ЗДЕСЬ - ВВОДНАЯ ГЛАВА НОВОГО МИНИ-ЦИКЛА
Всем утра доброго, дня отменного, вечера уютного, ночи покойной, ave, salute или как вам угодно!
Декабрем познакомившись ближе с неизменным патроном и, я бы даже сказал, главным божеством Архива, нынче мы при посредничестве Филиппа Филипповича, а тогда - просто, по всей вероятности, Филиппа или даже издевательски-вежливо - "господина Вигеля", пробежимся кратко по "младшему научному составу" сего заведения, ибо, поверьте, тут есть за что зацепиться взглядом!
- Молодые дворяне, как известно, при Екатерине и до неё, вступали единственно в военную службу, более блестящую, веселую и тогда менее трудную чем гражданская; если в продолжении оной переходили в штатскую, чтобы занять выгодные места, то собственно званием канцелярского гнушались, и оно оставлено было детям священно- и церковнослужителей и разночинцев. При Павле жестокости военной дисциплины победили неодолимое отвращение молодых русских к подьяческой службе, как они ее называли, до того что, наконец, запретили им в нее входить. Следственно до того времени московская молодежь едва ли знала о существовании Московского архива... Несколько несчастных, довольно знающих грамоту, чтобы читать и переписывать, из скудного жалованья, без всякой надежды на повышение, более в виде слуг чем служителей канцелярских ими употреблялись и старились с ними в машинальных трудах. Вдруг нарушается тишина сего мирного убежища; одна волна недорослей-франтов гонит на архив другую; напрасно полный комплект юнкеров на время затворяет в него вход: скоро производство в переводчики опять его отпирает. Старики спешат удалиться; один из них остается, чувствуя в себе довольно силы, чтоб укротить ярость бурных волн, смешав их с землею, с старыми подчиненными. Вот в каком положении нашел я этот архив. По разным возрастам служивших в нём юношей и ребят, можно было видеть в нём и университет, и гимназию, и приходское училище; он был вместе и канцелярия, и кунсткамера. Самая ранняя заря жизни встречалась в нём с поздним её вечером; семидесятилетний надворный советник Иванов сидел близко от одиннадцатилетнего (!!!!!!! - "РРЪ") переводчика Васильцовского; манерные, раздушенные Евреиновы и Курбатовы писали вместе с Большаковыми и Щученковыми, которые сморкались в руку... Конечно, и теперь молодые люди хороших фамилий во множестве занимаются, по канцеляриям разных ведомств, с людьми разных состояний; но теперь это вошло уже в обыкновение, а тогда было ново...
Это мы с вами, любезнейший читатель, лишь окинули взглядом декорации, в коих скоро будут явлены нам основные действующие лица нашего представления. Хотя, чего уж, под едким пером мемуариста массовка уже и сейчас впечатляет: одиннадцатилетний переводчик в компании со "сморкающимися в руку" коллегами!.. Кстати, придется всё же упомянуть служащих тут же двух сыновей г-а Бантыш-Каменского: Владимира и Дмитрия.
- К старшему сыну моего главного начальника, уже надворному советнику и весьма зрелому молодому человеку, я почувствовал омерзение, при первых словах, которые обратил он ко мне. Не краснея, нельзя говорить об нём; более ничего я не скажу: его глупостью, его низостью и пороками не стану пачкать сих страниц. Меньшой сын, Димитрий, едва выходил из детства; между нами он прослыл дурачком. С тех пор он сделался и литератором, и компилятором, и губернатором: но многие еще и поныне разделяют ребячье наше мнение об нём...
Судьба первого, упомянутого нами впроброс в предыдущей главе, - весьма печальна, он был примерно и весьма строго наказан Государем за... пороки. Слава богу, что ученый отец его не дожил до этакого позору! Что же до "дурачка" - младшего Дмитрия, то тут, пожалуй, Вигель впервые дает повод... усомниться в данной им характеристике. Разумеется, двенадцатилетний отрок, да ещё и при таком специфическом отце, человеком науки - по сути, каким был Н.Н.Бантыш-Каменский, наверняка выглядел в глазах четырнадцатилетнего Вигеля уж совершеннейшим дитятею. Но определять человека "дурачком" пожизненно - причем, наверняка с ним более не видевшись!.. Напомним, что именно с Дмитрием отец спасал сокровища Архива, отправленные накануне наполеонова вторжения в Москву в Нижний Новгород. В дальнейшем Дмитрий Николаевич был губернатором в Тобольске и Вильне, где обрел реноме управителя дельного и деятельного, написал множество трудов по истории Отечества и Малороссии, скончавшись, обремененным огромной семьею и долгами, так что Николай I вынужден был заплатить последние из собственных средств. Служба, как видим, не обогатила Д.Н.Бантыш-Каменского (хотя - чего там! - многие в Российской Империи пользовались губернаторской должностью для личного обогащения!) Так что - предлагаю всё же закавычить мнение Вигеля об этом человеке!
Ага!!! Вот и замечены на страницах нашего цикла два персонажа, имена которых буквально никогда не исчезают из публикаций "РУССКАГО РЕЗОНЕРА". Кто же это?..
- Двое братьев Евреиновых, взрослые молодые люди, о коих я уже упомянул, жили в большом свете, ко всем знатным ездили на балы. Голова вскружилась у них от сего счастья; они бредили им и часто, с самодовольным состраданием, рассказывали мне о том, стараясь, но тщетно, возбудить во мне зависть. Что не могли братья Евреиновы, то сделали братья Булгаковы. И было чему позавидовать! Два красавца, лет по двадцати, сыновья знаменитого и чиновного человека, неоднократно прославившегося в посольствах, Якова Ивановича Булгакова, пред всеми своими сослуживцами брали неоспоримое первенство как в архиве, так и в обществах...
Так... Сперва - и очень бегло - по "братьям Евреиновым". Потратив с целый час на их персонализацию, вынужден был отказаться от этой затеи; предположу лишь, что это могли быть сыновья богатого московского домовладельца генерал-майора Ивана Андреевича Евреинова, вскользь упоминавшегося в записках Пыляева. По возрасту отца, к 1800-му году он вполне мог иметь "взрослых" (судя от 14-ти годков Вигеля, разумеется) отпрысков. С наскоку исчислить братьев не получилось, но, поскольку уж точно не ради них затевались наши "вигелевские чтения", то... Возможно, наверняка даже, существует где-то детальное исследование этой фамилии, либо чья-то монография, или служебные документы по самому Архиву, наконец... Мы же движемся далее...
Признаюсь - я крайне рад встретить снова сразу обоих братьев - да ещё в самые светлые их годы. Одному ноябрем исполнится 19, другому в декабре - 18. На страницах помесячника "Однажды 200 лет назад" мы знаем А.Я. уже иным - почтенным отцом семейства, неизменным хлопотуном по делам всех нуждающихся, светским завсегдатаем всех балов и вечеров, верным другом и самым нежным братом. Младший - усердный преобразователь почты, известный столичный филантроп... А вот каковы они были в годы молодости - разумеется, с поправкою на то, какими их обрисовал Вигель!
- ... Старший, Александр, имел лицо более нежное и веселое, выражавшее одну чувственность сладострастия, что на молодом лице весьма не противно; меньшой, Константин, был одарен красотою мужественною и тогда уже смотрел на женщин с видом скромного победителя, как бы приглашая их к безопасному падению. С самой колыбели сии братья были связаны теснейшею дружбой: одно прекрасное чувство, коим могли они хвалиться. Действуя за одно, к достижению желаемого употребляли двойные силы и каждым успехом вдвойне наслаждались. Но старший должен был чаще заимствовать помощь у младшего, который в высшей степени владел искусством, немногим тогда известным: он имел то, что французы называют à plomb и что по-русски не иначе можно перевести как смешение наглости с пристойностью и приличием. И ум, и любезность, и знание, и добродушие, все им приписывалось и старыми, и молодыми, и мужчинами, и женщинами; а они имели одну только наружную красоту. Сколько раз потом, в продолжении жизни моей, готов я был, глядя на них, воскликнуть, как Ипполит о Федре: «Боги, кои знаете их и награждаете, неужели за добродетели!» Но бог любви незаконной не награждает, а только всегда покровительствует родившихся под его владычеством и беззаконный их путь усевает успехами. По неопытности моей, и я некогда веровал в их совершенства.
Что ж, портреты обоих весьма удались, откровенно говоря, - чего-то примерно такого я и ждал от молодых братьев: совершеннейшие образцы светских comme il faut. Судьбы их сложились по-разному. Одному суждено было стать талантливым столичным администратором, как бы это сейчас назвали, "успешным менеджером", "крестным отцом" только ещё нарождающегося тогда в Империи страхования, руководителем, крайне внимательным к многочисленным просьбам отовсюду, но... коварная судьба отпустила ему только 52 года жизни. Другой пережил его на 28 лет, был любим московским обществом, закончил карьеру сенатором, скончался уже при Александре II, застав таким образом четырех государей... С легкой руки советской пушкинистики, отношение к обоим братьям было сложное. Особенно - к Александру, замеченному в перлюстрации писем АС. Впрочем, они и сами - при всей легкости своих характеров и общем благодушии (люди-то в общем - славные!) - были прежде всего чиновниками, во всем следуя за флюгером светского мнения (а светское мнение при Александре I Пушкина не жаловало и сурово осуждало, при Николае трактовало весьма настороженно и без всякого доверия. не были исключениями К.Я., и - особенно! - А.Я.), хоть и не казались сугубыми радикалами касательно "мнений света" о поэте, но свои суждения выносили "согласно решений Партии и Правительства"! Например, это - "Я познакомился с поэтом Пушкиным. Рожа ничего не обещающая..." Уверен, сам Пушкин тоже не был впечатлен Булгаковым. Но - отдадим обоим должное - оба брата хотя бы были последовательны здесь. И, думается, советская историография, делящая людей на "любивших Пушкина" и "его врагов", всё же чересчур монохромна. Быть можно дельным человеком, но если ты с Пушкиным не на дружеской ноге, стало быть, личность весьма сомнительная, и вообще - "проходной персонаж пушкинской эпохи", да... Бедные А.Я. и К.Я., они-то, верно, полагали о себе что-то иное!
А вот кстати - вы заметили финальную оговорку мемуариста насчет собственной неопытности, основываясь на коей он "веровал в их совершенства". Это о чем вообще? Как бы подразумевается, что Булгаковы в дальнейшем дали некоторый повод разувериться в их абсолюте, но никаким "Б", к сожалению, это начатое "А" не продолжено. Впрочем, - Вигель не был бы Вигелем, если б умел отзываться о ком-нибудь или хотя бы просто положительно, или без доброго ушата, до краев наполненного ядом гюрзы, смешанного с болотною жижей.
Взявши себе за правило не слишком перегружать наши "чтения" именами и фактами, я умолкаю - с тем, чтобы встретиться с очередными занятными сотрудниками Архива уже в феврале.
С признательностью за прочтение, мира, душевного равновесия и здоровья нам всем, и, как говаривал один бывший юрисконсульт, «держитесь там», искренне Ваш – Русскiй РезонёрЪ
Всё сколь-нибудь занимательное на канале можно сыскать в иллюстрированном каталоге "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" LIVE
ЗДЕСЬ - "РУССКiЙ РЕЗОНЕРЪ" ИЗБРАННОЕ. Сокращённый гид по каналу