Он появился как призрак из прошлого. Просто взял и возник передо мной — спустя столько лет. Господи, как я испугалась! Стою в супермаркете, выбираю помидоры, и вдруг боковым зрением замечаю... его. Серёжа. Постаревший, осунувшийся, с протезом вместо правой ноги, и рядом с ним — явно беременная женщина. Молоденькая совсем, лет двадцать пять, не больше.
Первым желанием было спрятаться за стеллажом. Детский страх какой-то — думала, может, не заметит. Но он повернул голову, и взгляды наши встретились. В его глазах промелькнуло что-то такое... жёсткое, холодное. А я... я просто растерялась и сбежала. Бросила корзину с покупками, выскочила из магазина и помчалась к реке. Там, на берегу, долго не могла отдышаться. Всё дрожало внутри, словно землетрясение какое-то.
А сегодня я снова об этом вспомнила. Странно, да? Стою на жаре в своём огороде, поливаю помидоры, мысли текут сами собой... И тут Рекс, мой пёс, как залает! Да так яростно, будто на пороге убийца стоит. Вздрогнула я, лейка чуть из рук не выпала.
— Да ты чего, дружище? Нельзя же так пугать! — крикнула я, нервно вытирая руки о фартук.
Сердце заколотилось, словно почуяло беду. Знаете, бывает такое предчувствие? Когда кожей ощущаешь — случится что-то... что-то, что перевернёт твою жизнь.
Жара стояла невыносимая, даже в тени градусов тридцать. В такие дни всегда вспоминаю деда. Суровый был человек, старой закалки. Часто сидел на скамейке у дома, смотрел куда-то вдаль и молчал. А однажды рассказал мне историю, которую я потом долго не могла забыть.
Его бабушка умирала в деревне, а добраться до больницы было никак — распутица, дороги размыло. Так и ушла, без помощи врачей, на руках у своих детей. Дед после этого к докторам не ходил принципиально. Говорил: «На всё воля Божья, Клавка. Суждено помереть — помрешь, хоть в кремлёвской больнице лежи».
Не знаю, почему эта история так запала мне в душу. Наверное, потому что я тоже научилась жить одна, полагаться только на себя. Сорок восемь лет мне, а за плечами — один неудачный брак и... Серёжа. То, что никогда не случилось, но могло бы.
Ох, что-то я отвлеклась совсем. Рекс всё лаял и лаял, уже хрипел даже. Я погладила его по спине, пытаясь успокоить:
— Ну-ну, тише. Что там такое?
Собака рванулась к калитке, потом обратно ко мне, словно звала за собой. А у меня столько дел! Капусту полить, смородину от тли обработать... Но Рекс не унимался, и я, вздохнув, пошла за ним.
Вышла за калитку и обомлела. Под старой яблоней, в тени — переносная детская люлька. Нет, две! И в них... младенцы. Крошечные, спящие. Сумка рядом. Я подошла на негнущихся ногах, заглянула в первую люльку — девочка, такая маленькая, с пушком светлых волос. Во второй — тоже девочка, копия первой. Близнецы? Да кто их тут...
В сумке нашла записку, развернула дрожащими пальцами:
«Прости, Клав, прости за всё. Жена моя бросила детей и уехала. Я знаю, ты станешь им хорошей матерью, а я никчёмный человек, который ничего не может».
Ни подписи, ничего. Но я сразу поняла — Серёжа. Сначала не поверила. Потом перечитала раз пять подряд. В висках застучало, в глазах потемнело. Подхватилась я, оставив Рекса караулить малышек, и побежала к реке. Знала почему-то, что найду его там.
И точно — стоит на краю обрыва, смотрит вниз, на быстрое течение. Картина жуткая — мужчина с протезом у самого края, ветер рубашку треплет, а в глазах... полная пустота. Я словно снова увидела ту черту, у которой мы оказались восемнадцать лет назад, когда я прогнала его.
— Серёжа! — закричала я, задыхаясь от бега. — Не делай этого!
Он обернулся медленно, будто из другого мира возвращался. Глаза красные, опухшие. Пил, наверное.
— Что ты скажешь своим детям, если... если сделаешь это? — я боялась подойти ближе, чтобы не спугнуть.
Он шагнул от края, покачнулся. В глазах что-то изменилось — злость сменилась растерянностью.
— Я не справлюсь, Клава, — голос хриплый, надломленный.
— А ты пробовал? — я сама не ожидала, что так резко скажу. — Или сразу руки поднял, как тогда, когда я тебя прогнала?
Он молчал. Долго-долго молчал. А потом тихо произнёс:
— Я вернулся к тебе через полгода. Ты уже с другим была. С Витькой этим... главбухом. Я видел вас вместе.
Ноги у меня подкосились. Присела прямо на траву. Вот оно что... А я-то думала, что он просто сдался, уехал и забыл. А он приезжал...
— Я ждала тебя три месяца, Серёж. Каждый день. А потом... — голос предательски дрогнул. — А потом решила, что нельзя вечно ждать того, кто не хочет возвращаться.
— Я в госпитале лежал, — он тоже опустился на траву, устало потирая культю. — После аварии. Потом реабилитация, протез... Когда смог ходить, сразу к тебе. А ты...
Боже, какие мы дураки. Сколько лет потеряно из-за глупости, из-за гордости, из-за страха. Я ведь любила его так сильно, что когда он уехал после нашей ссоры, думала, с ума сойду. А потом обида взяла верх. Обида и гордость.
— А эти девочки... они твои внучки? — спросила я, хотя уже догадывалась об ответе.
— Мои дочки, — он впервые слабо улыбнулся. — Мне сорок семь, Клав. Женился три года назад на молоденькой. Думал, новая жизнь начнётся. А она... — он махнул рукой. — Вчера записку оставила и укатила с каким-то хахалем. Сказала, что дети ей не нужны, что я её обманул, обещал золотые горы. А какие у меня горы? Инвалидность вторая группа, пенсия... Квартиру снимаем.
— А ты решил... вот так всё решить? — я кивнула на обрыв.
— Дурак я, Клавка. Всегда дураком был.
Я помолчала, собираясь с мыслями. Потом встала, отряхнула платье.
— Пойдём домой, Серёж. Твои девочки, наверное, проголодались уже.
Он посмотрел на меня так, словно не верил своим ушам.
— Клав, ты... ты правда поможешь?
— А у меня есть выбор? — я невесело усмехнулась. — Не бросать же их. Сколько им?
— Три месяца. Олеся и Алёна.
Мы медленно шли к моему дому. Серёжа прихрамывал сильнее обычного — наверное, протез натёр. А я думала: вот оно как получается. Судьба, что ли? Столько лет жила одна, после развода с Витькой замуж не вышла, детей не родила... А теперь вдруг — сразу двое. И Серёжа. Снова Серёжа в моей жизни.
Рекс встретил нас радостным лаем. Малышки уже проснулись, но не плакали — лежали и разглядывали ветки яблони над головой.
— Красивые, — прошептала я, наклоняясь над люльками. — На тебя похожи.
— На мать мою, — тихо ответил Серёжа. — Такие же светленькие были.
В доме я первым делом поставила чайник. Потом достала из холодильника молоко, разогрела. Серёжа сидел за столом, растерянно глядя на своих дочек, которых я уложила на диван.
— У тебя соски есть? Бутылочки? — спросила я.
Он кивнул на сумку:
— Там всё. Она... собрала всё. Заранее готовилась, значит.
Я покачала головой. Как можно бросить таких крошек? Своих детей? Это же... это же противоестественно!
— Давно она ушла?
— Вчера вечером. Сказала, что идёт к подруге. А утром я нашёл записку. Сначала не поверил, думал, шутит так. Потом звонил, звонил... А она трубку не берёт.
Он говорил, а у самого руки дрожали. Я налила ему чаю, подвинула сахарницу:
— Пей. И рассказывай, как вы жили. Где работал? Чем занимался все эти годы?
Разговор наш затянулся до вечера. Девочек я покормила, переодела (слава богу, всё необходимое в сумке было). Серёжа смотрел на меня с благодарностью и... страхом, кажется. Боялся, что прогоню, наверное.
— Можно я задам вопрос? — вдруг сказал он, когда мы сидели на веранде после ужина. Малышки спали в доме, а мы вышли подышать вечерним воздухом.
— Конечно.
— Можно я сделаю то, что не сделал много лет назад?
Я напряглась. Что он имеет в виду?
— Что именно?
— Попрошу прощения. За то, что уехал тогда. За то, что не позвонил, не написал. За всё, Клав.
У меня к горлу ком подкатил. Восемнадцать лет ждала этих слов. Восемнадцать долгих лет.
— Я ведь тоже виновата, — выдавила я. — Не должна была тебя прогонять. Сказала те ужасные слова... про то, что ты мне жизнь ломаешь, что я не хочу уезжать из города ради твоей мечты о деревенском доме...
— Да какая теперь разница, — он смотрел куда-то мимо меня. — Жизнь всё равно по-своему распорядилась.
Я кивнула. Это точно. Жизнь всё решила за нас. И вот — новый поворот, новый шанс. Но уже совсем другие мы, с другим багажом.
— Оставайся, Серёж. У меня дом большой, места хватит. Девочкам нужен уход, а ты один не справишься.
— А тебе это нужно? — он посмотрел мне прямо в глаза. — Чужие дети, я со своей ногой... Обуза ведь.
— Перестань, — я вздохнула. — Какая обуза? Я одна, ты один. А тут такие крошки... Я с детства о детях мечтала. Не получилось своих, так хоть твоим помогу.
Рекс подошёл, положил голову мне на колени. Я машинально почесала его за ухом. Хороший пёс, чуткий. Он-то первый почуял перемены в моей жизни.
— Знаешь, — сказал вдруг Серёжа, — я ведь часто о тебе вспоминал. Особенно когда девочки родились. Думал — вот бы Клавка увидела. Она бы лучше их мамки с ними управлялась.
Я улыбнулась. Приятно, когда о тебе так думают. Даже если человек уже не тот, которого ты любила когда-то.
— Ладно, завтра решим, что дальше, — я встала. — Сейчас постелю тебе в гостиной. А малышек ко мне в спальню заберём — там просторнее.
Он кивнул. А потом вдруг взял мою руку — осторожно, кончиками пальцев:
— Спасибо тебе, Клав. Ты... ты жизнь мне спасла сегодня. В прямом смысле.
Я сжала его пальцы. Шершавые, мозолистые — работал, значит, руками. Это хорошо.
— Всё будет хорошо, Серёж. Справимся как-нибудь.
В эту ночь я долго не могла уснуть. Лежала, слушала дыхание малышек в кроватках, которые наскоро соорудила из больших корзин. Думала о том, как странно иногда поворачивается жизнь. Вот так бывает — живёшь-живёшь одна, привыкаешь, уже и не ждёшь ничего... А потом вдруг — бац! — и всё меняется в один день.
Страшно? Конечно, страшно. И неизвестно, что из этого выйдет. Серёжа — он ведь другой теперь. И я другая. И обстоятельства... Господи, двое малышей на руках! Справлюсь ли? А с другой стороны — а что мне терять? Одиночество своё? Так оно мне уже поперёк горла стоит.
Да и Серёжа... Может, это судьба нам даёт второй шанс? Не на любовь — нет, это я так, глупости. Какая в нашем возрасте любовь? А вот на дружбу, на поддержку, на то, чтобы вырастить этих малышек нормальными людьми — почему бы и нет?
За окном шумели деревья, где-то далеко лаяли собаки. Наш Рекс тихонько похрапывал на веранде. Обычная летняя ночь в деревне. Только теперь в моём доме — новая жизнь. И, может быть, новое счастье.
А Серёжа... Мы обязательно поговорим с ним завтра. Обо всём. О прошлом, о будущем. О том, как жить дальше. Вместе.
*****
💔 Мы все когда-то любили, теряли, ошибались и снова поднимались…
В моих рассказах вы найдёте отражение собственной судьбы.
✨ Подписывайтесь и почитайте мои другие истории — они не дают забыть, что мы живые: