Экран светился. Фотографии двушки в Коминтерновском — светлые стены, свежий ремонт. Ирина смотрела и думала: тридцать тысяч в месяц. Должна приносить.
Должна была.
Телефон завибрировал. Олег.
– Ир, слушай, у нас тут небольшая проблемка.
Ирина взяла ручку, открыла блокнот. Дата, время. Как всегда.
– Какая проблемка?
– Да это... стиралка. Барахлит. Мастера вызывать надо, но это ж...
– Вычитайте из аренды. Сколько мастер возьмёт.
– Точно? Ир, ты молодец. Марина говорила, что ты, наверное, откажешь, но я-то знал, что ты нормальная.
Нормальная.
Ирина положила трубку.
Записала: стиральная машинка. Шестая поломка за полгода.
Марина пришла в кафе первой. Заказала капучино, села у окна. Ирина всегда приходила минута в минуту.
Ровно в двенадцать дверь открылась. Тёмно-синее пальто, никаких лишних улыбок.
– Привет, Марин.
– Привет, Ир. Спасибо, что согласилась.
Ирина сняла пальто, села. Официант подлетел мгновенно.
– Американо, двойной.
Марина крутила ложечку, потом:
– Ир, мы с Олегом в такой ситуации. Хозяева нашу съёмную продают. Нам съезжать через месяц. А снимать сейчас — такие цены. Мы подумали... может, ты поможешь? У тебя квартира свободная.
Ирина посмотрела на неё внимательно.
– Свободная.
– Ну вот. Мы же родственники. Может, скидку сделаешь? Или хотя бы без залога?
Родственники.
Ирина положила сахар в кофе, размешала.
– Без залога – могу. Скидку – нет. Тридцать тысяч.
– Тридцать – это дорого. Может, двадцать пять?
– Тридцать.
Марина поморщилась:
– Олег говорил, что ты всегда была жёсткой, но я думала...
– Родные люди... – Ирина отпила кофе. – У меня ипотека за эту квартиру. Мне тоже платить надо.
Марина помолчала.
– Хорошо. Тридцать так тридцать.
Первый месяц тихо. Олег перевёл деньги без задержек, даже написал: «Спасибо, сестрёнка. Выручила».
Ирина прочитала. Не ответила.
Открыла папку на компьютере.
Там лежали отсканированные документы двадцатилетней давности. Договор купли-продажи квартиры их матери. Подпись Ирины – кривая, детская. Ей было восемнадцать, она ничего не понимала в бумагах. Нотариус тараторил быстро, Олег стоял рядом, улыбался: «Подпиши, Ирка. Формальность. Мама хотела, чтобы мы всё поделили».
Поделили.
Олег забрал всю квартиру. Продал через три месяца после маминой смерти. Купил машину. Вложился в бизнес, который прогорел через полгода.
К тому времени Ирине было уже всё равно. Она жила у тёти Веры в однушке на окраине, работала продавцом, училась заочно. Экономила на всём. Копила.
Ненавидела.
Двадцать лет.
– Ир, мы тут посудомойку купили новую. Старая сломалась насмерть. Вычтем из аренды, ладно?
Ирина открыла блокнот. Вторая страница заполнялась.
– Сколько стоила?
– Пятнадцать тысяч. Чек сейчас вышлю.
Чек пришёл вечером. Ирина открыла файл, увеличила. Посудомойка, пятнадцать тысяч. Она открыла сайт магазина — такая модель стоит двенадцать.
Улыбнулась.
Дурак. Думал, не проверю?
Записала.
К февралю список поломок занял три страницы. Чайник. Микроволновка. Смеситель на кухне. Трещина в окне – якобы сама появилась.
Олег каждый раз звонил, объяснял, извинялся.
Ирина каждый раз соглашалась на вычет.
Записывала.
Один раз чуть не сорвалось. Олег хотел заехать в квартиру сам, предупредил за час. Ирина металась по городу, придумывала отмазки. Повезло — у него машина сломалась по дороге.
Марина написала ей в личку:
– Ирина, спасибо, что идёшь навстречу. Олег говорит, ты всегда была справедливой.
Справедливой.
Ирина уставилась на экран. Потом набрала:
– Не за что. Мы же родственники.
Олег позвонил в десять вечера. Голос усталый.
– Ир, мне на работе зарплату урезали. Кризис, сокращения, сама знаешь. Не могла бы аренду снизить? Хотя бы до двадцати. Мы с Мариной совсем задолжали.
Ирина сидела дома, допивала остывший кофе.
– До двадцати можем попробовать. Временно.
– Временно – это сколько?
– Пока не выровняешься.
Олег выдохнул:
– Спасибо, Ир. Честное слово, не знаю, что бы мы без тебя делали.
Она повесила трубку.
Открыла блокнот.
Страницы исписаны мелким почерком: стиральная машинка, чайник, смеситель, посудомойка. Даты, суммы. Фотографии чеков. Записи телефонных разговоров – она предупредила об этом в договоре, мелким шрифтом, в самом конце. Марина, юрист, не прочитала.
Не проверила.
Ирина шла по торговому центру и услышала:
– Ирина Сергеевна? Вы?
Обернулась. Елена, давняя знакомая, вместе работали в агентстве когда-то.
– Привет, Лен.
– Слушай, у меня к тебе дело. Помнишь, ты говорила про брата? У него же квартира есть? Он сдаёт?
Ирина замерла.
– Какая квартира?
Елена кивнула:
– Я видела объявление на Авито. Двушка в Советском. Телефон Олега указан. Я хотела спросить, может, он скидку сделает? А то залог требует — мне не потянуть.
Ирина достала телефон, открыла Авито. Нашла объявление за минуту. Фотографии. Светлая квартира, чистая. Адрес. Телефон Олега.
Она медленно произнесла:
– Какая квартира?
В тот же вечер Ирина приехала по адресу из объявления. Позвонила в домофон. Тишина. Поднялась на нужный этаж, постучала. Никого.
Но она знала.
Всегда знала.
Вернулась домой, открыла контакты в телефоне. Адвокат Светлана Игоревна. Познакомились три года назад, когда Ирина покупала вторую квартиру.
– Светлана Игоревна, мне нужна консультация.
Утром Ирина приехала к своей квартире. Той, что сдавала Олегу. Открыла дверь своим ключом.
Олег стоял на кухне с чашкой.
– Ира? Ты чего без звонка?
Она прошла в комнату, осмотрелась.
Никакой новой посудомойки. Старая стояла на месте, работала. Микроволновка – та же, что она сама покупала пять лет назад. Чайник – старенький, но рабочий.
Олег вышел следом:
– Слушай, ты могла предупредить.
Ирина открыла шкаф. Пусто. Почти пусто. Вещей мало.
Прошла в спальню. Постель не заправлена. На тумбочке – документы. Она взяла листок. Договор ипотеки. Адрес – Советский район.
Обернулась к Олегу:
– Где новая техника?
– Какая техника?
– Та, что ты покупал и вычитал из аренды.
Олег замялся:
– Ирина, мы можем поговорить спокойно?
– Можем. У вас четыре часа. Съезжать.
– Что?
– Ты услышал. Собирай вещи. Четыре часа.
Марина выскочила из ванной:
– Ирина, подожди. Мы объясним.
– Объясните в суде.
Вечером Марина сидела на диване в их квартире – той, что купили в ипотеку полгода назад. Руки тряслись. Олег ходил по комнате.
– Не понимаю, почему она так. Мы же родственники.
Марина молчала. Встала, подошла к почтовому ящику. Достала конверт.
Внутри – старые документы. Договор купли-продажи. Фотографии. Девочка лет восемнадцати у нотариуса. Испуганные глаза. Подпись кривая. Рядом Олег, молодой, в джинсах и кожанке. Улыбается.
Ещё фото – женщина в больничной койке. Худая, изможённая. Подпись: «Мама. Август 2005. За месяц до смерти».
Выписка из больницы.
И письмо. Напечатанное.
«Олег. Двадцать лет назад ты украл у меня всё. Я была ребёнком, ты – взрослым. Ты забрал мою долю квартиры, пока мама умирала. Обманул меня, подсунул липовые бумаги. Я двадцать лет ждала. Копила. Училась. Планировала. Теперь ты заплатишь. Завтра я подаю в суд. Мошенничество – фальшивые чеки. Нарушение договора – ты сдавал мою квартиру без моего ведома. Незаконное обогащение. У меня есть всё: записи, чеки, свидетели. Я требую компенсацию. Добро пожаловать в ад. Ирина».
Марина подняла глаза:
– Ты правда украл у неё квартиру?
Олег молчал.
– Олег, я спрашиваю. Ты обманул свою сестру, когда мать умирала?
Он сел, закрыл лицо руками.
– Я не крал. Это было по закону. Она несовершеннолетняя была, ей опекун нужен. Я оформил через нотариуса.
– По закону? – Марина встала. – Ты продал квартиру, купил машину. Она осталась ни с чем.
– Марина, это было двадцать лет назад. Я думал, она забыла.
Марина взяла сумку.
– Куда ты?
– К матери. Не могу находиться рядом.
– Марин, подожди. Мы можем решить.
Она обернулась:
– Ничего мы не решим. Она тебя переиграла. Ждала двадцать лет, чтобы отомстить. И я её понимаю.
Суд длился три месяца.
Ирина сидела в зале и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Руки ледяные. Адвокат что-то говорит, судья кивает. Олег сидит через три ряда, не оборачивается.
Светлана Игоревна нашла зацепки. Что-то про мошенничество с чеками, что-то про подлог. Ирина не вникала в детали — адвокат знала своё дело.
Записи телефонных разговоров – легальные, в договоре аренды мелким шрифтом было указано, что арендатор соглашается. Чеки – эксперты подтвердили, что суммы завышены, часть поддельные. Фотографии квартиры – никакой новой техники. Свидетели-соседи – Олег с Мариной в этой квартире почти не жили.
И старые документы. Договор купли-продажи квартиры их матери. Свидетельство о смерти. Медицинские выписки.
Судья встал на сторону Ирины. Компенсация.
Олег побелел, когда услышал цифру.
Ирина стояла у окна. Квартира в Советском теперь её. Олег отдал в счёт компенсации – продавать не было времени, банк требовал немедленно.
Она держала старую фотографию. Мама. Худая, с тёмными кругами под глазами, но улыбается. Ирина провела пальцами по снимку.
– Мама, я всё сделала. Он заплатил.
Слеза упала на фото. Она смахнула её.
Город за стеклом жил. Машины, люди, огни. Всё как обычно.
Двадцать лет она этого ждала. Планировала. Копила. Училась на риэлтора, чтобы разбираться в договорах, расставлять ловушки. Покупала квартиры, зная, что рано или поздно Олег придёт за помощью. Он всегда был таким – пользовался людьми, потом удивлялся, почему его не любят.
Он получил своё. Справедливость восторжествовала.
Но почему так пусто?
Тридцать восемь.
Подруга Лена из агентства вчера показывала фото дочки – первый класс, бантики. Ирина поставила лайк и закрыла Телеграм.
У неё никого нет. Квартиры есть. Деньги есть. План мести был. Людей нет.
Телефон зазвонил. Светлана Игоревна.
– Ирина, поздравляю. Решение вступило в силу. Квартира ваша.
– Спасибо.
Пауза.
– Ирина, вы понимаете, что потеряли брата навсегда?
Ирина посмотрела на фото матери.
– У меня никогда не было брата. Он умер двадцать лет назад.
Положила трубку. Села на диван в пустой квартире. Мебель чужая, стены чужие.
Она выиграла.
Победа холодная.
Ирина пришла домой и легла на пол. Прямо в пальто, не разуваясь. Лежала и смотрела в потолок.
Выиграла. Он раздавлен. Всё по плану.
Почему хочется выть?
Она достала телефон, открыла старые фото. Вот мама держит их за руки – ей пять, Олегу пятнадцать. Вот они на море, Олег несёт её на плечах. Вот выпускной – он пришёл поздравить, принёс розы.
Когда он стал чужим? Сразу? Или постепенно?
Не важно. Теперь он враг.
Был.
Теперь никто.
Она закрыла фото и заплакала. Первый раз за двадцать лет.
Олег сидел на лавочке у подъезда. Чемодан рядом. Марина ушла к матери, больше не отвечала на звонки. Квартира – Иринина. Работа – потерял две недели назад, не выдержал, нервы сдали.
Он смотрел на свои руки.
Двадцать лет назад он подписывал документы о продаже маминой квартиры. Помнил, как Ирка смотрела большими глазами и спрашивала: «Олег, ты правда честно всё делаешь?». Он кивал, улыбался: «Конечно, сестрёнка. Я же старший, я за тебя отвечаю».
Он тогда думал, что всё по закону. Ну, почти. Он взрослый, он лучше знает. Ирка маленькая, глупая, ей эти деньги только во вред. Он вложит, приумножит, потом поделится.
Только денег не стало. Бизнес прогорел. Машину продал через год.
А Ирка жила у тёти Веры, ютилась в однушке. Он иногда думал о ней, но потом забывал. Жизнь закружила.
А она помнила.
Двадцать лет помнила.
Олег поднялся, взял чемодан. Пошёл по улице, не зная куда.
Та ночь была долгой. Ирина не спала. Лежала в темноте и думала.
Двадцать лет. Господи, двадцать лет. Ей было восемнадцать, когда он подсунул бумаги. Сейчас тридцать восемь. Половина жизни на это ушла. Половина гребаной жизни.
Каждое утро просыпалась с мыслью: «Я заставлю его заплатить». Каждый вечер засыпала с планами. Училась, работала, копила – всё ради этого.
Цель достигнута.
А что теперь?
Цели больше нет. Ненависть никуда не делась, но направить её некуда. Олег сломлен. Месть свершилась.
Осталась пустота.
Она встала, подошла к окну. Воронеж спал. Редкие машины, тёмные окна.
Вспомнила мамины слова. За день до смерти мама позвала её, взяла за руку: «Иришка, береги Олега. Он иногда глупости делает, но он же брат твой. Один у тебя».
Один.
Был.
Она достала телефон, открыла контакты. Олег. Номер на месте.
Написала: «Мне не нужна твоя квартира. Я продала её. Деньги переведу завтра».
Отправила.
Ответ пришёл через минуту: «Зачем?»
Ирина набрала: «Не знаю».
Удалила.
Написала снова: «Потому что мама хотела бы так».
Удалила.
Написала: «Потому что я устала ненавидеть».
Отправила.
Утром она перевела деньги. Нажала «отправить» и сразу пожалела. Рука дрожала. Удалить? Нет, поздно. Деньги ушли. Два миллиона триста. Цифры на экране мигнули и исчезли.
Олег позвонил.
– Ир, я не понимаю.
– Я тоже не понимаю. Но это всё, что я могу.
– Ты простила меня?
Ирина подумала.
– Нет. Не простила. Но я не хочу больше жить местью. Двадцать лет хватит.
Повесила трубку.
Вышла на балкон.
Холодно. Ветер хлёсткий, противный. Город просыпается — люди идут на работу, дети в школу.
У всех есть зачем.
У неё тоже было. Двадцать лет было зачем.
Теперь нет.
Она вернулась в комнату, налила кофе. Горький. Села у окна. Телефон молчал — Олег не ответил на перевод.
Может, и не надо.
Может, так лучше.
Она не знала.