Я аккуратно собрала карты, и их прохлада в ладони казалась последним спокойным ощущением перед бурей.
– Всё, хватит гаданий, – сказала я, убирая колоду в шкатулку. – Теория ясна. Пора готовиться к практике.
Шелби, наблюдавший за мной, вдруг исчез.
– Практика, говоришь? – раздался его голос откуда-то сбоку. – Тогда начнём с главного инструмента. Про него ты совсем забыла.
Он появился передо мной, держа в руках нечто, завёрнутое в выцветший чёрный шёлк. Развернув ткань, он показал старинный нож с причудливой резной рукоятью из тёмного дерева. Лезвие, казалось, впитывало свет, оставаясь тусклым и неотражающим.
– Для перерезания связей, – пояснил он, отвечая на мой немой вопрос. – Твой нож для трав хорош для зелени, а для энергетических присосок нужно что-то специализированное. Особенно если придётся действовать по моему плану.
Я молча взяла нож. Рукоять идеально легла в ладонь, будто была сделана для неё. От него веяло холодом.
– Благодарю, – сказала я. – Я совсем про него забыла.
– А я про него вспомнил, – Шелби сделал театральный поклон. – В конце концов, что толку от охраны, если моя подопечная падёт жертвой какого-то голодного прилипалы?
Он снова исчез. Я осталась одна с ножом в руке и списком дел перед мысленным взором. Завтра предстояло выкуривать дьявола, отливать его в воске, а если придётся – отсекать хитростью и сталью. Всё ради того, чтобы чужая Звезда, увиденная в картах, могла, наконец, взойти.
Весь вечер ушёл на приготовления. Я замешивала соль с толчёным чертополохом для защитного круга, настаивала воду на серебре и зверобое, колола воск, перебирала свечи, повторяла слова заговоров. Шелби не появлялся, но я чувствовала его незримое присутствие – тихое наблюдение, лишённое привычной иронии. Он понимал: сейчас начиналось то, что не терпело суеты.
Перед сном выпила успокоительных капель, утром надо было быть бодрой и полной сил. Встала рано утром и подготовила летнюю кухню к приходу гостьи – затопила печь, помыла полы с солью, проветрила помещение. Когда за окном посветлело, всё было готово. В центре стоял простой деревянный стул. Вокруг – мои пучки трав, чаши, свечи. Воздух был густым от запахов полыни и сушёного вереска.
Ровно в девять в калитку позвонили. Я открыла ей дверь и поманила рукой за собой. Ирина шла по дорожке бледная, но уверенным шагом. Она была готова бороться.
– Доброго утра, – поприветствовала я её.
– Доброго, – кивнула она.
– Как спалось? – поинтересовалась я, указав на вешалку, где можно было повесить куртку.
– Плохо, – честно призналась она. – В голову какие только мысли не лезли. Даже решила к вам не ходить.
Ирина сняла с себя куртку и шарф и всё аккуратно повесила. Я показала, куда ей нужно пройти.
– Я ведь приехала в церковь за помощью, а меня батюшка к вам отвёл. А ведь церковь такие вещи не поощряет, – покачала она головой, останавливаясь посреди летней кухни.
Я понимающе кивнула, подходя к столу, где стоял глиняный кувшин с водой.
– Церковь лечит душу молитвой и верой, – спокойно сказала я, наливая воду в простую деревянную чашку. – И это правильно. Но бывают недуги, что цепляются не к душе, а к самой жизни. Как ржавчина на железе. Молитва может укрепить дух, чтобы выдержать лечение, но ржавчину нужно счищать иначе. Отец Николай это понимает. Поэтому он и привёл тебя ко мне.
Я протянула ей чашку. Вода в ней была чистой и холодной.
– Выпей. Просто воды. Чтобы голова прояснилась. Ты здесь не для греха, а для исцеления. А исцеление – всегда божья воля, каким бы путём оно ни пришло.
Ирина медленно взяла чашку, её пальцы слегка дрожали. Она сделала несколько глотков и поставила чашку на стол.
– Я боюсь, – призналась она тихо, усаживаясь за стол.
– Это разумно, – согласилась я. – Бояться – нормально. Значит, ты понимаешь, с чем мы будем иметь дело. Но твой страх – это его пища. Чем больше ты боишься, тем сильнее он становится. Прямо сейчас, здесь, ты должна выбрать: либо ты кормишь свой страх, либо ты кормишь свою надежду.
Она снова взяла чашку в руки и опять отпила воду.
– Мне будет больно? – спросила Ирина.
– Ничего не могу сказать. У всех процесс протекает по-разному. Кому-то больно, а кому-то нет. Но точно скажу – он не захочет тебя просто так отпускать, будет цепляться всеми силами. И сейчас в тебе говорит не твой страх, а его. Он специально тебя пугает, чтобы ты ушла и никогда не возвращалась. Вот только учти, что если уйдёшь, то, скорее всего, вернуться не сможешь. Он вцепится в тебя клещами и будет высасывать все силы, всё, что у тебя осталось. И там уже речь пойдёт не о возможности забеременеть, а о том, чтобы самой выжить.
Она с испугом на меня посмотрела.
– Точно-точно, – закивала я. – А потом, после того как ты покинешь эту бренную землю, он пойдёт гулять по твоему роду, выгрызая всё на своём пути. Пока твой род окончательно не прервётся. Интересно, где же ты его зацепила? За что же тебя так наградили?
Копирование и растаскивание по другим социальным сетям запрещено автором Потаповой Евгенией и законом об авторском праве.
Ирина замерла, её глаза расширились. Казалось, она перестала дышать. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в печке.
– Я... – её голос сорвался на шёпот. – Мы с мужем... год назад ездили в старое заброшенное село, Коровино. Искали антиквариат для его коллекции. Там был дом... почти развалившийся. Только полуподвал сохранился. Он из камня был сложен. А там... – она замолчала, сглотнув.
– Что там? – мягко, но настойчиво спросила я.
– Там была колыбель. Деревянная, старая. А в ней... – она содрогнулась, – косточки. Маленькие. Детские.
Я закрыла глаза, мысленно ругая всех, кто ради забавы лезет в чужие гробы. Глупость – лучшая приманка для всякой нечисти.
– Я просто посмотрела, – быстро затараторила Ирина, словно оправдываясь. – Я даже не прикоснулась! Мы сразу уехали! Но после этого сны начались. И холод... Я даже как-то это всё между собой не связывала.
– Ты не прикоснулась руками, – прервала я её. – Но ты прикоснулась взглядом. А любопытство – это уже форма контакта. Ты показала ему, что заметила. А он... Он проголодался. И пошёл за тобой. Цепляясь за твоё сожаление, за твой страх, за твоё самое сильное желание.
– Но я не думала, что мы найдём какие-то кости, – покачала она головой.
– Ладно, что сделано, то сделано, что уж говорить. Ты принесла всё, что я тебе написала?
– Да, – кивнула Ирина и стала доставать всё из пакета.
– Всё. Разговоры кончились. Теперь только дело. Надень это, – кивнула я на чистую ночную сорочку. – Сними всё лишнее – украшения, заколки. Всё, что может держать на себе внимание.
– Всё снимать? – спросила она.
– Да, – кивнула я. – На тебе должна остаться только сорочка.
Пока Ирина, покорная, переодевалась за ширмой, я зажгла пучок полыни. Горький, чистый дым начал виться к потолку.
«Слышал?» – мысленно бросила я в пустой угол, где знала, что он есть.
«Как же, – послышался беззвучный ответ Шелби. – Детское кладбище в подвале, да в погребе... Классическая закуска для гурманов. Наш гость оказался с историей. Это усложняет задачу».
«Или упрощает, – парировала я. – Теперь мы знаем его вкус и причины».
Ирина вышла из-за ширмы в просторной рубахе, похожая на испуганного ребёнка. Её руки дрожали.
– Садись, – указала я на стул. – И запомни: что бы ты ни чувствовала – не кричи. Сожми всё внутри. Крик – это выдох, а выдох – это выход. Мы не можем позволить ему вырваться наружу. Дыши ровно и держись.
Она уселась, стиснув зубы. Я подняла тлеющую полынь. Ирина кивнула и закрыла глаза, её лицо стало сосредоточенным. Я повела тлеющей полынью вокруг неё, и первый заговор, тихий и настойчивый, пошёл гулять по комнате. Битва началась.
Автор Потапова Евгения