Две недели назад моя жизнь была предсказуемее инструкции к тостеру: работа, дом, муж, иногда кофе с кем-нибудь по выходным. Всё шло по накатанной колее, безопасно и скучно. Сейчас я ехала уже во вторую страну за десять дней с одним рюкзаком и растущим подозрением, что у меня нервный срыв, который я ловко выдаю за романтическое путешествие.
Я открыла ноутбук и проверила рабочую почту. Мой редактор прислал очередное сообщение: "Настя, материалы из Франции — просто бомба! Все в восторге. Продолжай в том же духе, пиши, куда едешь дальше!"
Теперь я ехала в Амстердам — город каналов, велосипедов, тюльпанов и той самой либеральной атмосферы, о которой так много говорят. Я уже мысленно придумала заголовок новой статьи: «Как копирайтер из Минска случайно оказалась не в том районе и что из этого вышло». Звучит как начало плохого анекдота.
Впрочем, если серьёзно, об Амстердаме я знала ровно три факта:
- Там много велосипедов (больше, чем людей, как говорят).
- Там красивые каналы.
- Там... либерально относятся к некоторым вещам.
Этого багажа знаний явно не хватало для полноценного путешествия, но разве меня это когда-то останавливало?
Город встретил меня дождём. Я вышла с вокзала и замерла. Передо мной была не просто улица — это была какая-то параллельная вселенная, где велосипедов действительно больше, чем людей, автомобилей и здравого смысла вместе взятых.
Они ехали отовсюду: слева, справа, сзади. Люди на велосипедах разговаривали по телефону, везли детей в специальных ящиках спереди, держали зонтики и даже ели бутерброды. Один парень вообще вёз на багажнике ёлку и при этом пил кофе из пластикового стаканчика!
Я попыталась перейти дорогу и едва не оказалась под колёсами бабушки с корзинкой тюльпанов и с таким решительным выражением лица, будто она ехала спасать мир или на секретную правительственную миссию. Я отпрыгнула в сторону, прижалась к стене дома и решила больше не рисковать жизнью без острой необходимости.
Следующий час я провела в поисках вкусного кофе. Я блуждала по узким улочкам между типичными голландскими домами — высокими и такими узкими, будто кто-то поставил на них тиски и сжал для экономии места, а потом забыл вернуть обратно. За это время я сделала несколько жизненно важных наблюдений.
Первое: все каналы выглядят одинаково, все улицы похожи друг на друга, а названия настолько непроизносимые, что проще было бы выучить китайский, эльфийский и клингонский одновременно. Я очень хотела дойти до какой-то милой кофейни и пыталась спросить дорогу у прохожих показывая им адрес на экране телефона, но после третьей попытки произнести "Prinsengracht" просто сдалась и начала показывать пальцем.
Второе: дождь в Амстердаме — это не погода. Это образ жизни, философская концепция и культурный код. Кажется, он никогда по-настоящему не прекращается, а просто делает короткие перерывы, чтобы у людей появилась ложная надежда.
Третье: цены на жильё в центре Амстердама заставляли меня всерьёз задуматься, а не построены ли эти дома из чистого золота, инкрустированного бриллиантами, с вкраплениями метеоритной пыли и слёз единорогов. Другого объяснения таким ценам я не находила.
В кофейне я открыла приложение для поиска жилья.
Сто пятьдесят евро за ночь, двести, сто восемьдесят... Почти доступно, если не есть неделю. Двести двадцать, триста евро — «в самом сердце исторического центра!». Я невольно представила, что там на полу лежит призрак Рембрандта и по ночам даёт мастер-классы по живописи.
Я уже была готова сдаться, махнуть на всё рукой и провести остаток путешествия в аэропорту, питаясь круассанами и рассказывая всем, что снимаю документальный фильм о жизни транзитных пассажиров... И тут увидела объявление.
«Уютная комната на лодке в центре Амстердама, €40/день»
Я протёрла глаза и перечитала ещё раз. 40 евро. В центре Амстердама. Это нарушало все законы экономики, здравого смысла и рыночных отношений.
В моей голове мгновенно выстроилась цепочка логических объяснений: либо владелец случайно пропустил ноль, и на самом деле это стоит четыреста евро. Либо он серийный убийца, который заманивает наивных туристов баснословно низкими ценами, а потом делает из них... ну, не знаю, что делают серийные убийцы, я не смотрю триллеры. Либо там живёт целая колония крыс-мутантов размером со среднюю овчарку, которые по ночам устраивают рейвы на палубе.
У тревожных людей в состоянии нервного срыва логика и чувство самосохранения периодически отключаются впринципе, поэтому на этом этапе моего путешествия я была готова рискнуть всем. Крысы? Пожалуйста. Серийный убийца? Ну, авось договоримся. Зато будет о чем написать!
(Ладно, всё было не так трагично. Там оказалось много восторженных отзывов других туристов, так что это должно было быть относительно безопасно. Относительно.)
Через двадцать минут я уже шла вдоль канала. Лодки-дома стояли у берега в живописном беспорядке: яркие и выцветшие, большие и крошечные, с цветочными горшками на крышах и обязательными велосипедами у входа.
Некоторые лодки выглядели как полноценные дома с окнами, дверями, печными трубами и крошечными садами прямо на палубе. Другие больше напоминали обычные баржи, на которых кто-то поставил небольшую будку и гордо назвал это «эксклюзивным жилищем с видом на канал».
Люди жили здесь совершенно спокойно, будто это было самым обычным делом на свете. Будто их совершенно не смущала мысль, что однажды утром они могут проснуться где-нибудь в открытом море или у берегов Бельгии, потому что ночью их дом случайно поплыл, пока они спали.
Меня ждала лодка с ярко-жёлтой дверью, медным якорем, горшками на крыше и белым спасательным кругом с надписью «Willem».
Выглядело на удивление мило. Даже слишком мило для сорока евро в сутки.
Я проверила, что телефон заряжен на случай экстренного звонка в полицию и начала спускаться по узкой скрипучей лесенке вниз. Меня встретил мужчина, которого я мысленно сразу окрестила «Капитан из прошлого века».
Ему было явно за шестьдесят, густые седые волосы были собраны в хвост и спускались до середины спины, на нём был вязаный свитер с узором из северных оленей, домашние войлочные тапочки и в зубах торчала старинная курительная трубка. Он выглядел так, будто только что сошёл с полотна Рембрандта или Вермеера, решил погулять по современному Амстердаму, но совершенно забыл переодеться, подстричься и вообще как-то адаптироваться к 21 веку.
— You are Nastya? (Вы Настя?) — спросил он с таким голландским акцентом, будто разжевывает каждое слово.
— Yes! Yes! From Russia! Minsk! Belarus! — я выпалила всё залпом, одной длинной фразой, размахивая руками для убедительности.
— Aaaah, Russia! — его лицо мгновенно расплылось в широченной улыбке, — I know Russia! Very, very big! Very cold! Snow! Vodka! (Я знаю Россию, очень большая, очень холодная, снег, водка!)
Я согласно закивала головой, хотя отчаянно хотелось объяснить, что Беларусь — это отдельная страна со своей историей, культурой, языком и вообще мы не только водку пьём, у нас есть ещё картошка, драники и... В общем, мой английский не дотягивал до лекций по геополитике и страноведению, так что пришлось просто улыбаться и кивать, как китайский болванчик на приборной панели.
Виллем распахнул жёлтую дверь и жестом пригласил внутрь. И вот тут началось самое интересное.
Я ожидала увидеть тесный, душный кубрик с двухъярусными койками, верёвочными сетями, развешанными на стенах и какими-нибудь морскими атрибутами вроде штурвала или компаса. В моём воображении это должно было напоминать каюту пирата, который решил сдавать жильё туристам в межсезонье.
Вместо этого я оказалась в самом настоящем полноценном доме, который по странному стечению обстоятельств решил жить на воде.
Сначала была крошечная, но невероятно уютная кухня: медная посуда висела на стенах и блестела, рядом старинная газовая плита (которой, казалось, лет сто, но она явно работала), медный чайник со свистком, деревянные полки со стеклянными банками, в которых хранились специи, крупы, сушёные травы, макароны причудливых форм. Всё было аккуратно, чисто, с любовью расставлено по местам.
Дальше шла гостиная: два кожаных кресла, низкий деревянный стол и книжные полки от пола до потолка — и не просто полки, а целые стеллажи, забитые книгами так плотно, что казалось, ещё один том и всё обрушится под тяжестью мировой литературы. Огромное панорамное окно с видом на канал, в котором отражался серый дождливый день.
Но главное — картины. На стенах, на полу, прислонённые к мебели, сложенные стопками у стены. Пейзажи амстердамских каналов в разное время суток: рассветы, закаты, дождливые дни, солнечные мгновения. Портреты людей с внимательными, живыми лицами. Абстрактные композиции из ярких цветных пятен. Натюрморты с тюльпанами, кувшинами и фруктами.
Одни картины были явно закончены и тщательно проработаны до мельчайших деталей, другие только начаты — свежие мазки краски, едва намеченные контуры.
Виллем провёл меня дальше, показывая крошечную спальню с круглым окном-иллюминатором и узкую лестницу на верхнюю палубу.
Через переводчик в телефоне он рассказал, что живёт на лодке уже 40 лет, рисует картины для себя и для души, а иногда даже дарит их гостям на память. В конце монолога Виллем засмеялся и пошутил, что он «Капитан своей жизни».
Капитан своей жизни.
За десять дней я сбежала от мужа, оставила привычную, предсказуемую, безопасную жизнь, улетела в Париж без плана, заблудилась в Страсбурге, ела устрицы в крошечном прибрежном Канкале, гуляла по бесконечным французским улочкам, плакала от счастья и теперь стояла на лодке в Амстердаме рядом с семидесятилетним художником, который сорок лет прожил на воде, рисовал для души и был абсолютно, безоговорочно свободен.
Если бы месяц назад кто-то рассказал мне эту историю за ужином, я бы рассмеялась и сказала: «Это же сценарий комедии, которую даже в прокат не выпустили, потому что слишком неправдоподобно и абсурдно звучит».
А теперь это была моя жизнь.
Виллем ушел поставить чайник на плиту, а я заметила небольшую чёрно-белую фотографию на краю стола. На ней он был молодой — такой же длинноволосый, но без седины, и рядом с ним стояла красивая женщина с длинными тёмными волосами. Они обнимались и смеялись на фоне этой же самой лодки, только совсем новой и свежевыкрашенной.
Я хотела было спросить о ней, но Виллем вернулся с двумя огромными кружками чая, и что-то в выражении его лица заставило меня промолчать.
За чаем с помощью переводчика я немного рассказала ему про свои приключения во Франции. Виллем слушал внимательно, кивал, иногда смеялся, а потом вдруг откинулся в кресле, затянулся своей трубкой и спросил от чего или... к чему я бегу?
Я хотела было поделиться своей историей, но только в голове начали всплывать воспоминания, как я почувствовала, что внутри начинает раскручиваться знакомый механизм. Сердце ухнуло вниз и начало колотиться так, будто пыталось выбраться наружу через рёбра. Воздуха в лёгких внезапно стало катастрофически мало.
Продолжение следует...