Алла никогда не любила цифры. Но за последние два года она выучила каждую.
Восемьсот тысяч. Ровно восемьсот. Лежали на счёте, как награда за два года жизни впроголодь. Павел работал логистом с утра до ночи, она брала все заказы подряд, даже дурацкие, за копейки. Снимали однушку на окраине Новосибирска. Мебель старая, соседи шумные.
Но была мечта. Квартира. Своя.
-- Пав, смотри, -- Алла ткнула пальцем в экран ноутбука. -- Студия в Академгородке. Три с половиной миллиона. Банк одобрит с нашими восемьюстами. Нужен ещё миллион кредита.
Павел посмотрел, покрутил головой:
-- Не хватает двухсот тысяч на первоначальный. Минимум тридцать процентов требуют.
-- Я знаю. Но мы же можем попросить у твоего отца?
Павел помолчал. Отец у него был непростой. Военный в прошлом, привыкший командовать. После смерти жены замкнулся, но сына не отпускал. Звонил каждый день, требовал внимания.
-- Попробую поговорить, -- сказал Павел.
К отцу он поехал в субботу. Виктор Степанович встретил его на пороге, как всегда, с недовольным лицом:
-- Опять без звонка?
-- Пап, я звонил. Ты не ответил.
-- Не слышал, -- отец прошёл на кухню, включил чайник. -- Ну, что там у тебя?
Павел сел за стол, начал осторожно:
-- Пап, мы с Аллой нашли квартиру. Студия в Академгородке. Хорошее место, ремонт свежий. Нам одобрили ипотеку, но не хватает двухсот тысяч на первоначальный взнос. Мы бы вернули. Года за два, может, быстрее.
Виктор Степанович налил себе чай, сел напротив. Лицо у него было каменное:
-- Студия?
-- Ну да. Тридцать два метра. Для нас с Аллой нормально.
-- Нормально, -- отец усмехнулся. -- А зачем вам студия? Купите комнату в коммуналке, будет дешевле. Сэкономите кучу денег.
Павел замер:
-- Пап, ты серьёзно? Комнату в коммуналке?
-- А что? Я в коммуналке жил до тридцати лет, и ничего, вырос. Молодёжь нынче избалованная. Всем подавай студии да евроремонты.
-- Пап, мы два года копили.
-- Вот и накопите ещё. Никуда ваша студия не денется, -- Виктор Степанович отпил чай, посмотрел на сына внимательно. -- А вот мне двести тысяч очень пригодились бы.
-- Тебе? На что?
-- Дачу ремонтировать. Крыша течёт, веранда сгнила. Хочу привести в порядок и переехать туда из города. Здесь душно, соседи шумные. На даче спокойнее.
Павел не знал, что сказать.
-- Пап, но это же все наши сбережения.
-- Ну и что? Я тебя тридцать четыре года растил, а ты мне двести тысяч пожалел? -- Виктор Степанович поставил чашку на стол с такой силой, что та звякнула. -- Ладно, иди. Подумай. Позвонишь.
Дома Алла ждала его с надеждой. Увидела лицо мужа и сразу поняла:
-- Отказал?
-- Хуже. Сказал, чтобы мы купили комнату в коммуналке, а ему дали двести тысяч на ремонт дачи.
Алла села на диван, уставилась на Павла:
-- Комнату в коммуналке? Мы что, в девяностых живём?
-- Он так сказал. Говорит, молодёжь избалованная.
-- А дача ему зачем?
-- Хочет переехать из города. Говорит, спокойнее там.
Алла встала, прошлась по комнате:
-- Пав, ну ты же понимаешь, что это манипуляция? Он просто не хочет давать нам деньги.
-- Алл, он один. Мать умерла пять лет назад, он так и не оправился. Я боюсь его потерять.
-- Но мы два года копили. Два года. Я отказывалась от всего, ты работал как проклятый. И что, теперь всё насмарку?
Павел молчал. Алла подошла к нему, взяла за руки:
-- Давай я ему позвоню. Попробую объяснить.
Виктор Степанович ответил не сразу. Голос у него был холодный:
-- Слушаю.
-- Виктор Степанович, это Алла. Я хотела поговорить с вами про квартиру.
-- Паша уже говорил. Я ответил.
-- Но мы же вернём деньги. Честное слово, года за два.
-- Долги между родственниками -- зло. Не хочу этого.
-- Виктор Степанович, ну как же так? Мы столько времени копили. Это наша мечта.
-- А дача -- моя мечта. Хочу там доживать последние годы. Думаю, это важнее вашей студии.
Алла сжала телефон так, что побелели пальцы:
-- Хорошо. Спасибо за разговор.
Она бросила трубку, посмотрела на Павла:
-- Он нас использует.
-- Не говори так.
-- Говорю. Он манипулирует тобой, Паша. Ты не видишь?
Павел отвернулся. Видел. Но боялся признать.
Через неделю Алла встретила Свету, бывшую жену Павла. Кирилла забирали после выходных. Света была, как всегда, приветливой:
-- Алл, привет. Как дела?
-- Нормально. А у вас?
-- Да вот, Кирилл весь в деда пошёл. Виктор Степанович обещал ему дачу отремонтировать и на мальчика переписать. Говорит, пусть у него будет что-то своё.
Алла замерла:
-- Переписать на Кирилла?
-- Ну да. Сказал, что сделает ремонт и оформит на внука. Хороший дед, правда?
Алла кивнула, попрощалась и пошла домой. Внутри всё кипело.
Павел пришёл с работы уставший. Алла встретила его молча, налила чай, села напротив.
-- Твой отец хочет переписать дачу на Кирилла.
Павел поперхнулся:
-- Откуда ты знаешь?
-- Света сказала. Виктор Степанович обещал ему. Сделает ремонт и переоформит.
-- Ну и что? Кирилл -- мой сын. Пусть у него будет дача.
Алла посмотрела на него, как на чужого:
-- А у нас что? Мы снимать будем всю жизнь?
-- Алл, ну пойми. Отец хочет как лучше. Для внука.
-- Для внука? Пав, он не просто отказал нам. Он манипулирует тобой, чтобы получить деньги на ремонт. И потом всё отдаст Кириллу, а нам ничего.
-- Это его право.
-- Его право? А наше право что? Мы два года копили, отказывали себе во всём. И теперь должны отдать последние деньги на дачу, которая нам не достанется?
Павел встал, отошёл:
-- Я не могу ему отказать. Он один, после смерти матери совсем сник. Боюсь, если я откажу, он не переживёт.
Алла засмеялась горько:
-- Не переживёт? Паш, он тебя использует. Играет на твоём чувстве вины.
-- Не говори так.
-- Буду. Потому что это правда.
Неделю они почти не разговаривали. Павел ходил угрюмый, Алла замкнулась.
Потом отец позвонил:
-- Паша, ты подумал насчёт денег?
-- Думаю, пап.
-- Долго думаешь. Там дачнику нужен аванс. Он других клиентов ждать не будет.
-- Понял.
-- Ну так что?
Павел посмотрел на Аллу. Она сидела на диване, смотрела на него и ждала.
-- Пап, дай мне ещё время.
-- Времени нет. Решай.
Отец бросил трубку. Алла встала:
-- Выбирай, Паша.
-- Что выбирай?
-- Или ты даёшь отцу деньги, или я ухожу.
Павел не поверил:
-- Ты ставишь меня перед выбором между женой и отцом?
-- Нет. Твой отец ставит. Я просто озвучиваю. Мне тридцать один год. Я хочу детей, семью, свой дом. Не хочу до старости снимать квартиры и откладывать мечты ради чужих дач.
-- Это не чужая дача. Это дача моего отца.
-- Которую он отдаст Кириллу. А нам ничего. Паш, ну очнись.
Павел молчал. Алла подошла к шкафу, достала сумку:
-- У тебя есть сутки. Подумай.
Ночь Павел не спал. Думал. К утру решение созрело.
Позвонил отцу:
-- Пап, я дам тебе деньги.
-- Правильно, сынок. Я знал, что ты не подведёшь.
Павел приехал к отцу, передал конверт с деньгами. Двести тысяч. Виктор Степанович пересчитал, кивнул:
-- Молодец. Дачу приведу в порядок, потом тебя с Аллой в гости позову.
-- Пап, а правда, что ты хочешь переписать дачу на Кирилла?
Отец помолчал:
-- Правда. Пусть у мальчика будет что-то своё. Ты же понимаешь.
-- Понимаю, -- тихо сказал Павел.
Дома Аллы не было. Вещи тоже. На столе лежала записка: "Прости. Не могу больше".
Павел сел на диван, смотрел на записку и понимал, что всё кончено.
Через полгода отец закончил ремонт. Позвонил Павлу:
-- Паша, приезжай, посмотришь, как я тут устроился.
Павел приехал. Дача была как новая. Крыша новая, веранда свежая, даже забор покрасили. Кирилл бегал во дворе, радостный.
-- Видишь, как хорошо? Мальчик счастлив, -- сказал Виктор Степанович.
-- Вижу.
-- Я уже к нотариусу сходил. Оформил дачу на Кирилла. Пусть у него будет своё.
Павел кивнул.
-- А я, пап?
Отец посмотрел на него удивлённо:
-- Ты взрослый. Сам справишься. Квартиру купишь, не переживай.
-- С Аллой развёлся.
-- Ну, значит, не судьба была. Найдёшь другую.
Павел поехал домой. В съёмную однушку. Один.
Прошёл год. Алла вышла замуж. Павел узнал случайно, через общих знакомых. Муж у неё новый оказался обеспеченным. Купили квартиру сразу, без ипотеки. Через полгода родился ребёнок.
Павел смотрел на её фотографии в соцсетях и понимал: она счастлива. Без него.
А он остался один. С отцом, который использовал его. И с пустой квартирой, которую снимал уже третий год.
Иногда ему снилась та студия в Академгородке. Тридцать два метра. Их мечта. Которую он променял на дачу для внука.
Осенью Виктор Степанович слёг. Сердце прихватило. Павел ездил к нему каждый день, помогал по хозяйству. Отец лежал на диване, бледный, слабый:
-- Паша, я завещание написал.
-- Пап, не надо об этом.
-- Надо. Дача Кириллу, квартира тебе. Справедливо.
-- Справедливо, -- эхом повторил Павел.
-- Ты не злишься на меня?
Павел посмотрел на отца. Старик. Больной. Одинокий.
-- Нет, пап. Не злюсь.
Врал. Злился. На себя больше, чем на отца.
Зимой Виктор Степанович поправился. Снова стал требовательным, звонил каждый день, требовал внимания. Павел приезжал, помогал, слушал.
А внутри пустота росла.
Однажды встретил Аллу. На улице, случайно. Она шла с коляской, муж рядом. Счастливая.
Увидела Павла, остановилась:
-- Привет.
-- Привет.
Молчали. Потом Алла сказала:
-- Как ты?
-- Нормально.
-- Квартиру купил?
-- Нет. Снимаю.
Она кивнула. Муж её подозвал. Алла пошла, обернулась:
-- Прости.
-- За что?
-- Что не смогла.
Павел смотрел ей вслед и понимал: она ни в чём не виновата. Выбор был его.
Весной он переехал в другую квартиру. Подешевле. Деньги начал копить заново. Но энтузиазма не было.
Отец звонил каждый день:
-- Паша, приезжай, помоги с грядками.
-- Паша, тут кран сломался.
-- Паша, одиноко мне.
Павел приезжал. Помогал. Слушал.
И с каждым разом понимал всё отчётливее: он потерял Аллу ради человека, который его не ценит. Который использует. Который всегда будет требовать больше.
А восемьсот тысяч так и лежали на счету. Неполные теперь. Шестьсот. Двести ушли на дачу, которая не его.
Иногда Павел открывал сайты с квартирами. Смотрел студии. Мечтал. Но уже без огня.
Потому что мечта, ради которой потеряна любовь, перестаёт быть мечтой.
Она становится приговором.
Прошло три года. Павел так и снимал квартиру. Отец жил на даче, звонил реже. Кирилл подрос, приезжал к деду на каникулы.
А Павел жил один. Работал, копил, но уже не верил, что что-то изменится.
Однажды Света позвонила:
-- Паш, Кирилл спрашивает, почему ты не приезжаешь. Соскучился.
-- Приеду, -- пообещал Павел.
Приехал в выходные. Кирилл обрадовался, показывал дачу:
-- Пап, смотри, какая у меня дача. Дед сказал, моя.
-- Вижу, сын.
-- А у тебя есть дача?
-- Нет.
-- А квартира?
-- Снимаю.
Кирилл посмотрел на него непонимающе:
-- А почему?
Павел не нашёлся, что ответить.
Вечером сидел с отцом на веранде. Виктор Степанович постарел, осунулся. Говорил медленно:
-- Паша, ты на меня не злись.
-- Не злюсь, пап.
-- Я хотел как лучше. Для Кирилла.
-- Знаю.
-- Ты ещё успеешь свою квартиру купить. Молодой ещё.
Павел промолчал. Молодой. Тридцать семь. Один. Без жены, без детей, без своего угла.
-- Пап, а ты хоть раз подумал обо мне? Когда просил те деньги?
Отец нахмурился:
-- О тебе? Я всю жизнь о тебе думал. Вырастил, выучил.
-- Но тогда, когда просил двести тысяч. Ты думал, что я потеряю?
-- Что ты потеряешь? Квартиру? Ну так накопишь ещё.
-- Я потерял жену, пап. Аллу. Она ушла, потому что я выбрал тебя.
Виктор Степанович отмахнулся:
-- Если ушла из-за денег, значит, не любила.
-- Она ушла не из-за денег. А из-за того, что я её не выбрал.
Отец посмотрел на сына долгим взглядом:
-- Ты меня в чём-то обвиняешь?
-- Нет, пап. Себя обвиняю.
Павел встал, пошёл к машине. Кирилл выбежал, обнял:
-- Пап, приедешь ещё?
-- Приеду, сынок.
Но знал, что врёт. Не приедет. Не сможет смотреть на дачу, за которую заплатил своим счастьем.
Домой вернулся поздно. Сел на диван, открыл телефон. Нашёл фотографию Аллы. Давнюю. Они на даче у друзей, летом. Она смеётся, он обнимает.
Тогда ещё были вместе. Мечтали. Копили.
А потом он выбрал. И потерял.
Павел закрыл телефон, лёг на диван. Смотрел в потолок и думал: цена мечты бывает слишком высока. Особенно когда платишь не за свою.