать Вероника не могла. Но зато какие у нее были воротнички на школьных платьях! Мама славилась золотыми руками: вязала и шила виртуозно. Могла из г…. конфетку сделать, и порой наряд Вероники был краше заграничных Нинкиных шмоток.
Вероника от рождения — спокойная и приветливая. Немного застенчивая. Круглая отличница. Нина – вспыльчивая, обидчивая, гордая. Ранимая – любые кивки в сторону внешности воспринимала болезненно и порой ненавидела весь свет за то, что весь свет, даже самые уродские уродины – лучше ее во сто крат. И если бы не Вероника… Ох, если бы не многотерпеливая, ласковая и душевная Вероничка, то Нинка давно бы уже сбросилась со скалы! Честно!
Именно Вероника изо дня в день доказывала подружке, что та очень хорошенькая, что худоба ее – и не худоба вовсе, а стройность! Что не стоит слушать бабушек во дворе, сочувствующим Нинке, мол, такие родители хорошие, и получают много, а дочка тощая, как палка! Что у дочки глисты поди! Бычий цепень, ага! И на мальчишек не стоит обращать никакого внимания, и все мальчишки – идиоты, и ничего не понимают в женской красоте! Да-да! Честно, честно!
У Вероники получалось утешать Нину искренне и правдиво. Нина верила подружке, как верила своему зеркальцу сказочная царица. Как не любить такую, как не скучать по ней? Потому и не прерывалась дружба и взаимная любовь у девочек, несмотря на разительные изменения в судьбах обеих. Судьбы девочек стали различаться так отчетливо резко, что даже страшновато стало.
Конечно, Вероника остолбенела от богатства квартиры Крепашовых. Не квартира, а музей. Вот это да! Новая мебель: стенка, мягкая тройка, хрусталь, японский магнитофон и, о чудо, видеомагнитофон! Да он же один стоит целое состояние. Откуда?
— Папа копил. Дали квартиру, так он деньги с книжки снял. Были бы деньги, все достать можно, — беспечно отвечала Нина, потчуя Веронику конфетами «Грильяж» из красивой коробки. — Он так и рассудил, мол, лучше видик достать, чем на машину в очереди стоять, дешевле обойдется. И кооператив не строил. Зачем? И так очередь подошла.
Нинка говорила об этом с равнодушным видом, как о само собой разумеющимся. Будто каждый советский человек может вот так, запросто, купить видеомагнитофон и кассеты с мультиками.
В тот день Вероника в первый раз в своей жизни посмотрела иностранный мультфильм про Гулливера. Он долго шел и был таким ненашенским, таким инопланетным, что… И перевод, гнусавый, мужской, отчего-то жутко Веронике понравился. Потом Нина с заговорщицким видом вынула другую кассету.
— Тут очень страшное. Но зрелище того стоит!
Вероника прилипла к мягкому, еще пахнувшему магазином, дивану. То, что она увидела, было потрясающим и страшным кино. И потом, еще долго, долго, ей снился один и тот же кошмар: Нинка, ее бедная Нинка, мертвецки бледная, вдруг начинает хвататься за грудь и корчиться в ужасных муках. А потом… потом… ой, пот струится по спине… Потом из ее груди вырывается фонтан кровищи и показывается гнусная, зубастая морда безглазого чудовища!
Позже, уже будучи взрослой девицей, Вероника много раз пересматривала гениальный фильм Ридли Скотта с великолепной Сигурни Уивер в главной роли. Нет, впечатления уже не те. Да и дубляж приличный. А ей нравился именно тот, первый просмотр, с гнусавым закадровым переводом, помехами на экране, в приятном полумраке роскошно обставленной комнаты, с конфетами в коробке и запашистым кофе, который деловито приготовила любимая подружка Нина.
Соблазн был велик. Смотреть на заграничную жизнь оказалось гораздо интереснее, чем утешать Нинку, вечно недовольную своей внешностью. И вообще, Вероника приходила к ней в гости, как в загадочную страну, иную, не такую, как у обычных людей. И этот соблазн вытравливал из мягкой, как пластилин, души Вероники что-то важное, светлое, пионерское… Вскоре она стала оценивать всех по «прикиду», по «лейблам» и «коттону». Совсем, как Нина, ее личный дьявол-искуситель с жидкими косицами, лежавшими на острых лопатках. Странно, такого разделения на «белых людей» и всех остальных раньше за Нинкой не наблюдалось. Что же случилось с ней за столь короткое время?
Красивая жизнь с нею случилась. Жизнь для избранных. И началась она именно с переездом. И случилась она даже не с Ниной, а с ее родителями, до переезда маскировавшимися под порядочных. Своих в доску. Простых. Грех говорить – может быть, они и не маскировались. Просто деньги и комфорт их испортили. Их испортили, а заодно и ребенка.
Потому и отрезали Крепашовы от себя все прошлые знакомства и связи. Потому и не было доступа к их жилью никому из той, прежней жизни в штукатуренном бараке среди тополей и лип, с милым двором с деревянной песочницей, бабульками на кривых скамеечках, дремлющими под гомон ребятни и верещание голубиных птенцов.
Вероника не знала пока, не догадывалась даже, что и ей доступ в новую квартиру Крепашовых так же закрыт. Не знала она, что Нина приглашает ее к себе только в те дни, когда ее папа-мама на даче (о да, у них появилась новая дача за городом) или в командировке (о да, папа и мама Нины стали часто ездить в Ленинград и в Москву). В дни, когда родители были дома, Нина о визите Вероники даже не заикалась.
В ту пору страна перестраивалась на новый лад. И жизнь страны была освещена прожектором перестройки. Налаживались новые связи с капстранами, далеко перегнавшими СССР в техническом плане. Новые горизонты, «дружба» с США. Послабления и гласность. Джинсы, жвачка, компьютеры. Разоружение. Разрушение «стены» между ГДР и ФРГ.
И отец Нины, специалист по работе с ЭВМ, был на коне. На взлете. Такие люди ценились, таких людей холили и лелеяли. Что касается простых работяг, вроде папы и мамы Бариновой Вероники, так там все просто: работяг потчевали сказками про всемирный коммунизм в будущем. Говорили им, что денег не будет, что у каждого второго, совершенно без всяких очередей, появится собственный автомобиль, а в магазинах будут продаваться сто сортов колбасы. И люди, вроде Бариновых, искренне верили в сказки и надеялись на перестройку, гласность и дружбу с США.
Прелестные люди. Наивные. Верили же.
О том, что Вероника теперь в «черном списке», открылось самым отвратительным способом. Приближался день рождения Нины. Ей должно было исполниться восемнадцать лет. К тому времени она уже не нуждалась в утешениях. Ее Зеркало прекратило издевательства – новые веяния изменили Нину до неузнаваемости.
Гадкий утенок превратился в настоящую красавицу: высоченная, статная, девяносто-шестьдесят-девяносто, блондинка с коротко стриженой стильной головкой и серыми глазами. Подкрашенные «ламкомовской» тушью ресницы были такими длинными и пушистыми, что дух захватывало. На губах – помада от «Диора», цвет – кармин. В нежной яремной впадинке – капля духов «The One»
Ей шли черные, узкие брючки и коротенькие кофточки. И вся она, от изящной головки на точеной шейке до узких щиколоток, была хороша и остра, как стилет, как серебряная змейка, как юркая, со стальной чешуей, рыбка.
Вероника при ней сама себе казалась неуклюжей и коротколапой, квадратной и крепко сбитой «пейзанкой». И этот взгляд свысока – бог ты мой, откуда у тебя он, Ниночка? Было видно – пути дорожки разошлись. И давно. И все-таки Нина сама приходила к Веронике, то и дело брезгливо поглядывая на убогую обстановку Бариновых и подергиваясь от отвращения. Зачем ходила?
Затем. Начитанная Вероника писала для Нины сочинения, помогала с задачками и ненормальными по своей запутанности уравнениями с многочленами. Нине нужно было поступить в универ, необходимо просто! Взятками ни один Ленинградский университет не возьмешь, ибо эпоха повального мздоимства еще только начиналась, и экзаменаторы без сожаления отсеивали тупых и недалеких абитуриентов. А Нинка была туповата, чего, собственно, и не скрывала. Отец ее, давно уже вращавшийся в иных сферах, предупредил:
— Или ты учишься в вышке, или нет. А если нет, то останешься здесь, в путяге, без обеспечения. Навсегда. Тупая дочь мне без надобности.
Теперь стало понятно; папа сделает все, чтобы так и случилось. Потому маман так яростно и исступленно осваивает «инглиш». Ей, верной и давней подруге жизни, был дан такой же ультиматум. Папа не хотел, чтобы его компрометировали и дискриминировали недалекие женщины. Болван, конечно. Чуть позже он вовсе забудет про стеснения такого рода – все его любовницы и последующие жены вовсе не блистали умом или хотя бы сообразительностью.
Были наняты репетиторы, из «бывших», старые советские учительницы. Где взять новых и молодых, продвинутых? В городке таких не было. Но даже у опытных педагогов лопалось терпение – Нина вела себя, как королева «англицкая», и не желала впитывать знания. Зато у Вероники получалось легко, играючи. Вероника придумала какой-то, только ей одной ведомый алгоритм. Потому и получилось хоть что-то впихнуть в эту очаровательную головку с тонким профилем и родинкой на шее.
— Зачем тебе эти мучения, Нина? – то и дело спрашивала Вероника, укладывая в старенький, подаренный соседями холодильник продукты из яркого пакета, принесенного Ниной в качестве платы за занятия.
— Затем, чтобы папа отстал от меня. Образование – пунктик. Я и не вякаю, хоть и слечу уже с первого курса. Мне нужно в Питере обосноваться, врасти, понимаешь?
— Зачем? Вам и тут нормально живется, — Вероника разглядывала палку сервелата и диковинные ананасы. — Нинок, ты в следующий раз достань где-нибудь простую курицу. Пожалуйста. А лучше – две. Я разрублю их на части, и у нас будет обед на неделю. Туго чего-то с курами… Папа и мама… Сама знаешь… Завод наш – тю-тю.
— Вот потому я хочу свалить из нашего чудного городка, — Нина вдруг вытянула свои длинные ноги и картинно положила их на стол, — в Питере возможности другие. В Питере – жизнь. Лучше, конечно, Москва. А еще лучше – загранка. Ворота открыты. Я моделью хочу стать. И замуж за нормального чувака выйти. Чтобы при бабках был. И вообще…
Вероника смотрела на Нину и понимала – может. И за границу, и замуж, и моделью. А ей, Веронике, достанется другое – прозябание в этом малюсеньком городке, поиски никчемной работы. И никакой учебы. Никогда. Теперь за все нужно платить. А денег у родителей нет. И работы нет. Даже еды купить не на что. Зато – ананасы от Нины. Смешно. Где она раздобыла эти ананасы. Зачем?
Конечно, она ужасно волновалась за подопечную. Конечно, поступила Нина не без взятки. Но поступила же! Четырнадцатого августа у Нины планировался День Рождения. Семнадцатого она вместе с матерью уезжала в Питер. К папе. Навсегда. Вещи были давно упакованы. Мебель распродана. Решили отпраздновать в единственном приличном ресторане с типичным названием «Русь». Повара обещали постараться.
— Накосячат, конечно, я их знаю, — волновалась Нинкина мама, — ну да ладно. В последний раз терпим это болото. И все. И все. И все!
У нее подрагивала нижняя губа. Нинкина мама уже тогда понимала – все. Не в смысле – отмучились. А в смысле – ей – все. Муж категорически изменился. И сам начал изменять. И его ничего не держало вместе с верной супругой. Дочка большая. Поймет, что у папы другие горизонты. Мать ехала в северную столицу не как жена, а как регентша Ниночки. Унизительно. Плюнуть бы и растереть, остаться в городке, подать на развод и жить нормально.
А как это – нормально? На что, собственно, жить? Как все, в нищете? О господи, нет, нет, нет. Лучше так, лучше унизиться, прогнуться, забыть про слезы и гордость. Вдруг чего перепадет? ОН же разрешил ей находиться при дочери? Разрешил? Ну и хорошо, она потерпит, потерпит, никуда не денется, она согласна на все…
Автор: Анна Лебедева