— Таня, нам надо поговорить, — сказал Виктор, ставя чашку на стол.
Татьяна подняла голову от тетрадей. Она проверяла контрольные работы по сольфеджио, и в голове ещё звучали детские мелодии.
— Слушаю.
Виктор помолчал. Потом выдохнул.
— Я хочу развестись.
Татьяна замерла с ручкой в руке. Слова повисли в воздухе, как что-то тяжёлое и неестественное.
— Что?
— Развестись. Нам двадцать два года вместе. Дочь взрослая, своей жизнью живёт. Чувств нет. Зачем тянуть дальше?
Она медленно отложила ручку.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я долго думал. Мы давно чужие люди, Таня. Ты это знаешь.
Татьяна посмотрела на него. Седые виски, уставшие глаза, крепкие руки инженера. Двадцать два года. Она пыталась что-то почувствовать: боль, обиду, злость. Но внутри была пустота.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Если ты так решил.
Виктор вздрогнул.
— Ты не против?
— А что я могу? Силой тебя держать?
Он откинулся на спинку стула.
— Тогда давай разделим имущество. Квартиру продадим, поровну поделим. Ты ещё молодая, начнёшь новую жизнь.
— Ладно, — кивнула Татьяна. — Как скажешь.
Алёна прилетела из института через два часа. Ворвалась в квартиру, красная, взволнованная.
— Пап, мам, это правда? Вы разводитесь?
Виктор сидел на диване с газетой.
— Правда. Мы с мамой приняли решение.
— Какое решение? Пап, вам сорок восемь и пятьдесят один год. Вы вместе всю жизнь.
— Именно поэтому и расходимся, — спокойно ответил Виктор. — Ты молодая, не понимаешь. Мы с мамой давно чужие. Живём по привычке. Это ненормально.
— Ненормально? — Алёна повысила голос. — А ты с ней разговаривал? Спросил, как она себя чувствует?
— Алён, не кипятись. Мама согласна.
— Мама всегда соглашается, — тихо проговорила Алёна. — Она всю жизнь со всем соглашается.
Виктор сложил газету.
— Алёна, не лезь в дела взрослых. Это наше решение. Тебя не касается.
Дочь вышла, хлопнув дверью.
Неделю они жили как соседи. Виктор уходил рано, возвращался поздно. Татьяна проверяла тетради, готовила, убирала. Всё как обычно.
Потом позвонила нотариус.
— Татьяна Игоревна? Это по поводу наследства вашей матери. Вам нужно прийти и оформить документы. Она оставила вам коллекцию икон.
Татьяна вспомнила. Мама умерла полгода назад. Тихо, в своей квартире. Коллекцию она собирала всю жизнь, но Татьяна никогда не интересовалась. Старые образа, пыльные, тёмные.
— Хорошо. Приду.
Через три дня она забрала иконы. Двенадцать штук, завёрнутых в газеты. Принесла домой, разложила на столе. Виктор бросил взгляд.
— Это что?
— Мамино наследство. Иконы.
— Зачем тебе это старьё?
— Не знаю. Надо куда-то пристроить.
Подруга Людмила посоветовала показать оценщику.
— Таня, там могут быть ценные экземпляры. Не выбрасывай сразу.
Татьяна отнесла две иконы в антикварный салон. Оценщик — мужчина лет шестидесяти в очках — взял образ в руки, посмотрел на свет, потом достал лупу.
— Где вы это взяли?
— Мама собирала.
— Это восемнадцатый век. Строгановская школа. Видите письмо? Редкость. Это минимум миллион. А если остальные такие же, у вас там целое состояние.
Татьяна онемела.
— Сколько?
— Принесите всю коллекцию. Я оценю точно.
Она принесла. Оценщик осматривал каждую икону почти час. Потом поднял голову.
— Двенадцать миллионов. Минимум. Если продавать на аукционе, можно и больше выручить.
Татьяна шла домой, не чувствуя ног. Двенадцать миллионов. Она никогда не видела таких денег. Никогда не думала о них.
Дома она села на кухне, налила себе воды. Руки дрожали.
Виктор вернулся через час.
— Таня, слушай, — начал он. — Я тут подумал. Может, не стоит торопиться с разводом? Столько лет вместе. Дочь. Может, попробуем ещё раз?
Татьяна посмотрела на него.
— Виктор, ты сам хотел развода. Я уже свыклась с этой мыслью.
— Я погорячился, — он присел напротив. — Понимаешь, стресс на работе, усталость. Сказал глупость. Давай сохраним семью.
— Почему вдруг?
Виктор замялся.
— Людка проболталась. Про иконы. Про деньги.
Татьяна усмехнулась.
— А. Понятно.
— Таня, ты что, правда думаешь, я из-за денег? Мы двадцать два года вместе. Я просто понял, что поторопился с решением.
— Хорошо, — сказала Татьяна, вставая. — Я подумаю.
Алёна училась на четвёртом курсе медицинского. Она готовилась к экзаменам, мало спала, много нервничала. Однажды утром позвонила Татьяне, голос испуганный.
— Мам, я упала на парах. Прямо посреди лекции. Очнулась в коридоре. Меня отправили на обследование.
Татьяна приехала в больницу через час. Алёна сидела в коридоре бледная, с бумажкой в руках.
— Мам, они нашли у меня что-то в голове. Говорят, нужна операция.
— Что нашли?
— Опухоль. Доброкачественная, но растёт. Надо удалять.
Татьяна обняла дочь. Та была холодная, как лёд.
— Мы всё сделаем. Не бойся.
Консультация у нейрохирурга прошла на следующий день. Врач — женщина лет сорока пяти — разложила снимки на столе.
— Опухоль в сложном месте. Мы можем сделать операцию здесь, но риски высокие. Есть вероятность задеть важные участки мозга. За границей есть инновационная методика: роботизированная хирургия, точность до миллиметра. В Германии делают. Успех почти стопроцентный.
— Сколько стоит?
— Десять миллионов.
Татьяна почувствовала, как всё внутри сжалось.
— Десять миллионов?
— Да. Включая реабилитацию.
Виктор приехал вечером. Узнал про диагноз, побледнел.
— Таня, давай вместе. Я продам квартиру. Там три миллиона выручу. Ты продашь иконы — двенадцать. Хватит на операцию. А потом будем жить вместе. Всё начнём сначала.
Татьяна смотрела на него.
— Ты продашь квартиру?
— Конечно. Ради дочери на всё пойду. Таня, давай объединим усилия.
Она молчала.
— Подумай, — настаивал Виктор. — Это наша дочь. Ей двадцать один год. Вся жизнь впереди.
Татьяна кивнула.
— Хорошо. Я подумаю.
Алёна лежала в больнице на обследовании. Татьяна приехала вечером, принесла фруктов.
— Мам, не продавай иконы, — сказала Алёна, когда они остались одни. — Это последнее от бабушки. Я не хочу, чтобы ты жертвовала ими.
— Алён, это твоя жизнь.
— Мам, сделаем операцию здесь. Врачи нормальные. Справятся.
— Риски слишком высокие.
— Я не хочу, чтобы ты из-за меня теряла мамино наследство. Бабушка всю жизнь собирала эту коллекцию.
Татьяна взяла дочь за руку.
— Алён, слушай. Мама оставила мне иконы, потому что любила меня. Но я люблю тебя. И если выбирать между иконами и твоей жизнью, я выбираю тебя. Всегда.
Алёна заплакала.
— Мам, мне страшно.
— Я знаю. Но всё будет хорошо.
Татьяна вернулась домой поздно. На пороге стояла соседка, тётя Галя, пожилая женщина с первого этажа.
— Танечка, можно тебя на минутку?
— Конечно.
Тётя Галя зашла, огляделась.
— Таня, мне неудобно, но я должна сказать. Ты же Виктора знаешь давно. Я не хочу, чтобы тебя обманывали.
— Что случилось?
— Виктор квартиру вашу продал. Месяц назад. Я слышала, как он с риелтором разговаривал. Деньги ушли на машину и квартиру его новой подруге. Блондинка молодая. Лет тридцати.
Татьяна села на стул.
— Что?
— Прости, милая. Но ты должна была узнать.
Тётя Галя вышла. Татьяна сидела на кухне, глядя в одну точку.
Она пришла к Виктору на следующий день. Он снимал комнату у приятеля после того, как они с Татьяной договорились разъехаться.
— Виктор, где деньги от квартиры?
Он встал из-за стола.
— Какие деньги?
— От нашей квартиры. Которую ты продал месяц назад.
Виктор побледнел.
— Я вложил их в бизнес.
— В бизнес с именем Света, тридцати лет?
Он отвёл взгляд.
— Откуда ты знаешь?
— Неважно. Ты продал квартиру и отдал деньги любовнице?
— Таня, это не так.
— Тогда как?
Виктор провёл рукой по лицу.
— Ладно. Да. Я встретил женщину. Мы вместе. Я хотел начать новую жизнь. Но это не значит, что я не хочу помочь Алёне.
— Помочь? Ты хочешь, чтобы я продала иконы, а ты ничего не потерял? Чтобы я спасла дочь, а ты остался с деньгами и молодой любовницей?
— Таня, я готов помогать по-другому. Морально. Быть рядом.
Татьяна рассмеялась. Горько, до боли в груди.
— Морально. Рядом. Двадцать два года ты был рядом морально. А теперь, когда дочь умирает, ты предлагаешь мне продать последнее от матери, а сам сидеть сложа руки?
— Я не хотел так.
— А как ты хотел, Виктор? Честно расскажи. Когда узнал про иконы, захотел вернуться. Когда Алёна заболела, решил, что это отличный шанс выглядеть героем. А деньги уже потрачены.
Он молчал.
Татьяна развернулась и вышла.
Она сидела дома перед иконами. Двенадцать образов, старинных, потемневших от времени. Лики святых смотрели на неё спокойно, почти укоризненно.
Мама собирала их всю жизнь. Ездила по деревням, по маленьким городкам. Покупала за копейки у бабушек, реставрировала сама. Это была её страсть, её смысл.
Татьяна вспомнила, как мама показывала ей иконы, рассказывала истории. Вот эта из Вятки. Вот эта из Костромы. А эта, самая старая, из заброшенной церкви под Суздалем.
— Прости, мама, — прошептала Татьяна. — Но Алёна важнее.
Она продала коллекцию через антикварный салон. Оценщик помог найти покупателя, частного коллекционера из Москвы. Сделка заняла неделю.
Когда деньги поступили на счёт, Татьяна села на пол посреди пустой комнаты и заплакала. Впервые за все эти месяцы она позволила себе плакать. Долго, навзрыд, как в детстве.
Операцию делали в Германии, в клинике под Мюнхеном. Алёна лежала в палате после наркоза, бледная, с повязкой на голове. Татьяна сидела рядом, держала её за руку.
— Мам, ты здесь?
— Здесь, доченька.
— Всё прошло?
— Да. Врачи говорят, успешно.
Алёна прикрыла глаза.
— Мам, спасибо. Прости за иконы.
— Не за что прощать. Ты у меня одна. Иконы можно купить. А тебя нет.
Виктор приехал в больницу через три дня. Принёс цветы, коробку конфет.
— Алёнка, как ты?
— Нормально, пап. Голова болит, но врачи говорят, это пройдёт.
— Вот и хорошо. — Виктор повернулся к Татьяне. — Таня, давай поговорим?
Они вышли в коридор. Виктор сунул руки в карманы.
— Я же помогал. Был рядом. Переживал.
— Переживал, — повторила Татьяна. — И помогал.
— Ну да. Таня, давай восстановим семью. Я готов вернуться. Мы с той женщиной расстались.
— Расстались?
— Ага. Она оказалась не такой, как я думал. Мне нужна ты. Мы столько лет вместе.
Татьяна посмотрела ему в глаза.
— Виктор, ты помогал только словами. Ты обещал продать квартиру. Но деньги уже были у любовницы. Ты хотел, чтобы я продала иконы, потеряла последнее от матери, а ты остался ни с чем не потерял. Теперь та женщина тебя бросила, и ты вернулся ко мне. Потому что больше некуда.
— Это не так.
— Так, Виктор. Ровно так. — Она вздохнула. — Уходи. Живи своей жизнью. Я больше не хочу тебя видеть.
— Таня, ты пожалеешь.
— Нет. Я уже ни о чём не жалею.
Они вернулись в Нижний через две недели. Алёна окрепла, врачи дали хороший прогноз. Татьяна сняла маленькую однокомнатную квартиру в Сормовском районе. Денег почти не осталось, но она не думала об этом.
Алёна лежала на диване, листала учебник.
— Мам, жалеешь?
— О чём?
— Об иконах. О разводе.
Татьяна села рядом.
— Об иконах — да. Это была часть мамы. Но я сделала правильный выбор. О разводе — нет. Даже рада.
— Почему?
— Потому что впервые за двадцать два года я свободна. Я сама решаю, как жить. Не подстраиваюсь, не жду, не терплю. Просто живу.
Алёна положила голову ей на плечо.
— Мам, ты крутая.
Татьяна улыбнулась.
— Да нет. Просто поняла, что жизнь одна. И тратить её на того, кто не ценит, больше не буду.
За окном шумел город. Начинался вечер. Татьяна налила себе чай, взяла книгу. Впереди была новая жизнь. Без икон, без мужа, без иллюзий. Но своя.