Дарья Десса. Роман "Африканский корпус"
Глава 8
– Слушай, Надя, сколько же мы уже едем, а вокруг ни души: ни навстречу, ни попутных машин, ни людей, – посмотрел вокруг испанец, прикрывая глаза ладонью, как козырьком, и при этом продолжая с непривычки сильно щуриться.
– Здесь курсируем только мы и военные Мали, – ответила эпидемиолог. – Иногда встречаются караваны под охраной, но это бывает крайне редко – буквально раз в неделю, если повезёт. В других случаях – полнейшая пустота. Тут просто больше некому ездить, никто не рискует, особенно после того, как боевики объявили настоящую охоту на транспорт.
– Я что-то не видел здесь ни одной приличной машины, – заметил Рафаэль. – Ты вон тоже на стареньком грузовичке ездишь.
– Боевиков тачки волнуют постольку-поскольку. Не они главная цель.
– А что тогда? Люди и грузы?
– Грузы да, но больше – бензин или солярка. Топливо тут вообще отдельная тема. Оно в этих местах невероятно дорогое, причем в большинстве случаев просто отсутствует. Ни за какие деньги не достанешь, кроме как у нас, через наше снабжение. Потому нападения на автотранспорт случаются часто, но атаки на топливные конвои – вообще главная забота вооружённых банд. Такие нападения стали регулярными. Боевики целенаправленно пытаются дестабилизировать страну, создавая дефицит. Недавно сожгли больше сотни бензовозов, шедших из Сенегала и Кот-д'Ивуара. А у местных водителей и вообще проблемы с этим. Настолько, что ты не увидишь здесь мигалки полиции, пожарных или «Скорой помощи» – их просто нет в этих краях. Они давно стоят без дела из-за нехватки горючего.
– Печально. А если что-то очень срочное и важное случится? Например, тяжелобольного надо куда-то срочно доставить или пожар?
– Для таких случаев есть вертолёты. Летают они, правда, только по приказу командира. Топливо для них – привозное, почти за двести километров везут через пески, и это огромные затраты. Поэтому использование вертолётов – большая редкость, только для самого серьёзного случая. Каждый вылет согласовывается на высшем уровне, ведь авиационный керосин здесь на вес золота, даже в столице Бамако его не хватает. Это не говоря уже о том, что вертушку запросто могут захотеть сбить.
Рафаэль выслушав коллегу, сказал, что ему нужно уединиться на пару минут. Надя кивнула, испанец завернул за грузовик, чтобы не уходить далеко от машины, и занялся своими делами, опасливо поглядывая под ноги, – не забралась бы на штанину какая-нибудь неприятная местная гадина. Тем временем Надя с привычной невозмутимостью собрала остатки еды, аккуратно упаковала их в мешок.
– Ну что, в путь? – спросила она, поднимаясь в машину.
– Давай, – ответил Рафаэль, усаживаясь рядом.
Машина плавно выехала на дорогу, и Надя стала набирать скорость. Вокруг раскинулась слегка холмистая, малообитаемая местность, кое-где проглядывали редкие заросли кустарников. Ни единой души – даже птиц не было слышно. «Эта часть Мали страдает от опустынивания и эрозии почв, что делает ее практически безжизненной», – вспомнилось Креспо одно из описаний, прочитанных во время ожидания документов.
– Надя, здесь, кажется, все вымерло, ничего живого не осталось, – сказал он.
– Это правда. Здесь нет ни воды, ни нормальной почвы, а вместе с ними и жизни. Изменение климата сильно ударило по этим землям, количество осадков сокращается с каждым годом. Вода спрятана глубоко под землей только на юго-западе, там, в регионах Эр-Шеш и Азавад . А здесь земля словно бетон, без единой кочки или зелёного пятнышка.
– Смотри, справа вдали – деревья! Это ведь говорит о воде, правда?
Справа Надя мельком взглянула на далёкий силуэт.
– Верно. Это баобабы. Эти деревья могут стоять без листвы по нескольку лет, ну и без дождя, натурально. Вода у них есть, но очень глубоко – корни у баобабов мощные и они могут доставать до неё, пробиваясь сквозь каменистую почву. Ничего, скоро начнётся приток Нигера. Там хоть какая-то зелень, сразу перед Томбукту .
Пока они неспешно ехали дальше, Надя рассказывала Рафаэлю о местной природе и фауне, как будто читая лекцию. Испанец не ожидал, что его спутница окажется столь разносторонне подкованной. Оказалось, она про Мали знает очень многое, – впору становиться автором целого исследования для Географического общества.
– Скоро город, – наконец сказала Надя, показывая вправо.
Издалека Рафаэль увидел что-то неприятное – кучи мусора, разбросанные по обочинам и простирающиеся до самых окраин.
– Что за безобразие? У них вся жизнь возле мусора?
Надя усмехнулась, но без радости.
– Вот так у них тут – жизнь и мусор плотно переплетены. Просто некуда девать отходы. Во многих районах отсутствуют специально отведенные места для свалок, и сточные воды загрязняют подземные источники. Или ты думал, так только в столице? Нет, повсюду.
– Я думал, Африка – это красивые животные, слоны, жирафы, – с грустью сказал Рафаэль. – А тут запах и мусор, ни одной антилопы, ни льва...
Надя искренне, от души рассмеялась.
– Рафаэль, ты забавен. Всё это можно увидеть только в национальных парках, например, в Букль-дю-Бауле , на западе. Но и там фауна сильно пострадала от браконьерства в прошлом веке и сейчас медленно восстанавливается. Туризм там почти не развит. Слоны, львы, жирафы – это для туристов, для денег. Даже парк у нас возле Бамако построили – чисто для приезжих, показная история. Про потёмкинские деревни слышал? Нечто подобное, только без покрашенных новеньких фасадов.
– Вон уже и Томбукту виднеется, дымка на горизонте… – заметил Рафаэль. – Это же он, да?
Действительно, на далёком фоне чётко выделялась граница жаркого неба и красно-бурой земли, где шапкой лежала дымка.
– Да, он.
Испанец потянул носом воздух и поморщился.
– Дымом несёт. Горит что-то, наверное. Может, пожар?
– Не забывай, здесь газовая промышленность практически отсутствует, а из России трубы с голубым топливом не дотянешь, как ни старайся, – с улыбкой сказала Надя. – Топят здесь в основном кизяками – высушенным навозом, смешанным с соломой, – и ломают, что найдут в пустыне. Те, кто побогаче, используют уголь.
– А газа вообще нет? – уточнил Рафаэль.
– Совсем, – с усмешкой ответила эпидемиолог. – Газа здесь не было и не будет, по крайней мере долго. Они тут вообще про газовые плиты понятия не имеют.
– Но ведь его не обязательно по трубам пускать. Можно закачивать в баллоны, их продавать.
– Можно, и газовые месторождения здесь имеются, я же говорила, страна богата природными ископаемыми. Но ведь мало найти источник, нужно его обустроить, наладить добычу и так далее. А здесь, в этих условиях… в общем, можно не мечтать.
Так они ехали в тишине, погруженные в мысли о трудной жизни и суровых условиях, где даже самые привычные вещи далеки и недостижимы. Впереди их ждал древний Томбукту, город на краю Сахары, переживший века расцвета и упадка, и теперь пытающийся выжить в условиях нестабильности и экологических проблем.
– Надя, ну это же вроде… город… Так что там горит?
– Как это что? Костры никто не отменил.
– Какие костры?!
– Ну не костры, ладно… очаги с дровами. Здесь еду готовят во дворе – на таком вот очаге. Хотя дом может быть и в три этажа, с балкончиками, даже с кафельной плиткой в прихожей.
– Жесть. Ну, а с водой, так понимаю…
– Водопровода тоже нет. Ни капли. Проблема нехватки питьевой воды в Африке стоит очень остро, миллионы людей не имеют доступа к безопасным источникам. Это связано и с засушливым климатом, и с недостаточным развитием инфраструктуры, – ответила Надя тоном профессора на лекции. Страна находится под постоянной угрозой засухи, опустынивания и голода. В 2011 году из-за отсутствия дождей, нашествия насекомых тут вообще много людей умерло.
Всё перепуталось в голове у Рафаэля. Он привык к городам с асфальтом, светофорами, магазинами и, по крайней мере, горячей водой из крана. А тут…
– Слушай, а как же они купаются? Ну, гигиена! Хотя бы самое простое – умыться, зубы почистить… Ведь это же город!
– Рафаэль, это по их понятиям – город. По нашим меркам – захудалый посёлок без центрального водоснабжения и канализации. Отсутствие базовых санитарных услуг – это огромная проблема для многих африканских стран, что приводит к распространению болезней, говорю как эпидемиолог. Электричество есть кое-где, и то только когда дизельное топливо подвезут. Так что привыкай. Это Африка. Ты же знал, куда едешь.
Рафаэль тяжело вздохнул, уставившись в пыльную дорогу за лобовым стеклом.
– Надя, поверь, я о таком даже подумать не мог. Да, пока ещё не доехали, скажи честно: а как тогда обработку ран делать? Купаться? Мыться вообще? Или здесь даже врачи, как воробьи, в пыли купаются?
Надя усмехнулась, не отрывая взгляда от дороги.
– Мой друг, наше спасение – увлажняющие салфетки. Вот такие, – она показала на упаковку, лежащую в кармане двери. – Купаться будешь, но раз в три дня, если повезет с конвоем. А так – салфетки. Поверь, это единственный способ оставаться хоть сколько-то чистым и при этом не тратить драгоценную воду.
– Но тут же река рядом! – не сдавался Рафаэль, указывая в сторону мутной полосы вдали.
Надя усмехнулась.
– Вот, уже забыл! Жара так на тебя действует, что ли? Для того чтобы пользоваться водой Нигера, надо построить такие водоочистные сооружения, которых и в России-то нет! Мало того, что вся Западная Африка сливает в Нигер всё – от бытового мусора до промышленных отходов, – так ещё и бактериологический фон там такой, что тебя сожрут ещё до того, как ты из воды выскочишь. Река Нигер считается одной из самых загрязненных в мире. Местные используют её только для полива, и то с риском. Солнце, говорят, всю заразу убивает. А пьют воду только после фильтрации, разумеется, подручными средствами, и двойного кипячения. Чтобы уж все бактерии убить наверняка. Ладно, привыкнешь.
В этот момент дорога резко свернула, и Надя уверенно потянула руль вправо.
– Так, поворот.
Перед ними вырос стандартный забор из белого профлиста, аккуратный, почти новенький. Откатные ворота, будка охраны в тени и внутри двое парней в тропической форме, с автоматами наизготовку.
– Наши! Русские! – обрадовалась Надя.
Бойцы лениво поднялись. Один неторопливо откатил ворота.
– Давай, заезжай.
– Надя, привет! Это кто с тобой?
– Медик. На базу – в Кидаль.
– Понятно.
– Давай, парень, вылазь, – сказал один из охранников, сразу переходя на «ты». – Предъяви документы, будь добр.
Испанец спустился, пожал мужчинам руки, потом протянул командировочное удостоверение. Они проверили.
– Я – Саша. Это – Генка, – представился тот, кто был на полголовы повыше второго. – Пошли, покажем тебе, где кости бросить.
Надя тем временем завела грузовик на территорию, ворота закрылись. Рафаэль вернулся к машине, вытащил свою потрёпанную дорожную сумку. Коллега, не говоря ни слова, сунула ему в руки остатки воды из ящика – пару бутылок и пакет с влажными салфетками.
– Парни, что с водой? Можно хоть ополоснуться? – спросил Рафаэль, чувствуя себя так, словно вездесущая пыль пробралась под кожу.
Бойцы посмотрели на Надю.
– Нормально, – с улыбкой кивнула она, подтверждая, что ее спутник достоит благ цивилизации.
– Надя, для тебя – что угодно, – ухмыльнулся Саша. – Мы знали, что ты едешь. С пассажиром. В общем, оставили вам пятьдесят литров на двоих. Можете ни в чём себе не отказывать, – Креспо показалось, что последнее предложение прозвучало усмешкой.
– Надя, не обижайся… Сама знаешь, – добавил Генка.
– Да ладно, парни, и за это спасибо.
Саша провёл гостей в небольшую каморку без окон – может, и к лучшему: хоть не так жарко. Стены были покрашены в бледно-зелёный цвет, на полу – циновка, в углу – раскладушка и полевой рюкзак.
– Рафаэль, парни нам воды оставили, – сказала Надя, уже развязывая косы. – Сначала я окунусь, потом ты. Воды мало – экономь.
– Полсотни литров? Это шутка?
Эпидемиолог посмотрела на него очень серьёзно.
– Это – знак уважения, – сказала, и Креспо стыдливо отвёл глаза.
Саша ушёл к КПП. Геннадий тем временем разжёг примус и начал готовить ужин.
– Тропический сухпай, как всегда. Ничего нового, – пояснил он, заметив заинтересованный взгляд испанца. – Прости, брат, изысков позволить не можем, – бросил через плечо. – Местные выращивают овощи, но их надо мыть кипячёной водой. А с водой сейчас напряг.
– Геннадий, а где все? Вы что, вдвоём тут?
– Нет, смены – 12 на 12. Вторая сейчас спит. Остальные на выезде. Может, к ночи вернутся. Колонну тормознули какие-то залётные. А там – дизель, продукты, вода… Так что наши с утра и умчались. Ситуация в регионе нестабильная, нападения на конвои не редкость.
Креспо опустился на раскладушку, чувствуя, как усталость накрывает с головой. За стеной – шум примуса, запах варёной гречки и далёкий лай собак. Где-то далеко гудел генератор. Африка. Настоящая. Он закрыл глаза, пытаясь представить, как будет работать в таких условиях, где простая вода – роскошь, а за каждым поворотом может ждать опасность.