Вы знаете, как это бывает — вроде и не ждёшь никого, а сердце вдруг ёкает. Так и со мной случилось, когда я увидела его в дверях. Толик... то есть, теперь уже Анатолий Семёнович, конечно. Стоит такой, с ключами в руках теребит их, нервничает. Минуты две не решался дверь открыть. А у меня внутри всё замерло — и надежда, и тревога сразу.
Я ведь его с детства знаю. Со времён, когда он в детдоме был. Господи, как вспомню — сердце кровью обливается. Мальчишка без родителей, худющий такой, с глазами серьёзными не по годам. Но об этом позже расскажу, ладно?
Сейчас-то он уже доктор. Только-только в больницу пришёл работать. Каждая смена для него — не просто работа, а целое испытание. И страшно ему, и неуверенность грызёт, и в то же время — такое желание что-то важное сделать, помочь людям. В медицину-то он не просто так пошёл.
Я помню, как он мне рассказывал про свои первые дни в реанимации. Совсем другим человеком там оказался — не тем уверенным студентом, который на лекциях блистал. Первые три месяца для него были... ну, как вам сказать... школой жизни, вот. Страшной школой.
— Представляешь, — говорил он мне, — на занятиях всё так просто казалось. Поднимал руку, отвечал, всех впечатлял. А тут... тут живые люди. Не учебники.
И тут его вызывает главврач, Юрий Сергеевич. Сидит такой в очках, со взглядом пронизывающим.
— Анатолий Семёнович, — говорит, — вы у нас вроде как холостой?
Толик смотрит на него, как на инопланетянина. При чём тут его личная жизнь?
— Да, — отвечает, — только не понимаю, как это с работой связано...
А Юрий Сергеевич улыбается так хитро, снимает очки свои, протирает. Приглашает в кабинет. Толик заходит, а в голове мысли вихрем: неужели увольнение? За что? Что он сделал не так?
— Присаживайтесь, Анатолий Семёнович, — начинает главврач. — Дело в том, что... у нас врачи ещё и на скорой подрабатывают. Сами знаете, какая у нас с кадрами беда. Не хватает людей катастрофически. Так что хочу вас попросить брать дежурства.
У Толика внутри всё оборвалось. Скорая! Это ж совсем другое дело. Там решения принимать нужно мгновенно, без права на ошибку.
— А хватит ли у меня... — начал он и осёкся, слова в горле застряли. — Опыта маловато для такой...
— Ой, ну не принижайте себя, — перебил его Юрий Сергеевич. — Некоторые наши врачи, которые тут годами работают, у вас поучиться могли бы. Я ваше дело видел, знаю, что вы умеете.
Вот так вот. С одной стороны — приятно, что оценили. С другой — ответственность такая, что колени подгибаются. Толик мне потом признавался — всю ночь не спал перед первым дежурством.
Лежал, смотрел в потолок и вспоминал детдом. Тот самый, где в десять лет оказался после... ну, после того, как родителей не стало. Там он впервые понял, что такое настоящее одиночество. Да что там одиночество — выживание это было. Между детьми иногда такие войны шли, что взрослые не всегда понимали, что происходит.
Он редко об этом говорит, но со мной поделился. Как в комнате на шестерых жили, как делили всё — от конфет до внимания воспитателей. Как плакал по ночам, уткнувшись в подушку, чтобы никто не слышал. И как мечтал, что когда-нибудь сможет сам решать свою судьбу.
Но было в тех воспоминаниях что-то светлое. Врач детдомовский — Сергей Сергеевич. Единственный человек, который с ним разговаривал не как с проблемным ребёнком, а как с... ну, равным, что ли. С уважением.
Однажды Толик к нему пришёл с рассечённой бровью. Опять подрался. Сидит, насупившись, злой на весь мир.
— Ну, что у нас случилось? — спрашивает врач, а глаза такие добрые-добрые.
— Ничего у нас не случилось, — огрызается Толик. Обида в нём бурлит, выплеснуться готова.
— Если ничего, зачем ты здесь? — спрашивает Сергей Сергеевич с такой лёгкой полуулыбкой.
И вот с этого всё и началось. Они стали разговаривать. Сначала коротко, потом дольше. Врач загадки ему загадывал. Не простые, а с подвохом, на логику. Заставлял мозг работать. А главное — верил в него. Говорил: "Из тебя, Толик, человек выйдет. Не просто человек — хороший человек".
И ведь как в воду глядел! Выучился Толик, в медицинский поступил. Да не просто поступил — с отличием закончил. А теперь вот на скорой работает.
Первый вызов ему достался... ох, прямо судьба какая-то. Ребёнок. Мальчик лет шести-семи пуговицу в нос засунул, а достать боится. Никого к себе не подпускает, плачет.
— Анатолий Семёнович, не могли бы вы посмотреть? — диспетчер говорит в рацию. — Адрес на Ленинградской, дом 42.
Толик сидит в машине, а внутри всё холодеет. С детьми он ещё не работал. Теоретически знает, конечно, как пуговицу извлечь, но... Это ж ребёнок! Напугаешь — только хуже сделаешь.
— Хорошо, еду, — отвечает, а сам мысленно повторяет всё, что знает о подобных случаях.
Дверь открыла молодая женщина. Глаза красные, заплаканные.
— Доктор, слава богу! — выдохнула она. — Я уж не знаю, что делать. Сашка никого не подпускает, кричит.
Толик прошёл в комнату. Мальчик сидел в кресле, сжавшись в комок. Такой маленький, напуганный. И что-то ёкнуло у Толика внутри — вспомнил себя в детдоме. Такой же одинокий, такой же беззащитный.
— Привет, — сказал он тихо, присаживаясь на корточки перед креслом. — Меня Толик зовут. То есть, доктор Анатолий. А тебя?
Мальчик посмотрел на него исподлобья, недоверчиво.
— Саша, — прошептал еле слышно.
— Саша, значит. Хорошее имя. Слушай, Саш... У меня тут проблема. Мне сказали, что ты пуговицу в нос засунул. А я не верю. Не может такого быть, чтобы умный мальчик пуговицу в нос засовывал. Или может?
Саша моргнул, удивился такому подходу.
— Может, — пробормотал он. — Я... я просто посмотреть хотел, поместится или нет.
— Ааа, — протянул Толик с пониманием. — Эксперимент, значит. Я в твоём возрасте тоже экспериментировал. Знаешь, что однажды сделал? В розетку отвёртку засунул. Представляешь?
Глаза у мальчика стали круглыми.
— И что?
— Ток меня дёрнул так, что я на попу сел. А воспитательница меня потом... ну, не важно. Давай-ка я посмотрю, что у тебя там с пуговицей? Обещаю, больно не будет. Если станет неприятно — сразу скажешь, и я остановлюсь.
И вот удивительно — мальчик ему доверился. Подпустил к себе. И через пять минут пуговица была извлечена. Толик держал её на ладони, разглядывая.
— Странно, — говорит, — как такая большая пуговица в твой маленький нос поместилась?
Мальчишка смотрит на него с интересом:
— Не знаю, — говорит. — Мне показалось, она маленькая...
И тут дверь открылась. На пороге стоял пожилой мужчина. Седой, с палочкой, но спина прямая, военная.
— Дедушка! — закричал мальчик, бросаясь к нему. — Я пуговицу в нос засунул, а доктор достал!
— Молодец какой, — засмеялся дедушка. — Экспериментатор растёт. Как мне его в научный институт сдать?
И тут он посмотрел на Толика. Их взгляды встретились, и... Боже мой! Толик чуть не упал.
— Сергей Сергеевич?!
Старик прищурился, вглядываясь.
— Толик? Анатолий? Неужели?
Вы не представляете, что там было! Они бросились друг к другу, обнялись. Толик плачет, Сергей Сергеевич смеётся сквозь слезы.
— Ну надо же! Какая встреча! А я-то всё гадал, что с тобой стало, куда ты пропал после выпуска. Врачом, значит?
— Да, — кивает Толик. — Благодаря вам. Вашим загадкам. Вашей вере в меня. Я... я так часто вас вспоминал...
— Загадкам? — вмешался вдруг Саша. — Дедушка, ты и доктору загадки загадывал? Как мне?
— Выходит, что так, — улыбнулся Сергей Сергеевич, потрепав внука по голове. — Только давно это было. Очень давно.
— Не так уж и давно, — возразил Толик. — Я всё помню. Каждую загадку. И как вы меня поддержали, когда у меня... когда случилось...
Он не договорил, но Сергей Сергеевич понял.
— Ладно, ладно, — махнул он рукой. — Что было, то прошло. Главное — что из тебя человек вырос. Настоящий человек. Я ведь знал, что так будет.
— Откуда знали? — спросил Толик.
— По глазам. У хороших людей глаза особенные, — ответил старик и посмотрел на внука. — Вот и у Сашки моего такие же.
Потом они пили чай на кухне. Толик рассказывал о своей учёбе, о первых днях в больнице. Сергей Сергеевич слушал, кивал. Саша крутился рядом, разглядывая фонендоскоп, который Толик ему дал подержать.
— Приходи к нам, — сказал на прощание Сергей Сергеевич. — Не забывай старика. Адрес знаешь теперь.
— Обязательно приду, — пообещал Толик. — Без вас я бы ничего не достиг. Ничего.
И знаете, он сдержал слово. Стал к ним заходить регулярно. С Сашкой сдружился — тот теперь тоже врачом стать хочет. "Как Толик", — говорит.
А у Толика теперь такая улыбка появилась... Спокойная, уверенная. Как будто он нашёл своё место в жизни. Нет, не место — призвание. И всё благодаря случайной встрече с мальчишкой и пуговицей.
Вот так бывает в жизни — кружит нас судьба, кружит, а потом вдруг возвращает к самому важному. К людям, которые когда-то в тебя поверили. К моментам, определившим твой путь. И вроде случайность, а приглядишься — никакая это не случайность. Закономерность это. Жизненный круг.
А Анатолий Семёнович... простите, Толик... теперь один из лучших врачей нашей больницы. И знаете, что говорит? "Я не просто болезни лечу — я души лечу". Совсем как Сергей Сергеевич когда-то.
*****
Жизнь редко бывает простой…
В моих рассказах — настоящие чувства, тайны и судьбы, которые трогают до слёз ❤️
🙏 Обязательно подписывайтесь, ведь впереди истории, что могут откликнуться и в вашей душе: