На станции их погрузили в товарняк где была солома на полу, ведро в углу, и щели в два пальца. Тридцать два мужика ехали в одном вагоне. Кто-то курил, кто-то спал, кто-то молился.
Максим сел в углу, посмотрел на своих будущих сослуживцев, затем вынул бумажку, что ему дала баба Вася, расправил и стал читать.
Глава 1
Мужчина не знал, верит ли он, но ему вдруг стало спокойнее, уверенности больше прибавилось, что ли... Он положил бумажку обратно в карман бережно, как дорогую реликвию.
А поезд меж тем тронулся, увозя его дальше от дома и от родных.
***
Декабрь 1941 год.
Ещё в ноябре земля была мягкой, под ногами хлюпала грязь, а дождь лил так, что в окопах стояла вода по колено, но к первому декабрю ударил мороз. Ветер резал кожу, как стекло и в окопах стало невыносимо холодно. Замерзала вода в фляжках, замерзал и хлеб, только вот солдаты не имели права замерзнуть...
Максим Зотов был в окопе в ста километрах от Москвы. Его стрелковый полк держал участок между деревнями. Семь дней без сна, без горячей еды. А вчера закончились патроны и не было уже уверенности, что до Нового года он вернется домой к своей семье.
Он похудел очень сильно, лицо мужчины заросло щетиной, глаза запали, а руки тряслись от усталости и холода. Но он и его товарищи держались, зная, что надо бороться до конца.
В кармане гимнастёрки лежала та самая бумажка с молитвой. Максим читал её каждую ночь. Сперва слова казались бессмысленными, но чем больше он читал, тем больше понимал, что именно они сдерживают его от сумасшествия.
"Не убоишися от страха нощнаго, от стрелы летящия во дни,..."
Но летели не стрелы, а что посерьезнее.
2 декабря лейтенант Соколов, командир роты, собрал выживших двадцать три человека из ста двадцати. Все уставшие, измождённые, с пустыми глазами, в которых уже угасла надежда.
- Товарищи, - говорил он, а голос его дрожал, - связи с штабом нет. Продовольствия на сутки не хватит, защищаться нам тоже нечем. Немцы обошли нас со всех сторон. Мы в окружении и нам не выбраться.
- И что делать? - спросил кто-то.
Соколов помолчал с минуту, а потом сказал тихо:
- Есть предложение от немцев сдаться. Обещают в плену обращаться достойно, а тех, кто нуждается - поместить в лазарет.
В окопе стало тихо, казалось, будто даже ветер дуть перестал.
- Сдаться? - переспросил Максим. - Ты что такое говоришь, товарищ лейтенант? Это невозможно!
- Я думаю о вас! - закричал Соколов. - Вы считаете, что я к ним в лапы угодить хочу? Но это бессмысленно! Нас если не сегодня, то уже завтра сотрут в пыль и следа от не останется. А если сдадимся, то будет шанс выжить.
- Предатель! - выкрикнул кто-то.
- Я не предатель! - Соколов сплюнул на землю и зло посмотрел на выкрикнувшего. - Я жить хочу. Я хочу домой вернуться.
Максим молчал. Он смотрел в сторону туда, где из леса могли показаться в любой момент немецкие танки. Бороться лишь кулаками - невозможно. Но и сдача в плен - это позор.
Но в ту же ночь немцы подошли так близко, что отряд понял - всё бесполезно.
***
Их гнали пешком сто километров до лагеря, что находился теперь на месте бывшего монастыря. Кто падал, тот больше не жилец. Максим шёл, боясь даже споткнуться, и только и думал:
- Шаг. Ещё шаг. Пока не упал - я жив.
В лагере были деревянные бараки, проволока, вышки. Паек из черствого хлеба и баланды, сваренной из свекольных очистков или гнилой капусты. Вши, тиф...
Каждую ночь Максим вынимал бумажку, удивляясь, как её не забрали. Однажды немец увидел молитву, развернул её и спросил у переводчика что это значит, тот и ответил, что это Девяностый Псалом. Удивленно посмотрев на Максима, немец усмехнулся и отдал уже потертый листок пленному. Больше Максим его не доставал, ведь слова знал уже наизусть..
Он не знал, слышит ли его Бог, но верил, что если перестанет молиться, то умрет.
***
А тем временем в деревню Губколь пришла весточка.
Февраль 1942 года. Мария стояла у печи, когда в дверь постучали.
- Для тебя, Мария, из военкомата, - дрожащими руками почтальонка протянула ей документ.
Маша села на лавку и сжала бумагу так, что пальцы побелели.
"Зотов Максим Ильич без вести пропал. Предположительно взят в плен или убит."
- Это неправда, слышите? - бормотала она испуганным детям. - Жив ваш папа и он обязательно вернется. Вот Мельниковым пришла похоронка, а вскоре письмо доставили от него, что ошибка. И наш папка домой вернется. Ошибка это, ошибка...
А ночью, когда все спали, Мария вышла за дом и под полной луной, не чувствуя холода и стужи, ревела так отчанно, что казалось, она не плакала так когда сына хоронила.
***
Их перевозили из лагеря в лагерь. Умирали сотни пленных, но Максим держался, хотя то и дело терял тех, с кем сближался и делил общую беду.
Держался из последних сил, а молитвы ему в этом помогали.
****
Апрель 1945 года. В лагере под Берлином вдруг наступила паника, немцы забегали, слышны стали моторы. А потом вдруг лагерь погрузился в тишину.
- Немцы ушли, братцы, - вдруг крикнул кто-то.
- Как ушли? Ты чего, с голодухи их видеть перестал? - Максим, пошатываясь, подошел к двери барака. За ним тоже потянулись люди.
И вскоре стало ясно, что немцы и правда ушли, оставив бараки и сотни измождённых людей. Им было не до пленных: главное - увезти архивы. И те не все они успели забрать.
А под утро пришли советские солдаты. Но не было в их глазах дружелюбности, а словно холодность и презрение сквозило в их взглядах. Только вот пленные не понимали, в чем дело.
- Говорят, что нас посадят. Это вон тот товарищ сержант сказал своему сослуживцу, - кивнув в сторону, грустно произнес рядовой Сашка, захваченный в плен под Смоленском.
- За что же? - удивился Максим.
- За то, что в плен сдались, да на немцев столько времени горбатились.
- Не может быть такого. За что нас сажать? Ты неправильно услышал и не так понял.
- Да? Почему же нет? Ведь среди нас есть и те, кто за банку тушенки немцам продался, - Сашка усмехнулся и свирепо посмотрел на бывшего сержанта Григория, который теперь от страха метался по бараку. - И таких как он - сотни. Куда делся наш надсмотрщик Василий, знаешь? Вот и я не знаю, только думается мне, что он где-то тут лежит, а скоро воронье кормить начнет. Вот из-за таких как Василий и Григорий и мы под раздачу попадем. Спросят - как ты выжил эти три с половиной года, что ответишь?
- Молитва и мысли о доме помогли, "Живый в помощи" читал, - ответил Максим.
- Угу, - хмыкнул Сашка. - Им всё равно.
- Все на сбор! - крикнул лейтенант. - По пять в ряд!
- Началось, - шепнул Сашка.
Максим стоял в третьем ряду с надеждой глядя на солдат. В голове молоточком звучали лишь одни слова: "наконец-то всё закончилось, я скоро буду дома."
****
Но дом оказался дальше, чем он думал.
Их погрузили в старый товарняк и повезли в родную страну.
Дорога заняла две недели. А потом камеры, допросы и еще раз допросы.
- При каких обстоятельствах сдался в плен?
Максим в который раз отвечал одно и тоже. Но его будто не слышали.
- Кто сдался первым?
- Командир. Лейтенант Соколов.
- Почему не бежали? Почему не отстреливались?
- Нечем было, всё кончилось. В окружение мы попали, так что некуда было бежать.
И так раз за разом.
***
А потом Максима перевезли в Челябинскую область и отправили в фильтрационный лагерь.
Начальник лагеря листал его дело буднично, словно привык уже.
- Зотов Максим Иванович. 1902 год рождения. Призван в 1941 году. Пропал без вести в декабре 1941 года. Обнаружен в лагере в апреле 1945. Верно?
- Да.
- Почему не пытался бежать из плена?
- Не было возможности. Если бы попытался, меня бы поймали и в расход. А я хотел вернуться домой к жене, матери и детям.
Майор посмотрел на него с презрением:
- Домой… А вы знаете, что с августа 1941 года каждый советский военнослужащий обязан сражаться до последнего? Что сдача в плен приравнивается к государственной измене?
- Я не сдавался, а сражаться у нас не чем было. Нас окружили и взяли в плен.
- А вы повиновались.
- Я же говорю - у нас не было выбора.
И такие разговоры велись с каждой пересылкой. Пока его не привезли работать в шахту.
****
А тем временем Мария не верила, что мужа больше нет, хотя многие об этом говорили. Она писала везде, куда только можно, но никто не отвечал. Она чувствовала, что муж жив, но где он и что с ним - не знала. Пока летом 1946 года к ней не пришел человек, работающий ранее с ним в шахте.
ПРОДОЛЖЕНИЕ