Все главы здесь
Глава 75
Любовь Петровна сидела за длинным, покрытым зеленым сукном столом, на котором ровными стопками лежали дипломы. Бумага была плотная, дорогая — с гербовой печатью, с золотистыми литерами: «Курс эстетической косметологии. Сертификат»
Она аккуратно подписывала один за другим.
Это был лишь второй выпуск ее детища, и она точно так же, как после первого, никому не доверила подписывать дипломы. Все было строго по счету, под замком, в ее личном сейфе.
— Да что там писать? Двадцать человек всего-то, — махнула она рукой, когда секретарь Марина предложила свою помощь.
Когда глаза скользнули к очередному бланку, она вдруг замерла. Кто тут следующий по списку?
Тюльпанова Надежда Сергеевна.
Ручка зависла в воздухе.
«Хорошо, что не чернильная, а то бы сейчас капля упала прямо на диплом, прямо на диплом…»
Любовь Петровна медленно отложила ручку, чуть прищурилась.
«Вот она, красавица, сто раз проклятая. Сейчас я собственноручно сделаю из тебя специалистку — с дипломом, с лицензией, с правом на заработок. То есть — с возможностью жить потом хорошо… без моего сына. Не зависеть, не нуждаться. Не просить никого. Сама себе обеспеченная, гордая. Ну нет, голубушка, так не пойдет…
Я хочу тебя видеть раздавленной, нищей. За твое зло, обман… Твоя судьба в моих руках!»
Она машинально провела пальцем по гладкой, дорогой бумаге.
«И если все сложится по моему плану, то ты окажешься никем, — она криво усмехнулась. — Да, хорошего мы воспитали сына. Хотя это, наверное, не моя заслуга, а Валеры. Это ж он у нас такой же: добрый, отзывчивый, самодостаточный. Но это не тот случай! Не тот! Мой Олежка, узнав, что дитя не его, конечно, от тебя отвернется. Ну не до такой же степени он тряпка. А ты останешься без мужа, без работы, без защиты. Прости тутка — она прости. тутка и в Африке. В Корее! Вот тогда посмотрим, какова ты, корейская богиня. На рынок пойдешь или снова на панель? Или пол мыть? Или вернешься туда, откуда приехала. К своим старым знакомым. Только тогда уже не будет юности, фигуры, не будет лица — останется то, что всегда лезет наружу — пошлость, хитрость, вульгарность, натура твоя продажная… лживая насквозь!»
Она вздохнула.
«Да, стоило мне еще тогда, до свадьбы, сказать Олегу хоть слово. Зачем я позволила быть этому маскараду? Но Роман прав — рано. Ребенок родится — сделаем анализ. Тогда все станет ясно, само развалится. Без скандала и шума. Хотя нет. Я хочу скандал! Я хочу шум! Ишь, захотела! Моего гениального сына! Нет! Не для тебя! Тебе он точно не по зубам!»
Любовь Петровна отодвинула бланк в сторону, словно тот был заразен. Встала, потянулась с грацией пантеры, подошла к окну, посмотрела на серый мрачный двор клиники. Потом решительно вернулась к столу и заполнила бланк.
Она улыбнулась, удовлетворенно взглянув на заполненный диплом.
— Как мило. Вот ты и превратилась из Тюльпановой в Тюльманову. Как хорошо, что не взяла нашу фамилию. Не хотелось бы мне ее коверкать. А тут одна буква — и все! Другой человек. Не Тюльпанова училась на курсах, а Тюльманова.
Она еще раз внимательно присмотрелась к испорченному бланку осталась довольна, облизнула губы, и в этом было одновременно и легкое злорадство, и удовлетворение от мастерски выполненной работы.
Затем, не отрывая взгляда от бланка, она засунула папку с подписанными дипломами в тяжелый металлический сейф, повернула ключ. Звук вызвал ассоциацию с деревянным молоточком судьи — бах. Отказано.
…И вот он, день вручения дипломов. Когда подошла очередь Надежды, сцена была выстроена безупречно: Любовь Петровна подняла глаза, улыбнулась так, как улыбаются в обществе — широкий, светский жест, будто то, что сейчас произойдет, — самая главная часть праздника.
— Поздравляю, — сказала она, протягивая Наде папку с дипломом.
Голос был теплый и ровный, улыбка ласковая, почти с материнской теплотой, но в этой ровности вдруг скользнула холодная нотка:
— Молодец! Беременная! Тяжело тебе было. Но ты очень постаралась. Горжусь тобой. Очень беспокоилась, что не успеешь, родишь, не пройдя курс.
Надя приняла папку, открыла, глаза ее побежали по строчкам: курс, печать, дата, подпись — все как положено. И вдруг взгляд зацепился за фамилию. На мгновение в ее лице промелькнуло недоумение — буква «м» в фамилии смотрелась чужой, как неуместный шрам на чистой коже.
— Любовь Петровна, — тихо произнесла она, обернувшись к ней, — у меня тут… опечатка. Тюльманова.
В этот же миг Любовь Петровна изумилась, вздохнула, широко раскрыла глаза, взяла папку из рук Нади:
— Ой, боже мой! — ахнула она с подлинным, но сценическим ужасом. — Да как же так? Как же так, неловко-то как! Что же я наделала? И ведь даже не заметила! Наденька, прости меня! — она заговорила быстро, словно пытаясь залатать перелом в ткани реальности.
Она обняла Надю:
— Ну подожди! Ну ничего страшного, ничего страшного, милая ты моя. Что же делать? Бланков у нас таких больше нет. Заказываю строго по счету. Да… а новые придут только после следующего курса, а я его даже еще не планирую.
«Да я его вообще готова больше не проводить, лишь бы тебе этот чертов диплом не выписывать!»
Ее интонация была неправдоподобно-жалостливой, слащавой, а лицо — лучащимся вежливым сожалением; но за этой жалостью явно проглядывала тень удовольствия, видимая невооруженным взглядом. Маленькая победа, достигнутая без скандала, без криков, под чистым покрывалом формальности. Ну каждый же может совершить ошибку. Вот и Любовь Петровна «м» вместо «п» написала. Бывает.
Надя стояла тихо, и в груди у нее сначала вспыхнул огонь, а потом в голове заговорили мысли — ровные, почти без эмоций.
«Получена профессия, все умею, готова хоть завтра работать… а нельзя. Это вроде как не я умею все. А некая Тюльманова Надя. Не я… не я…»
Она почувствовала, как у нее подкашиваются ноги: не от усталости, а от того, что мир, кажется, опять пытаются развернуть против нее.
Света, стоявшая чуть поодаль, сразу заметила движение и подскочила, с готовностью защитницы. Она схватила Надю за руку, посмотрела на Любовь Петровну — и в ее взгляде вспыхнула искра, которую трудно было скрыть даже под спокойным взглядом подруги.
— А когда следующий курс планируете?
— Да пока не планирую, — Любовь Петровна изображала испуг.
— Понятно. Надь, пойдем на воздух.
— Да, да, Светочка, выведи ее! Вон какая бледненькая.
Только в глубине ее взгляда блуждала хитрая нота, как у зверя, который спрятал добычу в логове: она знала, что поступила мерзко, но она также знала, что сделала это мастерски — без следов. Ошибка. Бывает.
Татьяна Алимова