Город за окном тонул в предрассветной мути. Катя стояла на холодном кафеле кухни, давила кнопку на чайнике и чувствовала, как дрожат пальцы. Бессонница снова выцарапала её из короткого забытья, оставив во рту привкус пыли и тревоги. В квартире пахло вчерашней жареной картошкой и сном.
Она потянулась к своему телефону, чтобы проверить время, но наткнулась на чужой, тяжелый, в прочном чехле. Сергей, видимо, забыл, уходя в ночную смену. Таксист, его машина — второй дом, а этот телефон — пульт управления. Катя собиралась просто позвонить себе, чтобы найти свой аппарат. Провела пальцем по экрану, и у нее внутри что-то ёкнуло, словно сломался шаг на ровной лестнице.
Экран не был заблокирован. Он был открыт на каком-то сайте. Яркие, кричащие картинки, девушки с улыбками до ушей. И анкета. Его анкета.
Она медленно опустилась на стул. Стул заскрипел, и этот скрежет отозвался в полной тишине внутри нее. Мысли остановились, сжавшись в маленький, тугой комок. Она смотрела на экран, не видя букв, видя только его улыбку на фоне моря. Ник «СерыйВолк». Возраст — сорок два. Его возраст. Город — их город. Фотография… старая, с их же совместной поездки на море, пять лет назад. Он тогда сильно похудел, гордился этим. И стоял на фоне волн, улыбаясь так, как давно уже не улыбался ей.
«Ищу интересную собеседницу для приятного общения. Возраст не важен, главное — душевная теплота».
Катя прочитала эту фразу раз, другой, третий. Слова казались плоскими, картонными. «Душевная теплота». Он, который дома чаще молчал, уткнувшись в телевизор, искал душевную теплоту у кого-то на стороне. Чайник выключился с глухим щелчком. Грохот был таким, что она вздрогнула всем телом.
Она положила телефон на стол, отвела руку, будто он был раскаленным. Потом подошла к окну, уперлась лбом в холодное стекло. Во дворе горел одинокий фонарь, отбрасывая длинные, уродливые тени. Всё было на своих местах: её занавески, её фикус на подоконнике, её жизнь. И в центре этой жизни зияла дыра, чёрная и бездонная.
Она не плакала. Слез не было. Была только тяжесть, каменная глыба где-то под рёбрами. Она вспомнила, как вчера он чинил кран на кухне, ворча, что она опять капнула лаком на смеситель. Обычный вечер. Обычный быт. И всё это время у него в кармане лежала эта двойная жизнь.
Вернулась к столу, снова взяла телефон. Рука не дрожала теперь. Она методично, как робот, стала листать переписки. Их не было. Ничего. Только анкета, висящая в сети, как приманка. Может, он только зарегистрировался? Или всё тщательно удаляет? Неважно. Сам факт, сама эта затея была предательством.
Дверь захлопнулась внизу, заскрипел замок. Катя застыла. Шаги по лестнице. Быстрые, уверенные. Его шаги. Она бросила телефон точно на то место, где он лежал, и схватилась за чайник, делая вид, что наливает воду. Руки тряслись так, что кипяток расплескался на стол.
Сергей вошел, принося с собой запах ночной прохлады, бензина и чужого пота.
— Ты чего не спишь? — его голос был хриплым от усталости.
— Не могла, — выдавила она, отворачиваясь, чтобы он не увидел её лица.
— Кофе есть?
— Сейчас сделаю.
Она суетливо задвигалась по кухне, доставая чашку, банку с кофе. Он сел за стол, тяжело вздохнул, потянулся к своему телефону. Катя замерла у плиты, следя за ним краем глаза. Он взглянул на экран, ничто не дрогнуло на его лице. Просто положил аппарат обратно. Значит, не заметил, что оставил его разблокированным. Или ему было всё равно.
— Что-то случилось? — спросил он, глядя в её спину.
— Нет. Почему?
— Не знаю. Ты какая-то напряженная.
«Спроси, — прошептала она про себя. — Спроси, что со мной. Узнай. Позволь мне вывалить на тебя этот ужас».
Но он просто зевнул и потер переносицу.
— Заказ сегодня попался дурацкий. На другом конце города, а платят копейки.
Она поставила перед ним чашку с кофе. Пар поднимался тонкой струйкой.
— Серёж…
— Мм?
— Тебе… тебе чего-нибудь не хватает? — спросила она, и голос её предательски дрогнул.
Он поднял на неё усталые глаза.
— Выспаться. Денег. Мира во всём мире. Что именно?
— Нет, я не то… Мне, например, кажется, что мы как-то… отдалились друг от друга.
Он хмыкнул, отпил глоток кофе.
— Катя, ну какой разговор? Сейчас три часа ночи, я еле на ногах стою. Поговорим как-нибудь потом, ладно?
«Потом». Это «потом» никогда не наступало. Оно тонуло в работе, в быте, в молчаливых вечерах перед телевизором. Она смотрела на его сгорбленную спину, на знакомую родинку на шее, на седые волосы на висках, которые появились совсем недавно. Этот человек был ей одновременно самым родным и абсолютно чужим.
Она не стала говорить. Не стала кричать, рыдать, требовать объяснений. Катя просто выпила свой чай, помыла чашку и пошла в комнату. Лёжа в постели, она чувствовала, как он ворочается сбоку, как его дыхание постепенно становится ровным и тяжёлым. Он заснул. А она лежала и смотрела в потолок, где узоры из теней складывались в чужие, насмешливые лица.
Утром он ушёл, как обычно, бросив на ходу: «Вечером, наверное, задержусь, развозов много». Дверь закрылась. Тишина в квартире стала звенящей. Катя убрала со стола его чашку, протёрла крошки. Каждое движение было механическим, отточенным до автоматизма. Потом села на тот самый стул и снова взяла в руки его телефон. Экран снова был заблокирован. Она попробовала ввести день рождения дочери — и сердце на мгновение замерло, когда экран ожил. Он не стал его менять. От этой простоты, от этого бытового предательства в горле встал ком. Она нашла иконку браузера и нажала на нее.
Анкета «СерогоВолка» всё ещё висела там. Она смотрела на эту фотографию, на его улыбку, и ей хотелось разбить экран. Вместо этого она медленно, буква за буквой, начала редактировать анкету.
Она стерла «СерыйВолк» и написала «Мурзик». Сменила возраст на шестьдесят восемь лет. В графе «О себе» написала: «Ищу бабушку для вязания носков и просмотра сериалов. Имею потрёпанный диван, кота и массу вредных привычек. Душевная теплота приветствуется, носки — обязательны». Фотографию она не стала менять. Пусть висит эта, с морем, с их общим счастьем, которое, оказывается, было таким хрупким.
Она вышла из аккаунта, очистила историю браузера и положила телефон на зарядку. Пальцы похолодели, а в висках стучало. Спокойствия не было — была ледяная, злая решимость, от которой перехватывало дыхание. Она не стала устраивать сцен. Она пошла на войну тихо, без объявления, своим собственным, отточенным как бритва, оружием.
Вечером Сергей вернулся раньше обычного. Он был чем-то озабочен, хмурый.
— Ты не брал мой телефон? — спросил он, заглядывая на кухню.
— Нет, — Катя помешивала варившуюся на ужин гречку. — А что?
— Да ничего… Показалось.
Он ушёл в комнату, и вскоре оттуда донёсясь его голос, недовольный, раздражённый.
— Дурацкие рассылки эти… Надо было номер менять.
Катя молча поставила на стол тарелку с кашей. Она знала, что это не рассылки. Это были отклики на анкету «Мурзика». Она представила, как он их читает, и впервые за весь этот ужасный день едва не рассмеялась.
Они ели молча. Потом он отодвинул тарелку.
— Слушай, я, наверное, завтра к родителям съезжу. Мать звонила, просила помочь по хозяйству.
— Хорошо, — кивнула Катя. — Передавай привет.
Она знала, что он не поедет к родителям. Он поедет в салон, менять сим-карту. Или заведёт новый аккаунт. А может, просто махнёт на всё рукой. Это было неважно. Важно было то, что она больше не была жертвой, молчаливо ждущей очередного удара. Она дала сдачи. Тихо, изящно, по-женски.
Позже, когда он снова заснул, она встала, подошла к окну. Ночь была ясной, звёздной. Глыба под рёбрами никуда не делась, но она научилась с ней дышать. Она поймала своё отражение в тёмном стекле — уставшее лицо, тёмные круги под глазами. Но в этих глазах было что-то новое. Твёрдое. Колючее.
Завтра будет новый день. Она еще не знала, что скажет ему утром, останется ли он ужинать после работы, как они будут делить эту тишину теперь. Но та жизнь, что была вчера, лежала осколками, и она уже наступила на самый острый из них. Новая жизнь не обещала быть счастливой. Но в ней она больше не обманывала саму себя. Она повернулась и пошла обратно в спальню, в неровный свет ночника, в привычный запах старого мужа и лжи. Но теперь она шла не как обманутая жена, а как человек, держащий в руках осколки своего мира и решающий, что с ними делать.