Анна знала этот запах с закрытыми глазами. Так пахла только её дача в конце июля: нагретая солнцем смола на старой сосне, пыльная дорожка, горьковатый аромат флоксов и сладкая духота от перезревающей смородины. Она сидела на скрипучих качелях, тех самых, что отец сварил из каких-то труб еще в восьмидесятых, и медленно пила остывший чай из своей любимой чашки с отбитой ручкой. Здесь, в этом маленьком раю в шестидесяти километрах от города, время текло иначе. Оно не неслось, подгоняя и требуя, а лениво переливалось, как мёд в банке.
Две недели муж Игорь был в санатории в Кисловодске. Один. Сказал, что нужно подлечить суставы, побыть в тишине, перезагрузиться. Анна не спорила. Последний год он был сам не свой: дерганный, молчаливый, вечно уткнувшийся в телефон. Пусть отдохнет, решила она. А сама, взяв отпуск, уехала сюда, на дачу. Перебрала старые фотографии в пыльном комоде, подклеила обои в маленькой спальне, прополола грядки с мамиными пионами, которые упрямо цвели каждый год, несмотря ни на что. Эта дача была не просто домиком с участком. Она досталась ей от родителей и была единственным местом на земле, где Анна чувствовала себя не женой, не матерью, не сотрудницей бухгалтерии, а просто Аней. Девчонкой с ободранными коленками, которая пряталась от дождя на веранде и слушала, как тяжелые капли барабанят по железной крыше.
Телефонный звонок вырвал ее из дрёмы. Игорь. Голос бодрый, отдохнувший.
— Анюта, привет! Я уже в городе, такси взял. Скоро дома буду. Как ты там, на своей фазенде?
— Хорошо, Игорь. Тихо. Смородину вот собрала, тебе баночку закрою.
— Ой, давай без заготовок этих, прошу тебя, — рассмеялся он в трубку. — Лучше сама приезжай. Соскучился! Привез тебе папаху, будешь в баню ходить.
Анна улыбнулась. Папаха. Ну надо же. Игорь всегда умел обескуражить своими подарками.
— Завтра утром приеду. Тут дела закончу, дом закрою.
— Давай, жду! — он послал в трубку воздушный поцелуй и отключился.
Вечером она долго сидела на крыльце, смотрела, как сгущаются сумерки, и не могла отделаться от странной, необъяснимой тревоги. Будто что-то важное, что-то главное уходило из ее жизни прямо сейчас, пока она вдыхала запах ночных фиалок. Она списала это на усталость и на то, что просто не хотела возвращаться в душный город, в свою правильную квартиру, где каждая вещь лежала на своем месте и не было ни одной чашки с отбитой ручкой.
На следующий день город встретил ее шумом и суетой. Игорь расхаживал по квартире в новом спортивном костюме, загорелый и какой-то чужой. Он обнял ее, ткнулся небритой щекой, вручил ту самую папаху из белой овчины и сувенирный магнит на холодильник.
— Ну, как отдохнул? Водичка помогла? — спросила Анна, разбирая сумку с дачными овощами.
— Отлично! Воздух там, конечно… не то что у нас. Познакомился с интересными людьми. Представляешь, один мужик бизнес на улитках держит. Миллионер!
Игорь всегда увлекался чужими историями успеха. Сам он перепробовал с десяток «верных дел»: то разведение грибов в подвале, то торговля какими-то китайскими гаджетами, то инвестиции в криптовалюту. Все заканчивалось одинаково — долгами и его фирменной фразой: «Ну, не пошло. Надо дальше искать». Анна молча вздыхала и латала семейный бюджет.
Она накрыла на стол, поставила тарелку с дымящейся картошкой, достала малосольные огурцы. Игорь ел с аппетитом, рассказывал про экскурсии, про нарзанные ванны. Анна смотрела на него и чувствовала, как растет стена между ними. Он говорил, но не с ней. Он вещал в пустоту, любуясь собственным голосом.
— Слушай, Ань, я тут подумал… — начал он, отодвигая пустую тарелку. — Нам надо что-то с финансами решать. Я тут в один проект вложился, перспективный. Но нужно было срочно закрыть старые хвосты.
Анна напряглась. Этот разговор был ей до боли знаком.
— Опять? Игорь, мы же договаривались. У нас нет свободных денег.
— Ну почему же нет? — он посмотрел на нее спокойно, почти лениво, как сытый кот. — Деньги есть всегда, надо просто уметь их находить. Мы продали твою дачу, чтобы закрыть мой кредит, с кем не бывает.
Он сказал это так просто, будто сообщил, что купил хлеба. Анна сначала не поняла. Слова дошли до ее сознания, но не смогли сложиться в смысл. Она переспросила, уверенная, что ослышалась:
— Что ты сказал?
— Говорю, дачу твою продали. Ну а что она простаивает? Одни расходы на нее. А тут такая сумма! Я все долги закрыл, еще и на новое дело осталось. Понимаешь, это же для нас, для семьи! Мы теперь вздохнем свободно.
Мир вокруг Анны сузился до размеров кухонного стола. Она видела его губы, которые продолжали что-то говорить про «инвестиции» и «будущее», видела крошки на скатерти, видела узор на своей чашке. Той, городской, идеальной, без единой трещинки.
— Как… продали? — ее голос был чужим, скрипучим. — Ты не мог ее продать. Документы у меня.
— Ань, ну что ты как маленькая, — он снисходительно улыбнулся. — Доверенность. Ты мне генеральную подписывала три года назад, когда я машиной занимался. Забыла, что ли? Я ее просто не аннулировал. Все по закону, не переживай. Покупатели отличные нашлись, семья с детьми. Им как раз такой домик и нужен.
Вот тогда она вспомнила. Ту самую бумагу, которую он тогда назвал «формальностью для регистрации». Она и думать забыла. А он… он сберег ее, как ключ к ее прошлому, которым можно было воспользоваться в любой удобный момент.
Он говорил, а Анна молчала. В ушах стоял гул. Она встала, подошла к окну. Машины внизу плыли мутными цветными пятнами. Он продал ее дачу. Он продал качели. Он продал мамины пионы. Он продал запах флоксов и смородины. Он взял и вырезал кусок ее души, ее памяти, и отдал чужим людям за деньги, чтобы вложиться в очередной «проект».
— Ты понимаешь, что ты сделал? — тихо спросила она, не оборачиваясь.
— Ань, ну перестань трагедию устраивать. Это всего лишь дом. Старый дом. Мы новый построим, лучше! Вот увидишь, бизнес пойдет в гору, мы себе такую виллу отгрохаем, с бассейном!
— Уходи, — сказала она так же тихо.
— Что?
— Уходи. Из квартиры. Прямо сейчас.
Игорь даже рассмеялся.
— Ты чего, с ума сошла? Куда я пойду? Это и моя квартира тоже. Мы тридцать лет вместе, Анюта! Из-за какого-то сарая ты меня выгоняешь?
Анна повернулась. Она посмотрела ему прямо в глаза, и впервые за много лет увидела там не родного мужа, а абсолютно чужого, самодовольного человека.
— Это не сарай. Это была моя жизнь. А ты ее продал. Вместе с барахлом. Уходи, Игорь. Я не хочу тебя видеть.
Он, конечно, не ушел. Покричал, повозмущался, назвал ее неблагодарной истеричкой и заперся в спальне. Анна осталась на кухне. Она сидела на табуретке до самого рассвета, не включая свет, и смотрела в темное окно. Она не плакала. Слез не было, внутри все выжгло дотла. Было только одно звенящее, холодное чувство — чувство окончательного предательства.
Утром, пока он спал, она собрала небольшую сумку и позвонила дочери.
— Лена, можно я у тебя поживу немного?
— Мам, что случилось? — встревожился голос Лены. — Вы с отцом поругались?
— Он дачу продал, — безжизненно ответила Анна.
В трубке повисла тишина. Потом Лена выругалась так, как мать от нее никогда не слышала.
— Я сейчас приеду. Никуда не уходи. Мы с ним поговорим.
— Не надо, Леночка. Не хочу никаких разговоров. Просто забери меня.
Лена примчалась через час, злая и решительная. Она попыталась было ворваться в спальню к отцу, но Анна остановила ее.
— Бесполезно. Он не поймет. Он никогда ничего не понимал.
Они вышли из квартиры, которую Анна когда-то считала своей крепостью. В подъезде пахло щами и чужой жизнью.
У Лены было шумно и тесно. Муж, маленький сын, вечно работающий телевизор. Но здесь Анна впервые за сутки смогла вздохнуть. Вечером, уложив внука, Лена села рядом с матерью на кухне.
— Мам, что ты собираешься делать?
— Не знаю. Я ничего не знаю, дочка. У меня такое чувство, будто у меня землю из-под ног выдернули.
— Его надо наказать, — жестко сказала Лена. — Подать в суд. Доверенность можно оспорить, доказать, что он действовал не в твоих интересах.
Анна покачала головой.
— Не хочу. Не хочу судов, грязи. Дело ведь не в даче. Не только в ней. Он просто… перечеркнул все. Всю нашу жизнь. Он показал, чего я стою в его глазах. Цена мне — это сумма его кредита.
— И ты вот так это оставишь? Позволишь ему жить в вашей квартире, пока ты скитаешься по углам?
— Я не знаю, — повторила Анна.
Несколько дней она провела как в тумане. Спала, ела, помогала Лене с внуком — все на автомате. Игорь звонил каждый день. Сначала требовал, чтобы она «прекратила цирк» и вернулась домой. Потом начал жаловаться, что ему нечего есть и что он не может найти свои чистые рубашки. Анна не брала трубку. За нее отвечала Лена, коротко и зло: «Она занята».
Однажды, когда они с внуком гуляли в парке, Анна приняла решение.
— Лена, отвези меня туда, — попросила она дочь вечером.
— Куда, мам? На дачу? Зачем? Чтобы сделать себе еще больнее?
— Надо. Я должна это увидеть. Попрощаться. Иначе я так и буду висеть между небом и землей.
В субботу они поехали. Анна сидела на пассажирском сиденье и смотрела на проносящиеся мимо поля и перелески. Каждый поворот дороги отзывался тупой болью в груди. Вот магазинчик, где они всегда покупали мороженое. Вот автобусная остановка, на которой она ждала родителей, возвращаясь из пионерского лагеря.
Когда они подъехали, сердце ухнуло вниз. У ворот стояла чужая машина. Сами ворота были выкрашены в ядовито-зеленый цвет. Анна вышла из машины на ватных ногах. Калитка была не заперта. Она толкнула ее и вошла на участок.
Там все было чужое. На месте ее любимой клумбы с флоксами теперь лежал рулон искусственного газона. Старая яблоня, под которой она читала в гамаке, была срублена, от нее остался только свежий пенек. Из дома доносились детские крики и смех.
На крыльцо вышла женщина, примерно ее возраста, в ярком спортивном костюме.
— Вы к кому? — спросила она с вежливым любопытством.
Анна не смогла выдавить ни слова. За нее ответила Лена:
— Здравствуйте. Моя мама… она раньше здесь жила. Просто хотели посмотреть.
— А-а-а, — протянула женщина и улыбнулась. — Вы от Игоря, значит? Какой мужчина приятный! Все нам показал, рассказал. Мы так довольны покупкой! Место чудесное. Правда, пришлось тут немного расчистку сделать, все было такое заросшее, запущенное. Но ничего, мы порядок наведем. Будете чай?
Анна развернулась и пошла к калитке. Она слышала, как Лена что-то говорит женщине, извиняется. Она шла, не видя дороги, и только оказавшись в машине, позволила себе заплакать. Она плакала не о срубленной яблоне и не о флоксах. Она оплакивала тридцать лет своей жизни, отданных человеку, который с улыбкой продал ее прошлое, чтобы купить себе сомнительное будущее.
Они вернулись в город поздно вечером. Анна была спокойна. Пустота внутри заполнилась холодной, как сталь, решимостью.
На следующий день она сама позвонила Игорю.
— Привет. Это Аня.
— Наконец-то! — обрадовался он. — Я уж думал, ты никогда не одумаешься. Возвращаешься? Я пельменей купил.
— Нет, Игорь. Я звоню сказать, чтобы ты собирал вещи. Я подаю на развод и на раздел имущества. Квартира будет продана.
В трубке повисло ошеломленное молчание.
— Ты… ты в своем уме? Какая продажа? Где я жить буду?
— Это уже не моя забота. Можешь пожить на деньги, которые выручил за мою дачу. Или сними себе жилье. Тебе полагается половина стоимости квартиры. Мне — моя половина. Думаю, нам больше не о чем говорить.
— Но… Аня… как же мы? Как же все, что у нас было?
— А что у нас было, Игорь? — спросила она, и в ее голосе не было ни злости, ни обиды, только бесконечная усталость. — У тебя были твои «проекты». А у меня была иллюзия, что я замужем. Иллюзия кончилась. Прощай.
Она нажала на отбой и заблокировала его номер.
Процесс развода и продажи квартиры занял несколько месяцев. Игорь пытался скандалить, давить на жалость, присылал общих знакомых, чтобы ее «образумить». Но Анна была как скала. Она наняла хорошего юриста, которого посоветовала Лена, и все общение вела только через него. Она больше ни разу не видела Игоря лично.
Получив свою долю денег, она купила себе маленькую однокомнатную квартиру на окраине города, в новом доме с большими окнами. Переехала туда с двумя чемоданами вещей. Первое время было непривычно тихо и пусто. Но потом она начала замечать, что эта тишина ей нравится. Она могла часами сидеть у окна с книгой, пить чай из любой чашки, какой захочется, и никто не упрекал ее в том, что она «опять раскисла».
Однажды весной, гуляя по рынку, она увидела в продаже маленькие саженцы яблонь. Она остановилась. Долго смотрела на тоненькие прутики с едва проклюнувшимися почками. И вдруг увидела табличку с названием сорта. Тот самый, что рос на старой даче. Анна купила один саженец.
Дома она нашла самый большой цветочный горшок, какой у нее был, насыпала земли и осторожно посадила деревце. Поставила его на самом солнечном месте, на балконе.
Лена, приехав в гости, удивленно посмотрела на деревце в горшке.
— Мам, ты серьезно? Оно же тут не вырастет.
— Может, и не вырастет, — спокойно ответила Анна, поливая саженец. — А может, и зацветет. Теперь это неважно. Главное, что оно — мое. И его уже никто не продаст.
Она смотрела на тоненькую веточку, тянущуюся к солнцу, и впервые за долгое-долгое время почувствовала, что ее выжженная душа начинает оттаивать. Впереди была новая жизнь. Непростая, может быть, одинокая, но своя. И в этой жизни она больше никогда не позволит никому решать, что делать с ее садом. Даже если этот сад пока умещается в одном цветочном горшке.