Несмотря на то, что ни французские коровы, ни мои американские друзья, ни даже я сама в себя не верила, — через два часа моих жалоб и причитаний мы всё-таки доехали до замка Château de Boucéel на велосипедах.
Я до сих пор не знаю, что было труднее: преодолевать бесконечные горки, не упасть на старинной брусчатке или делать вид, что я наслаждаюсь пейзажем вокруг, а не отчаянно пересчитываю минуты до момента, когда смогу бросить велосипед и больше никогда на него не садиться.
Château de Boucéel оказался именно таким, каким должен быть настоящий французский замок: с башенками, флагом и каменной лестницей, где, кажется, до сих пор слышен стук каблуков маркизы XVIII века.
Правда, вместо неё нас встретил месье лет семидесяти с идеальной осанкой и лицом человека, который всю жизнь заваривает чай по расписанию. Он оказался потомком настоящего маркиза и, по совместительству, ходячим музеем. Буквально каждое его слово звучало так, будто его произносили при свечах в торжественной обстановке.
(Если у вас тоже возникло непреодолимое желание узнать, кто такой маркиз — это вроде как аристократ с титулом, у которого слишком много родственников, слишком много правил и слишком мало свободного времени).
Американцы слушали с восторгом, я же не понимала ни единого слова. Если английский я просто не знала, то английский с французским акцентом звучал как отдельный язык, освоить который нужно лет за пять до поездки. Поэтому я кивала наугад, стараясь не попасть впросак.
— Мадам, — торжественно сказал он, открывая очередную огромную дверь.
Дальше последовал непереводимый английский, но по его жестикуляции я поняла, что речь идет о призраке, который ходит тут по ночам.
— Какой кошмар, — вырвалось у меня по-русски.
— Оу, требьян, мадемуазель Русси! — оживился он и мы продолжили экскурсию.
Даже несмотря на то, что замок сейчас функционировал как отель и любой желающий мог остаться здесь на ночь (видимо, с маркизом в комплекте), внутри пахло старой бумагой, воском и чем-то подозрительно напоминающим бабушкину кладовку.
В коридорах висели портреты людей, которые смотрели на тебя так, будто знали все твои тайные грехи. Один портрет особенно выделялся: на нём был молодой мужчина с огромными глазами. Месье с гордостью сообщил, что это тот самый маркиз, чей призрак до сих пор бродит тут ночью.
Когда экскурсия закончилась, он пригласил нас в сад полюбоваться природой. Через полчаса мы всё ещё стояли под дождём, пока он показывал каждый куст и рассказывал, кто из его предков его посадил.
Если бы не комары, я бы поверила, что время остановилось. И это было бы неплохо, потому что мне бы не пришлось ехать обратно на двухколесном чудовище... А дорога назад была ещё веселее.
На полпути у моего старенького велосипеда слетела цепь, и пока мои американцы пытались починить её, используя подручные средства вроде ключей, салфетки и веры в чудо, я собиралась остаться тут жить навсегда.
Когда она наконец встала на место, я поклялась, что после этой поездки буду уважать велосипедистов как людей, способных на самопожертвование… или на мазохизм — я так и не определилась.
По нашему возвращению, хозяйка дома выглядела так, будто ждала нас с самого утра, чтобы поделиться чем-то по-настоящему особенным. И действительно, сегодня в полночь должен был наступить Beaujolais Nouveau — праздник, который французы отмечают каждый третий четверг ноября, когда на свет появляется новое вино.
Она вежливо спросила, понравился ли замок, и, услышав восторженное «oui, très bien» (да, конечно), которые мы на четверых успели выучить тут за 3 дня, позвала нас на кухню.
Традиционно в этот день французы устраивают «винные побоища»: открывают новые бочки, пьют за здоровье друзей и соседей, обмениваются советами по сочетанию сыра и вина, а потом долго спорят о том, какое вино «самое настоящее». Главное торжество проходит в Лионе, где производители прокатывают бочки с божоле нуво по центру города, затем открывают их, пьют и веселятся. Но, здесь, на краю Франции, тоже никто не собирался отставать.
На кухне нас ждали несколько бутылок вина для дегустации, про каждое из которых хозяйка немедленно принялась рассказывать. Меня всегда пугали люди, которые могут различить цветочные, ореховые или еще какие-то там оттенки или нотки в алкоголе, потому что у меня самой всё заканчивалось на "сладко, кисло, горько и вкусно / не вкусно".
Предыдущий опыт с алкоголем меня ничему не научил, так как я не связала панические атаки с алкоголем, поэтому я взяла бокал и начала пробовать.
Американцы тем временем устраивали настоящий спектакль. Один делал вид, что слышит в вине «поэзию дождя на осенних листьях», второй смотрел на бокал так, словно виноград только что признался ему в любви, а третий... просто пробовал, как и я, и казался чуть ли не единственным здравомыслящим человеком в этой дегустационной комедии.
И тут, произошло то, благодаря чему мне захотелось остаться жить во Франции хотя бы на некоторое время.
Продолжение следует.