ЗДЕСЬ - ПЕРВАЯ ГЛАВА НОВОГО МИНИ-ЦИКЛА
Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!
Январем, помнится, мы весьма приятно провели время в славной компании с юными братьями Булгаковыми, на заре столетия, оказывается, служившими в нашем Архиве. Читатель внимательный (коих, разумеется, на РРЪ - решительно все!) уже понимает, что Александром и Константином Яковлевичами сокровищница из неограненных алмазов - сотрудников сего удивительного учрежденья - ограничиться не может никак. И при способствовании приметливого пера Вигеля нам пришла пора познакомиться с ещё парочкою таких... И, представьте себе, - тоже братьев, предположительный портрет старшего из которых представлен сегодня титульным образом.
- Кстати, крайне обстоятельный и авторитетный канал "Исторические мелочи" упреждает любознательных о явной повсеместной ошибке в идентифицировании "портрета неизвестного" с образом Андрея Ивановича - и по-моему, весьма убедительно! Вот так - искать истину в "Вики"! Так что я воспользовался менее заезженной парсуною в надежде, что уж этот-то "предположительный" ещё никем не разоблачен.
Итак - сперва познакомимся сразу с обоими!
- ... Другой юноша, о коем похвалы не гремели в московских гостиных, цвел тогда уединенно в семейном кругу и украшал собою молодое ваше архивное сословие. Андрей Тургенев, со всею скромностью великих достоинств, стоял тогда на распутий всех дорог ведущих к славе: какую ни избрал бы он, можно утвердительно сказать, что он далеко бы по ней ушел. Но из отличных людей Провидение сохраняет только нужное число для Его благотворных видов; остальные гибнут рано, и старший Тургенев не долго оставался на свете. Ему завидовать я не смел; несмотря на свое самолюбие, я чувствовал, что успехов, какие сулит ему будущность, я обещать себе не мог. Меньшой брат его Александр был совсем не то, чем мы его после видели: тоненький, жиденький, румяный, ласковый мальчик, чрезвычайно застенчивый...
Немного, да... Впрочем, нам уже и того довольно, что Филипп Филиппович просто помянул их в живой связи в Архивом, а далее - мы уж сами как-нибудь...
Ох, эти братья Тургеневы, сыновья директора Московского университета почтеннейшего Ивана Петровича! По очевидному малолетству в Архиве к 1800-му году не могли служить ещё два младших брата - Николай и Сергей, а то бы это занятнейшее учреждение вполне могло бы стать этаким фамильным предприятием! И что за чудесные братья! Один - друг Жуковского, сподвигший Василья Ивановича на романтическую поэзию и столь же романтично покинувший земную юдоль в 21 год. Другой - видный чиновник, легендарный персонаж той самой "пушкинской эпохи", в которой "быть другом Пушкина" - почетно и достойно (хотя Александр Иванович имел слабость дружить и с братьями Булгаковыми, не причисленных к лику "друзей Пушкина), обжора и вечный ходатай по делам всех, начиная с нисколько того не стоившего полубезумного дурака Воейкова. Третий - будущий декабрист, эмигрант и личный враг Николая I, приговоренный к смертной казни, но - понятно - умерший своей смертью во Франции в солидных 82 года. Последний брат- геттингенец (это уже само по себе - как характеристика... хотя, скажем, некоторый Сергей Уваров вроде как тоже бывал какое-то время в Геттингене, вернувшись оттуда "почти" пылким "почти" романтиком), молодой многообещающий дипломат, воспринявший страшное известие о восстании 1825-го и о приговоре брату столь глубоко, что оказался поражен душевною болезнью, отчего и скончался, не дожив и до 30-ти. Также причислен официальной советской пушкинистикой к когорте "друзей Пушкина".
Вернемся всё же к первым двум... Нет никакого сомнения - проживи старший Андрей сколь-нибудь пристойный век... ну, хотя бы 35, что ли... он бы точно входил в пушкинский "ближний круг". Хотя бы на том основании, что тоже был поэт, и - "друг Жуковского", а "друг Жуковского" автоматически равняется "друг Пушкина". У милашки СНОП (советской науки о Пушкине) всё так просто...
Смиренный жизни путь цветами устилая,
Живи, мой милый друг, судьбу благословляя,
И ввек любимцем будь ее.
Блаженство вольности, любви, уединенья
И муз святые вдохновенья
Проникнут сладостью всё бытие твое.
А мне судьба велит за счастием гоняться,
Искать его, не находить,
Но я не буду с ней считаться,
Коль будешь ты меня любить.
Посвящение Жуковскому, между прочим. Написано за полгода до трагической смерти от горячки, которую вызвал у себя едва ли не сознательно: сперва сильно простыл, а на следующий день зачем-то, уже будучи и чувствуя себя больным, ещё и мороженого покушал. Нарочно. Впрочем, такой мрачно-романтический декаданс совершенно в лучших традициях Эпохи! Ровно через столетие "Серебряный век" вновь переживет нечто подобное.
И в двадцать лет уж я довольно испытал!
Быть прямо счастливым надежду потерял,
Простился навсегда с любезнейшей мечтою
И должен лишь в прошедшем жить,
В прошедшем радость находить;
И только иногда отрадною слезою
Увядше сердце оживлять.
Невинность сердца! Утро ясно
Блаженных детских дней! Зачем ты так прекрасно,
Зачем так быстро ты? Лишь по тебе вздыхать
Осталось бедному, ты всё мое богатство!
Живи хоть в памяти моей
И каплю бальзама в стесненну душу влей!
"Быть счастливым надежду потерял" - это, конечно, о романе (вернее, сразу о двух) с сестрами Соковниными. Сложнозапутанный четырехугольник, в котором участвуют сразу Андрей, брат Александр, и две сестры - Анна и Екатерина. Воспылав сперва страстью к "предмету" Александра - Анне, Сергей усмиряет собственный пыл, противу посылов собственного сердца обративши взор на Екатерину. Екатерина отвечает взаимностью, но Андрей уезжает на дипломатическую службу в Вену, и время окончательно ставит всё по местам, чувства обоих слабеют... Сюжетец-с, однако! Недаром обычно весьма словоохотливый Вигель как эпитафию написал в память Андрею: "... из отличных людей Провидение сохраняет только нужное число для Его благотворных видов; остальные гибнут рано". Лучше, пожалуй, и не скажешь, аминь!
А что ж Александр?
"... тоненький, жиденький, румяный, ласковый мальчик, чрезвычайно застенчивый" - да, таким, пожалуй, нам сложно представить себе Александра Ивановича, чья судьба известна более, чем просто "хорошо". Любопытно, что тоже - будущий "геттингенец" (вероятно - таки это приговор! "... с душою прямо геттингенской"). Лучше всего, пожалуй, о нем высказался самый ближайший его друг (и тоже, разумеется, сотрудник нашего Архива) князь Пётр Андреевич Вяземский.
- Мы назвали Тургенева многосторонним dilettante. Но был один круг деятельности, в котором являлся он далеко не дилетантом, а разве пламенным виртуозом и неутомимым тружеником. Это - круг добра. Он не только делал добро по вызову, по просьбе: он отыскивал случаи помочь, обеспечить, устроить участь меньшей братии, где ни была бы она. Он был провидением забытых, а часто обстоятельствами и судьбою забитых чиновников, провидением сирых, бесприютных, беспомощных... Позднее, когда сошел он с служебного поприща и круг влиятельной деятельности его естественно сузился, он с тем же усердием, с таким же напряженным направлением сделался в Москве ходатаем, заступником, попечителем несчастных, пересылаемых в Сибирь. Острог и Воробьевы горы были театром его мирных и человеколюбивых, подвигов, а иногда и скромных, но благочестивых побед, когда удавалось ему спасти или по крайней мере облегчить участь того или другого несчастного. Смерть, так сказать, неожиданно застигла его в исполнении усиленных и добровольно принятых им обязанностей. Жизнь его, светскую, рассеянную, но всегда согретую любовью к добру, смерть прекрасно увенчала и запечатлела бескорыстным и всепреданным служением скорби, а может быть, и пробуждением умиления и раскаяния не в одном из сердец, возмущенном страстью и пороком. После тревожной жизни, платившей по временам дань суетности, умственным и нравственным немощам человечества, он, так сказать, отрезвился, смирился и на закате своем, отрешась от всего блестящего, что дает нам свет, сосредоточил все свойства и стремления свои в одном чувстве любви и сострадания к ближнему. Это чувство никогда не было ему чуждо, но здесь оно очистило, заглушило и поглотило все другие побуждения, замыслы и ненасытные желания. Примером, который он добровольно подал сверстникам и товарищам, Тургенев мог бы в России быть предтечею и основателем общины братьев милосердия...
Прожив 61 год, Александр Иванович вошел в Историю сразу всею своей массивной фигурою, заслужив память вечную не значительными делами своими "на поприщах", но именно как величайший оригинал, как проводник тела Пушкина в последней его дороге, как "милая моя Шушка" - так называл его в переписке Вяземский, для которого безвременная утрата горячо любимого друга была лишь ещё одной потерей из бесконечной цепи утрат и потерь на долгом его жизненном пути.
"Да, у старика Бантыш-Каменского явно был вкус к коллекционированию людей!" - вправе воскликнуть любознательный читатель, но... Не будем спешить, ведь мы - по сути - только ещё начали наше путешествие по молчаливым парсунам в портретной галерее Архива! Так, например, в апреле (мартом у нас встреча с несколько... странным героем) нам предстоит познакомиться с очередным персонажем - правда, уже из тех, коих советская пушкинистика отнюдь не жаловала, а, значит, необходимо самостоятельно, вооружившись черепаховым лорнетом, разобраться с этим "злодеем" (или же - вовсе нет?..)
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
Всё сколь-нибудь занимательное на канале можно сыскать в иллюстрированном каталоге "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
ЗДЕСЬ - "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу