Первое издание книги Веры Николаевны Муромцевой-Буниной (1881-1961) вышло в Париже в 1958 году, спустя всего 5 лет после смерти Ивана Алексеевича Бунина. Я же читала вот это издание 1991 года:
Жизнь своего мужа Вера Николаевна описывает с самого детства, буквально по дням, и с такими подробностями, что как будто сам Иван Алексеевич рассказывает, а она лишь записывает. Сама Вера Николаевна не раз упоминает, что она при написании использовала бумаги Бунина – его дневники и письма, и эти записи она не просто использует, но и пространно цитирует.
Известный факт, что Иван Алексеевич Бунин даже гимназии не закончил. Говоря об этом, Вера Николаевна ничуть не сожалеет, а напротив, находит в этом определённые плюсы.
«Никогда бы он так не узнал, не почувствовал народа, если бы, кончив курс в елецкой гимназии, переехал в Москву и поступил в университет. Надо было жить в деревне круглый год, близко общаться с народом, чтобы все воспринять, как воспринял он своим редким талантом. Даже их оскудение принесло ему пользу. У него с самого раннего детства, как я писала, были друзья, сначала среди ребятишек, а потом из деревенской молодежи, с которыми он коротал много времени, бывая запросто в их избах, знал до тонкости крестьянский язык. Оскудение помогло ему глубоко вникнуть в натуру русского мужика, пережить на самом себе меняющееся отношение его к разорившимся барам, насмешливую презрительность».
Годом жизненного перелома Бунина Вера Николаевна считает 1889 год. В этом году издательница «Орловского вестника» Надежда Алексеевна Семёнова пригласила 18-летнего Бунина стать помощником редактора в её газете. Иван с радостью покинул отчий дом и поехал в Орёл. Это важно, потому что именно в Орле, в «Орловском вестнике» Бунин встретил свою первую (неофициальную) жену – Варвару Пащенко. Важной ступенью была и работа, потому что, работая в редакции, Бунин стал печататься и сам.
«…за сезон 1889-1890 года напечатал несколько рассказов и 14 стихотворений».
Здесь же была издана и первая полноценная книга стихов Бунина, за которую ему потом было стыдно (как это часто бывает, когда молодой поэт спешит опубликовать всё, что написал).
Кстати, несколько неприязненное отношение Веры Николаевны к Варваре Пащенко очень чувствуется в её тексте. Она её чаще всего называет «девица Пащенко», «Варварка» или просто «она»; упоминает, что Бунин уже утомился «от влюблённости в Пащенко, стал скучать», хоть было это ещё до того, как они стали жить вместе.
Правда, чуть позже Вера Николаевна смягчается, и в тексте уже появляется «Варвара Владимировна».
Интересный момент: в 1891 году 20-летнему Бунину грозил призыв в армию, и по совету брата Евгения он в течение месяца старался голодать и почти не спать, чтобы на медицинском осмотре призывной комиссии у него был болезненный вид. Очень не хотелось Ивану Алексеевичу уйти на три года от Варвары, боялся, что она его не дождётся. Варвара же не проявляла ни беспокойства, ни тревоги. Но на комиссии Бунин был освобождён от призыва по той причине, что объём груди у него оказался ниже нормы.
«…он был зачислен в синебилетники, то есть в число тех, которых призывают только во время войны».
И лишь тогда, когда стало ясно, что его не призовут в армию, Варвара Пащенко дала своё согласие жить с ним, уступив, однако, отцу, который настаивал, чтобы они не венчались.
Очень ярко описано Верой Николаевной, как разорились родители Бунина, как мать его упрекала отца в разорении, а отец всё больше пил и гонялся за женой с ружьём, и Людмила Александровна в свои 59 лет однажды залезла на дерево, спасаясь от разъярённого мужа.
«Был послеобеденный час. У Рышковых все взрослые спали. Две маленьких девочки, воспользовавшись свободой, полезли на чердак с балкончиком, откуда видна была бунинская усадьба: дом, сад, дерево, куда вскарабкалась Людмила Александровна. Услыхав выстрел и увидав распростертую Людмилу Александровну, дети с криком бросились вниз: "Алексей Николаевич убил Людмилу Александровну..."
Мгновенно послали прислугу. Прислуга вернулась успокоенная: "Барыня раньше выстрела свалилась на землю..."»
Говоря о сложном характере Бунина, его супруга его полностью оправдывает:
«Кто его не знал до конца, тот и представить не может, на какую нежность была способна его душа. Есть люди, которые считают его холодным, строгим, даже злым. Правда, иногда он хотел таким казаться, - он ведь был первоклассным актером.
Поняла я, почему он всю жизнь так боялся бедности, нищеты.
"Ты не испытала этого, ты не можешь почувствовать, что это такое".
Поняла я, почему в его ранних рассказах герои - старики. Какое знание старых людей в 22-23 года и какая любовь и нежность к ним».
Как и в воспоминаниях Марии Карловны Куприной-Иорданской, так и в книге Муромцевой-Буниной не обойдена вниманием личность издательницы «Мира Божьего» Александры Аркадьевны Давыдовой. Бунин тоже был вхож в этот дом, где частыми гостями были и Мамин-Сибиряк, и Куприн, и многие другие известные литераторы. Кстати, Вера Николаевна пишет со слов Бунина, что Александра Аркадьевна, предвидя свою близкую смерть, завещала своей падчерице Марии Карловне выйти замуж за Куприна, поскольку боялась за судьбу своего журнала и предполагала, что Куприн не даст ему зачахнуть. А сама Мария Карловна якобы вовсе не относилась к Куприну настолько хорошо, чтобы выйти за него замуж.
«Александра Аркадьевна больше думала о журнале, чем о счастии дочери, у которой, как и у Куприна, был бешеный характер и которая к Куприну не чувствовала ничего, кроме дружбы. Кажется и Куприн отдавал предпочтение Лёде Елпатьевской, к тому же он уже пил.
После этого предсмертного волеизъявления, Муся выскочила из спальни матери и бросилась к Ивану Алексеевичу, который был у них в этот вечер, с вопросом: "Что ей делать?"
Он отговаривать не стал.
Вскоре после похорон Александры Аркадьевны Муся стала невестой Куприна, а затем они повенчались»
В воспоминаниях Куприной-Иорданской приводится другая версия – она пишет, что, напротив, Куприн её родственникам не понравился, и они были против их свадьбы. Кому тут верить – не знаю. Скорее всего, Куприной-Иорданской, мне кажется.
Мой отзыв о книге Куприной-Иорданской можно прочитать здесь:
Про первую законную жену Бунина – Анну Николаевну Цакни – Вера Николаевна пишет вполне нейтрально, упоминая её редкую красоту. Но их совместная жизнь не была долгой и счастливой.
«Отношения его с женой стали портиться главным образом из-за её участия в опере. Элеонора Павловна начала на него сердиться, восстанавливать падчерицу против мужа. И весной он один на неделю-полторы уплыл в Ялту. В одной записи, сделанной его рукой, вопрос: "Почему один?" Вероятно, уехал из-за тяжелой атмосферы. У Анны Николаевны был характер, совершенно невыносимый для Буниных: обидевшись или рассердившись, она замолкала. А все Бунины были отходчивы и враждебного молчания не выносили».
Но самое главное, душевно они никогда не были близки, Анна Николаевна никогда не проявляла интереса к творчеству мужа. Иван Алексеевич даже не повёз её знакомиться к своим родителям в деревню, понимая, насколько его жена из другого круга. Они разошлись даже ещё до рождения ребёнка, единственного сына Бунина, который дожил только до пяти лет. Вера Николаевна описывает, как горевал Бунин, узнав о смерти пятилетнего сына от осложнений скарлатины и кори.
В итоге Бунин с Цакни прожили меньше двух лет.
Немало хороших страниц воспоминаний посвящено Куприну, Чехову. А вот творчество Горького (как и самого писателя) Бунин не любил с юности.
«Вскоре появился и Горький со своим "Челкашом", от которого большинство приходило в восторг, но Бунину он не нравился, он чувствовал всегда в горьковских произведениях фальшь и никогда не восхищался им, как писателем, хотя и признавал в нем большое дарование».
Вера Николаевна цитирует дневник Бунина 1900 года, в котором он едко проходится не только по Горькому, но и по многим литераторам того времени:
«И все-таки - почему же так захлебывались от восторга не только та вся новая толпа, что появилась на русской улице, но и вся так называемая передовая интеллигенция - перед Горьким, Андреевым и даже Скитальцем, сходила с ума от каждой премьеры Художественного театра, от каждой новой книги "Знания", от Бальмонта, Брюсова, Андрея Белого, который вопил о "наставшем преображении мира", на эстрадах весь дергался, приседал, подбегал, озирался бессмысленно-блаженно, с ужимками очень опасного сумасшедшего, ярко и дико сверкал восторженными глазами?
"Солнце всходит и заходит" - почему эту острожную песню пела чуть не вся Россия, так же, как и пошлую разгульную "Из-за острова на стрежень"?
Скиталец, некое подобие певчего с толстой шеей, притворявшийся гусляром, ушкуйником, рычал на литературных вечерах на публику: "Вы - жабы в гнилом болоте!" и публика на руках сносила его с эстрады; Скиталец всё позировал перед фотографами то с гуслями, то в обнимку с Горьким или Шаляпиным! Андреев всё крепче и мрачнее стискивал зубы, бледнел от своих головокружительных успехов; щеголял поддёвкой тонкого сукна, сапогами с лакированными голенищами, шелковой рубахой на выпуск; Горький, сутулясь, ходил в черной суконной блузе, в таких же штанах и каких-то коротких мягких сапожках»
В 1903 году Бунин совершил морское путешествие в Константинополь. Вера Николаевна приводит письмо Ивана Алексеевича брату Юлию, в котором Бунин-младший описывает это путешествие. Неожиданно для себя я обнаружила в описании определённую перекличку с рассказом «Господин из Сан-Франциско», написанном в 1915 году. Теперь мне стало понятно, откуда взята и морская качка, и ресторан на пароходе, и гористые берега, и даже «плэд», в который кутался Бунин, находясь на палубе.
Мой отзыв на рассказ «Господин из Сан-Франциско» можно прочитать здесь:
«Совсем, как птица, был я всю жизнь!"» -
приводит Вера Николаевна запись Бунина от 1897 года. Как перекликаются эти слова с его поздним стихотворением!
У птицы есть гнездо, у зверя есть нора.
Как горько было сердцу молодому,
Когда я уходил с отцовского двора,
Сказать прости родному дому!
У зверя есть нора, у птицы есть гнездо.
Как бьётся сердце, горестно и громко,
Когда вхожу, крестясь, в чужой, наёмный дом
С своей уж ветхою котомкой!
(1922)
Мне понравился забавный эпизод, который приводит Вера Николаевна, цитируя дневниковую запись Бунина:
«"Весной 1901 г. мы с Куприным были в Ялте (Куприн жил возле Чехова в Аутке). Ходили в гости и к начальнице ялтинской женской гимназии Варваре Константиновне Харкевич, восторженной даме, обожательнице писателей. На Пасхе мы (с Куприным) пришли к ней и не застали дома. Пошли в столовую к пасхальному столу, и веселясь, стали пить и закусывать.
Куприн сказал: "Давай напишем и оставим ей на столе стихи"; и стали, хохоча, сочинять, и я написал:
"В столовой у Варвары Константиновны
Накрыт был стол отменно-длинный,
Была тут ветчина, индейка, сыр, сардинки --
И вдруг ни крошки, ни соринки:
Все думали, что это крокодил,
А это Бунин в гости приходил".
Написал он на скатерти, а хозяйка потом вышила эти строки. У Чеховых долго смеялись их выходке"»
Насколько я помню, этот эпизод не так давно в виде вопроса попал в передачу «Что? Где? Когда?»
Заканчивает свою книгу «Жизнь Бунина» Вера Николаевна Муромцева-Бунина 1906 годом, своим знакомством с Иваном Алексеевичем Буниным.
«Вот с каким сложным и столько уже пережившим человеком мне пришлось 4 ноября 1906 года по-настоящему познакомиться и потом прожить сорок шесть с половиной лет, с человеком ни на кого не похожим, что меня особенно пленило…
Удалось ли дать его подлинный образ, судить не мне, я старалась даже в самых для меня трудных местах быть правдивой и беспристрастной, - насколько это, конечно, в силах человека»
Хотя, как мне кажется, этим днём лучше было бы ей начать новую книгу и рассказать о своей жизни с Иваном Алексеевичем Буниным.
Прочитать книгу Веры Николаевны Муромцевой-Буниной можно здесь.