— Наташ, займи триста тысяч.
Олег сидел напротив и мешал ложкой остывший чай. Круг за кругом. Не смотрел на неё. Смотрел в чашку, как будто там что-то важное было написано.
Наталья положила руки на стол. Пальцы сами сплелись в замок. Она молчала и думала — вот он сидит. Постарел. Располнел. Куртка на нём какая-то застиранная. И просит денег. Триста тысяч. Как будто у неё они есть.
— У меня нет трёхсот тысяч, Олег.
— Ну попроси у кого-нибудь. Или в кредит возьми. Наташ, мне правда надо.
— Зачем?
Он наконец поднял глаза:
— Квартира в Испании. Помнишь? Студия в Аликанте. Она там девять лет пустая стоит. Налоги висят два с половиной миллиона. Коммуналка ещё миллион двести. Банк судится из-за кредита — там шестьсот тысяч осталось. Испанская налоговая письмо прислала. На электронную почту. Пишут — заплатите или арестуем недвижимость. И въезд в Евросоюз закроют. Навсегда. Я хочу продать квартиру. Но виза кончилась. В две тысячи девятнадцатом. Нотариус говорит — приезжай, сделаем доверенность на продажу. Восемь тысяч евро просит. Это восемьсот тысяч рублей. У меня столько нет. Вот я и думаю — визу оформлю, билет куплю, нотариусу заплачу, продам квартиру. Хоть что-то останется. Триста тысяч хватит. Я верну. Честно.
Наталья слушала и вспоминала. Девять лет назад всё началось. Две тысячи шестнадцатый год. Сентябрь. Умер отец Олега.
Отец умер быстро. Инфаркт. Вечером лёг спать, утром не проснулся. Похоронили. Осталась однокомнатная квартира в Краснодаре. Продали за два миллиона восемьсот тысяч. Деньги пришли на счёт в конце сентября.
На следующий день приехала Валентина Андреевна. Свекровь. Села за стол, достала из сумки печенье "Юбилейное". Положила на блюдце. Налила себе чаю. Макнула печенье. Откусила. Прожевала. Посмотрела на Олега:
— Олежек, папа твой всю жизнь работал. Как вол. Покоя не знал. А что в итоге? Инфаркт. И всё. Вот ты теперь что, так же хочешь? Нет уж. Надо себе отдых устроить. Я тут узнавала. В Испании квартиры продаются. Совсем недорого. В Аликанте. Пятьдесят тысяч евро. Это по нашему курсу три миллиона шестьсот пятьдесят. У вас два восемьсот, ну так кредит возьмёте. Восемьсот пятьдесят тысяч. И вот оно — счастье. Студия на море. Сдавать будешь. Евро получать. Инвестиция. А потом сами туда переедете. Говорят, золотую визу дают, если на пятьсот тысяч евро купишь. Ну вы пока с малого начнёте. Потом ещё что-нибудь прикупите. Папа бы одобрил.
Наталья крошила хлеб на тарелке. Мелкие крошки. Всё мельче. Руки сами делали, пока свекровь говорила. Она молчала. Слушала про Испанию, про визу, про евро. И думала — откуда эта уверенность? Откуда эта картинка в голове, где всё так просто?
— Валентина Андреевна, вы там хоть раз были? В Испании?
Свекровь посмотрела на неё с удивлением:
— Нет, конечно. А зачем? Я в интернете всё посмотрела. Там сайты есть специальные. Объявлений полно. Idealista называется. Я там студию видела. В районе Плайя-де-Сан-Хуан. Красота. Море рядом. Цена хорошая.
— А о налогах читали? Про коммунальные платежи? Про то, что визу каждый год продлевать надо? Документы собирать, справки, деньги платить?
— Наташенька, ну это всё ерунда. Окупится. Евро же. Туристы круглый год снимают.
— Валентина Андреевна, в Испании кризис был. Безработица. Квартир пустых полно. Кто их снимать будет?
Свекровь обиделась:
— Ты меня за дурочку держишь, да?
— Нет. Я просто спрашиваю.
Олег молчал. Сидел и слушал. Потом сказал:
— Мама права, Наташ. Это хороший вариант. Мы купим студию. Поставим на аренду. Будем евро получать. А там видно будет.
— Видно будет что? Олег, у нас дети. Я одна работаю. Ты полгода уже дома сидишь. Нам надо думать, как здесь жить, а не в Испании.
— Либо ты со мной, либо я покупаю без тебя.
Она встала из-за стола. Ушла в комнату. Легла на кровать. Смотрела в потолок. Думала — неужели он настолько не понимает?
Через неделю Олег вернулся домой с бумагами. Положил на стол:
— Всё. Купил. Студия наша.
— Что?
— Студию в Испании. Тридцать пять квадратов. Район Плайя-де-Сан-Хуан. Агентство Коста-Бланка-Пропертиз оформляло. Пятьдесят тысяч евро. По курсу три миллиона шестьсот пятьдесят. Кредит взял восемьсот пятьдесят тысяч. На ремонт, мебель, налоги. Вот фотки смотри.
Он протянул телефон. Наталья взяла. Посмотрела. Студия как студия. Белые стены, плитка, маленькая кухня, окно на улицу. Ничего особенного. Она положила телефон обратно на стол. Посмотрела на мужа. Он улыбался.
Она смотрела на него и понимала: это конец. Не потому что он купил квартиру. А потому что даже сейчас, показывая фотки, он не видит её лица. Не видит, что у неё руки трясутся. Что она молчит не от восторга, а от ужаса. Он смотрел в экран и улыбался. А она смотрела на него и прощалась.
— Четыре с половиной миллиона. У нас было два восемьсот. Ты взял кредит восемьсот пятьдесят. Потом ещё на ремонт, визы, билеты спустил. Итог — четыре с половиной.
— Ну да. Но окупится. Мама говорит, за три года.
— Мама. Всегда мама.
— Наташ, ну ты чего? Я для нас старался.
Она промолчала. Развернулась и ушла. Готовить пошла. Борщ варила. Резала овощи и думала — как же хочется тишины. Чтобы его не было. Чтобы не было этих разговоров про Испанию, про евро, про маму. Горло перехватило, но она не заплакала. Слёз не было. Только тяжесть в груди.
Месяц они не разговаривали. Олег обиделся. Уходил к матери на несколько дней. Возвращался. Наталья с ним — ни слова. Готовила, убирала, на работу ходила, детей в садик водила. А с ним молчала.
Потом он в Испанию поехал. Визу оформил — сорок тысяч. Билеты — пятьдесят тысяч. Вернулся через неделю:
— Наташ, там красота. Море. Солнце. Всё как надо. Только ремонт сделать. Я мастеров нашёл. Они за пятьсот тысяч всё сделают.
— Откуда пятьсот тысяч?
— Мама дала взаймы.
— Конечно дала.
Две тысячи семнадцатый год. Олег делал ремонт. Ездил в Испанию ещё два раза. Каждый раз — пятьдесят тысяч на билеты. Наталья работала. Зарплата двадцать восемь тысяч. Дети в садик ходили, потом в школу пошли. Надо было учебники покупать, форму, проездные. Олег денег не давал. Говорил — всё в студию ушло.
К концу года ремонт закончили. Олег студию на аренду поставил. На том же idealista.com. Разместил объявление. Ждал. Неделя прошла. Две. Месяц. Три. Никто не откликнулся.
— Это просто не сезон, Наташ. Летом туристы поедут.
Лето пришло. Туристы не поехали. Студия стояла пустая. А налоги шли. IBI — триста евро в год. Коммуналка — сто евро в месяц. Страховка, сборы. За год — сто пятьдесят тысяч рублей ушло. Дохода ноль.
Вечером сидели на кухне. Олег в телефоне листал чужие фотографии. Яхты в Аликанте. Рестораны. Закаты над морем. Люди улыбались, бокалы с вином держали. Красивая жизнь.
Наталья считала, хватит ли на проездные детям. Миша в третий класс пошёл, Катя в подготовительную группу. Проездной на автобус — тысяча двести. Два проездных — две тысячи четыреста. Питание в школе — три тысячи. Форма порвалась у Миши — надо новую, ещё четыре тысячи. Итого девять тысяч шестьсот. Зарплата двадцать восемь. Остаётся восемнадцать четыреста. На еду, коммуналку, на себя. Тесно.
— Олег, сколько это будет продолжаться?
— Что?
— Студия. Расходы. Ты не работаешь. Я одна всё тяну.
— Наташ, надо раскрутиться. Отзывы получить. Тогда туристы пойдут.
— Какие отзывы, если никто там не жил?
— Ну, это временно.
Две тысячи восемнадцатый. Студия пустая. Две тысячи девятнадцатый. Студия пустая. Олег не работал. Сидел дома, в компьютере сидел. Искал, говорил, способы продвижения. Наталья одна зарабатывала. Зарплату подняли до тридцати двух тысяч. Но хватало в обрез.
В конце две тысячи девятнадцатого года у Олега виза закончилась. Он пришёл домой расстроенный:
— Наташ, надо визу продлевать. Пошёл в консульство. Они говорят — давайте справку с работы. Подтверждение дохода. А у меня работы нет. Не продлили.
— Ну и что теперь?
— Не знаю. Без визы в Испанию не пустят. А без этого квартиру не продать.
— Тебе надо было об этом раньше думать.
Он обиделся. Ушёл к матери. Три дня не появлялся. Наталья даже не волновалась. Тишина была. Хорошая тишина.
Две тысячи двадцатый год. Коронавирус. Карантины. Олег вообще не выходил из дома. Сидел в телефоне. Студия в Испании висела пустая. Налоги копились. Продать нельзя — визы нет. Нотариус в Испании на почту написал. Олег показывал письмо:
— Смотри, Наташ. Пишет — если хотите продать квартиру, приезжайте. Сделаем доверенность. Восемь тысяч евро. Это ж грабёж. Восемьсот тысяч за бумажку.
— Не оформляй. Оставь квартиру себе.
— Но налоги идут. Я не плачу. Что будет?
— Арестуют. Или продадут за долги. Не знаю, Олег. Это твои проблемы.
Ночью лежала и слушала, как он в соседней комнате храпит. Думала — как же хочется, чтобы его не было. Совсем.
К осени она подала на развод. Пришла, сказала:
— Олег, я подала на развод. Съезжай к матери.
Он не удивился:
— Я так и знал, что ты меня бросишь.
— Я тебя не бросаю. Я заканчиваю то, что давно закончилось. Ты девять лет не работаешь. Я одна всё тяну. Детей, квартиру, еду, одежду. А ты сидишь и мечтаешь про Испанию. Про студию, которая пустая. Про евро, которых нет. Мне надоело. Я устала.
Он съехал. Развод оформили. Алименты не назначили — дохода у Олега нет. Наталья не настаивала. Зачем? Всё равно не заплатит.
Пять лет прошло. Две тысячи двадцать пятый год. Октябрь. Наталья работала воспитателем. Зарплата тридцать шесть тысяч. Дети подросли. Миша в девятый класс, Катя в шестой. Жили втроём. Тесно, но нормально. Без Олега даже легче.
И вот он позвонил. Голос дрожал:
— Наташ, можно встретиться? Поговорить надо.
Она согласилась. Из любопытства. Встретились в кафе. Он постарел, располнел, куртка застиранная. Сел напротив. Заказал чай. Начал мешать ложкой. И попросил триста тысяч.
Наталья сидела и слушала про налоги, про коммуналку, про кредит, про письмо из налоговой. Про визу, которая кончилась. Про нотариуса, который восемь тысяч евро просит. Слушала и думала — девять лет прошло, а он такой же. Те же мечтательные глаза. Только теперь ещё и испуганные.
— У меня нет трёхсот тысяч, Олег. Зарплата тридцать шесть. Двоих детей одна тяну. Пять лет. Без твоей помощи. Ты ни копейки не дал. Ни разу не спросил, как мы. А теперь пришёл, денег просишь. На квартиру, которую без моего согласия купил. Девять лет назад. Я говорила — ловушка. Налоги, визы, коммуналка, ремонт. Ты не послушал. Купил. И вот теперь сидишь с долгами. А я при чём?
— Наташ, мы же семьёй были.
— Были. Ты выбрал картинку на экране. Белые стены, море, солнце. Евро... А получил бумажки с печатями и цифрами. Долг три миллиона сто тысяч. Квартира стоит четыре миллиона. Раньше за пятьдесят тысяч евро покупал, теперь сорок стоит. Звучит так же, но минус десять тысяч. Ты даже визу не продлил. Справку с работы не принёс — работы не было. Теперь в Испанию не пускают. Квартиру продать не можешь. Сам себя в ловушку загнал. Это твои выборы. Твои последствия.
— Но мама говорила — окупится.
— Твоя мама печенье "Юбилейное" в чай макала, когда про Испанию рассказывала. И верила, что всё так просто. Купишь квартиру — евро посыплются. Она мечтала. А ты поверил. Без проверки. Без плана. И вот результат.
Он молчал. Смотрел в чашку. Потом тихо:
— Так не поможешь?
— Не помогу.
Он встал. Ушёл. Наталья осталась сидеть. Чай допила. Расплатилась. Вышла.
Шла домой и думала — странно всё. Никакой жалости. Только облегчение. Что это не её проблемы. Не её долги. Не её ошибки.
Через месяц на работе объявили — повышение. Старший воспитатель. Зарплата сорок восемь тысяч. Наталья пришла домой, рассказала детям:
— Мам, так это класс, — обрадовался Миша. — Может, пиццу закажем? Отметим?
— Давайте закажем.
Заказали. Большую, с четырьмя видами сыра. Ели, смеялись. Катя спросила:
— Мам, а правда, у папы квартира в Испании?
— Была.
— А почему он её не продаст?
— Не может. Визы нет. В Испанию не пускают.
— А почему не продлил?
— Потому что работы не было. Справку не дал. Думал — авось обойдётся. Не обошлось.
Миша хмыкнул:
— Надо ж так облажаться.
— Миша.
— Ну что? Правда же.
Наталья промолчала. Сын был прав.
Вечером, когда дети легли, она сидела на кухне. Думала. Девять лет назад он хотел евро. Получил письма с печатями. Она хотела тишины. Получила. Без Олега тихо.
Встала. Выключила свет. Пошла спать. Завтра Миша попросит котлет. Она купит. Пожарит. Нормально.